Свет и тени Дарьи Державиной

~Под сенью родового древа~

Зима 1767 года выдалась холодной, в одну из морозных ночей в самом начале весны в доме обер-прокурора Сената действительного статского советника Алексея Дьякова царила суматоха. Роды у хозяйки дома начались раньше, чем ожидалось. Авдотье Дьяковой, урождённой княжне Мышецкой, было уже под сорок, и домашние тревожились о её здоровье.  На удивление, всё прошло быстро и благополучно - утром 8 марта родился здоровый младенец женского пола. Новорождённую окрестили Дарьей, она стала любимицей троих братьев и четверых сестёр.  Родители опасались, что их последняя дочь от избытка внимания вырастет избалованной и капризной, но их тревога оказалась напрасной. Даша росла спокойной, вглядывалась в мир глазами, прозрачными как лёд, сковавший землю в день её рождения.
Образованием дочерей занимались домашние учителя, в программу входили французский, танцы, музыка и рукоделие. Девушки выросли очаровательными, в свете шла слава о сёстрах-красавицах. Анна, Екатерина, Саша и Машенька – эти имена повторяли многие влюблённые женихи, но отец не спешил выдавать дочек замуж, претенденты казались ему недостойными.  В хороводе сестёр, их подруг и женихов Даша не терялась, но и не вовлекалась в эту кутерьму. Её непохожесть на остальных с годами усиливалась; к одиннадцати годам выросла высокой, чуть неуклюжей, танцевала и играла на арфе технично, но без увлечения. Зато девочка расспрашивала отца о бухгалтерских книгах, отчётах из имений, разглядывала чертежи казённых построек, коими заведовал старший Дьяков. Ее интерес к деловым бумагам забавлял родных, а ровная приветливость, вежливость и немного надменное выражение детского личика  приводили к мысли, что Даша уродилась в дальнюю материнскую родню.
Князья Мышецкие были в родстве с Рюриковичами, в семнадцатом столетии их владения были из богатейших в России. Они не приняли реформ патриарха Никона, вместе с боярами Морозовыми подверглись гонениям, имения конфисковали, но характер Мышецких сломить не удалось. Похоже, сила духа предков передалась младшей в семье. Близкие знали, как преданно девочка любит своих родных, как без слов умеет проявить заботу. Утешать в печалях Даша не умела, зато, уловив тревогу, старалась переключить внимание на бытовые дела и разговоры. Её бодрая деловитость заряжала окружающих энергией, тени рассеивались. Но оказалось, что не со всякой мглой легко справиться – роковая любовь опалила судьбу сестры Маши, и отблески этого пламени обожгли  Дашино сердечко.

~Крепка как смерть любовь~

Мария Дьякова  была не красивой - очаровательной. Невысокая, грациозная, с роскошными локонами, нежной кожей, большими зеленовато-серыми глазами – не девушка, мечта. «Мечта», кроме всего прочего, была умна, добра и весела. Даша благоговела перед сестрой, боялась, что сестру выдадут замуж и они расстанутся. К Маше сватались многие, но родители  отказывали: старшие дочки были в браках достойных, но не блистательных, а тут могла сложиться такая партия, которой весь свет завидовал бы. Когда Машенькиной руки попросил начинающий архитектор Николай Львов, ему отказали, не оставив никакой надежды.
Даша даже обрадовалась, но увидела, как потемнели светлые глаза сестры, изменилось ее всегда ласковое лицо. Мария объявила, что полюбила безвестного и небогатого  юношу, и не выйдет ни за кого другого. Родители вольны над её жизнью, но не сердцем. Яростное сопротивление поразило всю семью, особенно Дашеньку. Она ощутила грозную силу любви и ужаснулась, пообещав себе никогда не впускать страшную гостью в свою жизнь. Старики Дьяковы начали войну - не с дочерью, с ее любовью. Балы, гости, прогулки – всё, что угодно, но чтобы Николая Львова и близко не было. В наперсницы назначили рассудительную Дашу, но ничего не помогло – прямо по дороге на одно из увеселений Мария заехала в сельскую церковку и обвенчалась со своим Николашей. Брак оставался тайным, родители продолжали вывозить упрямицу в свет, надеясь, что та образумится. Но Даша поняла – не излечить сестру от любви ни на этом, ни на том свете.
Прошло два года, сестрица Сашенька вышла замуж за поэта Василия Капниста, родители, занятые борьбой за Машу, согласились на этот брак, а их несчастная дочь всё горела в своей страшной, неизбываемой любви. Даша привыкла чувствовать рядом эту спрессованную энергию, научилась не поддаваться. Внешне она становилась всё сдержанней, пряталась  за рассудительностью как за щитом. В гостях у хлебосольного Капниста Дарья Дьякова познакомилась с молодой черноглазой женщиной, которую все называли Пленирой. Странное имя понравилось своей звучностью, Даща подумала, что новая знакомая - нерусская, но угадала лишь наполовину. Плениру завали Катенькой, чёрные очи и звучную фамилию Бастидон она унаследовала от отца-португальца, камердинера государыни Елизаветы Петровны. Всего семью годами старше Даши, Катя была замужем за Гавриилом Державиным, по должности чиновником, по призванию поэтом. Необыкновенным именем он называл Екатерину в стихах, но вскоре оно приросло к ней как родное.
Гавриил Державин, Николай Львов и Василий Капнист были давними друзьями, поэтому Катя часто гостила у Капнистов. Даша не заметила, как оказалась в плену её обаяния, и оценила точность поэтического эпитета. Кротость Плениры сочеталась с живостью, остроумие - с умом и талантами. Замуж вышла стремительно – друг Державина позвал его в секунданты, поэт поехал договариваться об условиях дуэли, его пригласили в кабинет, в ходе разговора Гавриил взглянул за окно и увидел девушку, садящуюся в карету. Девушка подняла голову, их взгляды встретились, она села в карету и уехала. Державин сбежал вниз, бросился догонять карету, не догнал, но узнал имя незнакомки, отыскал её и через три месяца они поженились. Ему было тридцать пять, ей восемнадцать и они были созданы друг для друга, подтверждением чему стало такое семейное счастье, которому даже не завидовали – смотрели как на чудо.
Дашу Дьякову эта романтическая история напугала до дрожи -  в чёрных глазах Плениры горел тот же огонь, который сжигал сестрицу Машу. Эти женщины парили над бездной и не замечали пропасть под собой, но она, Дарья, видит всё отлично, знает, как страшна любовь и сумеет защититься. Вечером в саду затеяли игру в горелки, шум, смех и беготня, не очень нравились Даше, но потом она увлеклась, особенно, когда пришла её очередь водить. Азартно догоняла убегающих и вдруг налетела на незнакомца в красном камзоле. Он отступил и церемонно поклонился, подбежала Пленира «Познакомься, это мой муж, Гавриил Романович». Дарья Дьякова взглянула в весёлое энергичное лицо Державина и рухнула в бездну, которую всегда так боялась.

~Тебе – половина, и мне – половина~

В 1783 году Николая Львова избрали в Российскую Академию,  его талант архитектора признали при дворе. Новоиспечённый академик ещё раз попросил руки своей тайной жены. Старики Дьяковы сдались, сыграли свадьбу, супруги Львовы наслаждались долгожданным счастьем и семейной дружбой с Капнистами и Державиными. Дарья Дьякова была своим человеком во всех этих домах, но общества Гавриила Романовича избегала, предпочитая приезжать в его отсутствие. Потрясение первой встречи прошло, Даша обуздала чувства,  полёту над любовными безднами предпочла прогулки по надёжному мосту дружбы. Слава Державина гремела по Петербургу и России, после оды «Фелица», посвящённой Екатерине II,  его назначили наместником в дальнюю Олонецкую губернию, через год они с женой приехали в Петербург в отпуск, Дарья  повидалась с обоими и убедилась ещё раз, что держит чувства под контролем.
В 1791 году императрица назначила Державина своим кабинет-секретарём. Поэт купил участок земли на набережной Фонтанки, Николай Львов, к тому времени ставший знаменитостью, спроектировал усадьбу, началась стройка. Дарья на правах близкой подруги разглядывала эскизы, смотрела, как на глазах растёт дом, как отделываются помещения. Для одной из гостиной решили сделать оригинальные соломенные обои, Пленира взялась их расписывать, получилось замечательно, знакомые приезжали полюбоваться на её работу, приехала и Даша. Её шел двадцать пятый год, она была красива, но женихов не было, величавая фигура и проницательный взгляд отпугивали кавалеров – такой не покомандуешь. Пленира предложила подруге присмотреться к одному из молодых друзей Державина, Даша ответила: «Найдите мне такого жениха, как Гавриил Романович, тогда я пойду за него и, надеюсь, что буду счастлива». В эту минуту вошёл сам поэт, Дарья покраснела и торопливо уехала, решила  пожить у старшей сестры в Прибалтике. Перед отъездом простились с Пленирой, думали - ненадолго, оказалось  - навсегда.
Екатерина заболела, 15 июля 1794 года стал чёрным днём в жизни Державина, его Пленира ушла навсегда. Страшное началось после похорон – он не мог спать в доме, где больше не было любимой. Часами сидел на диване в гостиной, расписанной её рукой, и молчал. Потом не мог и этого – бесцельно бродил по Петербургу. Боль потери становилась всё сильней – с женой ушла половина его души. Так прошло полгода. Однажды он вернулся домой измученный, сел на диван и впал в оцепенение. Очнулся оттого, что его окутал лёгкий белый туман, пришёл покой – он чувствовал, что Пленира снова с ним. Туман стал рассеиваться, Державин прошептал: «Не надо, не уходи опять», и услышал: «Женись на Дашеньке, она заполнит пустоту, она исцелит тебя». Поэт заснул и проснулся успокоенным и окрепшим. Наутро Державин объявил поражённым друзьям, что намерен жениться, «дабы не впадать в распутство». К обеду пришло известие, что Дарья Дьякова вернулась в северную столицу, и на следующий день он сделал ей предложение руки. Сердца не предлагал – в той половине, что осталась ему после смерти жены, для новой любви не было места.
 
~Явление Милены~

Дарья Дьякова попросила дать ей время подумать, а заодно прислать для ознакомления хозяйственные книги, что и было исполнено. Державину просьба показалась проявлением хозяйственности, а она просто взяла паузу. Смотреть книги не было нужды – и так ясно, что дела расстроены, но поправить можно. Страшило другое: сбылись её слова, что замуж она пойдёт только за такого, как Гавриил Романович, знала Даша и то, что будет счастлива – одно присутствие Державина рядом всегда делало её счастливой. А вот сможет ли она дать счастье ему, готовому предложить дружбу и уважение, но не любовь, навсегда отданную Пленире? Под привычным спокойствием шевельнулось новое  чувство, Даша ревновала к покойной жене. Она решила: всё, что угодно отдаст, лишь бы любимый обрёл если  не счастье, то покой.
Скромная свадьба состоялась в январе 1795 года, ему было 52, ей 28. Никто не осудил Державина за второй брак,  понимали, что он иначе не сможет пережить потерю. А Даша оказалась под прицелом пристальных и недоброжелательных взглядов. Она в ответ старалась быть сдержанней, чем обычно, а её обвиняли в бездушии. Придирчиво оценивали красоту и находили, что Даша хороша, но начисто лишена обаяния. Дарья Алексеевна, как теперь её называли, решила, что не станет обращать внимания на разговоры и принялась за дело. Нужно было поправить пошатнувшееся здоровье мужа и восстановить хозяйство.
Державин к тому времени ушёл из секретарей императрицы - блистательная Фелица вблизи оказалась совсем не такой мудрой и пекущейся о благе страны, как ему представлялось издалека. Но со службы его не отпустили – назначили главой Коммерц-коллегии, должность хлопотная и трудная. Немного времени оставалось и на творчество, снова стали появляться стихи. Попытался он написать и о новой жене, называя её Миленой. Имя ей понравилось – нежное, а вот образ получался непоэтичный: «Не смеют слуги и дохнуть, тебя стола вкруг ожидая. Хозяйка статная, младая готова руку протянуть».
Слуги и впрямь робели перед новой хозяйкой, дотошно вникавшей в хозяйственные тонкости. Вскоре в доме воцарился образцовый порядок, челяди пришлось выполнять по несколько работ -  маявшихся от безделья лакеев в передней Дарья Алексеевна посадила вязать чулки и штопать одежду, музыкантам вменилась в обязанности топка печей. Начавшийся ропот быстро прекратился – ведь Даша требовала не только с других, но и с себя. Следующей жертвой перемен стали гости, Даша заметила, что муж быстро устаёт от поздних визитёров, и с тех пор вежливо, но твёрдо выпроваживала припозднившихся гостей. Ей пришлось пережить ещё одну волну осуждения, зато Державин почувствовал себя намного лучше.
Её хозяйственные таланты, очевидные с младенчества, проявились в полной мере. Вспомнив, как любил Державин гостить в загородных усадьбах своих друзей, она решила – у них будет собственная усадьба. У её матери было имение Званка в Новгородской губернии, прямо на берегу реки Волхов. Неброская красота тех мест походила на её характер – ровный рельеф и зеркальная гладь реки, серо-голубая, холодноватая. Званка станет её подарком любимому, а, главное, там не будет витать тень Плениры.

~Жизнь Званская~

Энергия Дарьи Державиной как по волшебству воздвигла  на берегу Волхова роскошную усадьбу – снова поработал Николай Львов, создав шедевр гармонии  природы и архитектуры. Парки, сады, хозяйственные постройки делали жизнь в Званке удобной и красивой. Гавриил Романович оценил труды супруги, и каждое лето они отныне проводили здесь. Как Даша и рассчитывала, к Державину вновь вернулась муза, хотя стихов к Милене он больше не сочинял. Теперь он звал жену просто и ласково – Дашенька, а она его называла Ганечкой, не стесняясь ни родных, ни приятелей. В их отношения пришла нежность, хотя тоска о первой жене так и не ушла.
Часто Державин посреди разговора выключался из обыденной реальности и начинал чертить вензель покойной жены, Дарья тотчас замечала это и старалась отвлечь мужа разговорами.  Оба делали вид, что один не вспоминает, а другая в это верит. Была и другая беда – ненаглядный Ганечка стал заглядываться на женщин. Нет, об измене и речи не было – он был слишком честен, чтобы обманывать жену. Но Даша отлично помнила, что при Пленире Державин не замечал других красавиц – для него существовала одна-единственная. Поэт не видел ничего страшного в том, чтобы сказать комплимент какой-нибудь младой прелестнице или написать мадригал. Дарья и сама понимала, что задевает её не галантность мужа, а то, что  она не может заполнить пустоту, оставшуюся в сердце Державина.
Она с досадой думала, что были бы дети – всё сложилось бы иначе, но детей не рождалось. Зато появилась собака.  Державин, на каком бы посту не служил, был добр к просителям, помогал, как мог, и ещё немного сверх возможного. Особенно сочувствовал вдовам и сиротам – наверное, сказывалась память о тяжёлой жизни его матери-вдовы, в одиночку вырастившей их с братом.  Одной пожилой вдове о Державин выхлопотал хорошую пенсию, и старушка несколько раз пыталась его отблагодарить. В конце концов она притащила корзинку, поставила на служебный стол и заявила, что  в корзинке лекарство от сердечной тоски и зовётся это лекарство Горностайкой. «Лекарство» оказалось маленькой белой собачонкой с огромными карими глазами, Державин пришёл в восторг,  притащил «лекарство от тоски» домой, посадил за пазуху и с тех пор они стали неразлучны. Длинное имя сократилось до Тайки.
Даша от души забавлялась, глядя, как муж возится с Тайкой, ей всерьёз думалось, что они с собачонкой схожи.Обе любили Державина беззаветно, обе были преданны, старались оградить его от любых неприятностей, каждая на свой лад. Кроме того, обе не умели выражать свои чувства словами - благо поэтам хватает собственных слов. Дарья купила ботик и маленькую лодочку для прогулок. Поставила их на Званской пристани, ботик назвала «Гавриил» а лодку «Тайка», прогулки по Волхову стали любимой забавой Державина. Жена часто оставалась на берегу, глядела вслед маленькой флотилии  и трепетала – а что, если он больше не вернётся? Разумеется, Державин всегда возвращался, но тревога не проходила.

~На речке, на речке, на том бережечке~

Гавриил Державин успел послужить и при наследниках Екатерины Второй - императорах Павле и Александре, в итоге не поладил ни с кем. Его бескорыстие и забота о благе Отечества казались старомодными и докучными. В 1803 году он вышел в отставку и с тех пор они с Дашенькой жили  то в петербургском доме, то в Званке. Семейство пополнилось стайкой юных  племянниц и воспитанниц: Николай Львов умер. Маша не смогла пережить утраты и скоро последовала за мужем, двух дочерей забрали к себе Державины. Чуть позже Гавриил Романович взял на воспитание осиротевших дочерей своего сослуживца. Дом наполнился молодыми голосами, смехом, играми, Дарье Алексеевне впервые никто не пенял на излишнюю сдержанность – то ли она с годами научилась проявлять чувства, то ли девочки любили тётушку такой, какая она есть.
Прижимистая и расчётливая в мелочах, Даша не жалела денег на большие проекты и, конечно, на праздники. Но после отставки мужа денег поубавилось, а планов меньше не становилось – однажды, стоя с Ганечкой на террасе дома на Фонтанке, Дарья Алексеевна рассказывала мужу, какой чудесный парк тут появится, когда будут деньги. Рассеянно слушавший жену Державин улыбнулся: «Не тревожься, Дашенька, музы принесут нам денег – и на парк хватит, и на наряды нашим барышням». Даша встревожилась – заговаривается муж, однако вскоре вышел сборник державинских стихов. Шумный успех и хороший гонорар позволили разбить роскошный парк, наметились новые планы, и тут грянула война с Наполеоном. Войну переждали в Званке, а отпраздновать победу решили путешествием по Украине. Вернулись в любимую усадьбу в начале лета, пышно цвели кусты сирени, Дарья Алексеевна загляделась на лиловые гроздья, потом все зашли в дом, а когда решили снова полюбоваться на сирень, ахнули – вместо цветов шевелилась масса кроваво-красных жуков, объевших весь цвет.  Гавриил Романович обнял  жену и вздохнул – «Дурной знак». Она молча кивнула.
Когда 9 июля 1816 года мужу стало плохо, Дарья вспомнила кровавое месиво на кустах и стала упрашивать поехать  к доктору, Державин отказался. Впервые за годы их брака вслух сказал, что через неделю наступит годовщина со дня смерти Кати, его Плениры, и что он очень устал и порядком задержался на этом свете. Вечером началась агония и домашние увидели растерянность и отчаяние несгибаемой Дарьи Дьяковой. Когда поняла, что муж уходит, убежала в свою комнату.  Не открыла, когда пришли сказать, что любимый умер, не вышла, когда привезли гроб, не смогла проститься с телом, не поехала проводить в последний путь. Все, на что хватило сил – глядеть из окна  вслед ботику, увозившему  Державина к месту упокоения в Варлаамо-Хутынский монастырь. Подумала: «Может, там его встретит Катя,  а я осталась одна». Две недели ни с кем не разговаривала – не могла вымолвить не слова. А потом собралась с силами и стала жить дальше.
Ей предстояло пройти  одной почти четверть века, похоронить всех сестёр и братьев, вырастить племянников и внуков. Вскоре после смерти мужа к ней приехал всесильный граф Аракчеев и предложил продать имение, Дарья отказалась, тогда предложение повторили от имени императора. Вдова Державина  ответила: «Память мужа я не продаю. Могу подарить имение императору, но продать – никогда». Аракчеев уехал восвояси и после рассказывал, что никогда не видел женщин, заслуживающих уважение более, чем Дарья Алексеевна. Весной 1842 года она распределила  своё имущество между родственниками и слугами, пожертвовала в Казанский университет деньги на стипендии неимущим студентам и завещала в своём имении открыть училище  для девочек-сирот. В начале лета приехала в Званку, где сирень цвела так же роскошно, как в год ухода мужа. «Добрый знак», - сказала сопровождающим. Через два дня , 6 июня, Дарья Алексеевна умерла. Гроб с её телом поплыл на старом ботике по водной глади  тем же путем, которым двадцать лет назад отбыл в вечность Гавриил Державин. За ботиком серыми тенями скользила стайка ласточек, передавая последний привет и обещая скорую встречу.