Тетрадь Иннокентия Пономарёва

          «Что бы ни происходило в нашей повседневной жизни, всему можно найти некое логическое объяснение, это, так сказать, медицинский факт. Однако, вот что любопытно — за многие годы своего существования телесные недуги медицина научилась лечить сравнительно неплохо, чего, увы, не скажешь о болезнях несколько иного свойства. Например — любовь. Кто-то воскликнет: фи… какая глупость! Любовь это чувство, а вовсе не болезнь. И никаким там эскулапам, с их клистирными трубками, любовь не подвластна. Она есть полёт и томление Души! Да-да!
          Ну, разумеется. И, тем не менее, излечиться от любви вполне возможно, и более того — возможно приобрести к ней некоторый иммунитет. И жить себе поживать дальше в прагматической, наиболее устойчивой к разнообразным помехам, версии бытия. Другое дело, что… кхм…»
          Автобус довольно ощутимо тряхнуло на дорожной выбоине, Пономарёв клюнул носом и схватился за поручень.  Всякие такого рода бестолковые, или, если хотите, наоборот, «гениальные» мысли посещали его чаще всего во время передвижения в автотранспорте. Вообще, погружаться максимально глубоко в мир грёз было ему очень даже присуще. И, наверное, хорошо, что сам он за руль сесть никогда не пытался, а то мало ли чем подобное предприятие могло в итоге обернуться с его-то мечтательностью.
          Кеша посмотрел в окно. Хмурый майский день отнюдь не располагал к совершению променада, неустойчивая погода могла выкинуть сюрприз в любой момент. Лучше было бы сейчас с комфортом устроиться дома, перед телевизором, с чашечкой ароматного кофе в руке. Но дело, видите ли, заключалось в том, что именно сегодня они с Прекрасной Дамой вознамерились организовать свидание, а с её подачи ещё и не простое, а в стиле «квест». Спросите — зачем? Хороший вопрос. Ну, будь на то исключительно воля Пономарёва, он, разумеется, не стал бы ничего выдумывать, назначил бы встречу возле какого-либо из кинотеатров города, дабы сходить на сеанс, по окончании которого посетить кафе. Однако, воля была не его, и таким вот образом на данный момент времени прошло уже почти два часа блужданий по улицам и закоулкам района, в поисках мест, где для него были оставлены текстовые послания.
          «Ах, затейница, — усмехался Иннокентий, найдя очередную хитрую «закладку», — это же надо было додуматься! Это же надо было не полениться! Какой драйв, какая романтика!»
          Хотя, откровенно говоря, затея с «квестом» уже изрядно начинала его раздражать.
          Впрочем, если все подсказки были интерпретированы правильно, момент встречи с Прекрасной Дамой наконец-то максимально приблизился, и наметился уже вполне определённо в одном из нетривиальных мест города, а именно — на Аллее Связи. Но о том, чтобы идти туда пешком, сейчас было даже подумать больно! Ноги так гудели от усталости, что Кеша, не испытывая ни малейшего сомнения, дождался маршрутного автобуса.
          И вот теперь, немного придя в себя в утробе задушевно рычащего НефАЗа, он расслабился, повеселел, и утомительные поиски закладок начинали казаться ему уже не столь нелепой выдумкой. Прекрасная Дама вообще была весьма горазда на всякие такие штучки, и неизменно потрясала его воображение своим далеко не простым отношением к казалось бы самым элементарным вещам.
          «Долго я бродил между скал, всё записки милой искал. Только их найти нелегко. О! О! Где же ты, моя Зулико?» — откуда ни возьмись пришли на ум шутливые строчки, и если бы Иннокентий был в салоне один, то непременно принялся бы насвистывать мелодию в такт крутившимся в мозгу словам. Впрочем, свистеть он не стал ещё и оттого, что по преданию это означало встать на верный путь к потере дензнаков.
          Автобус между тем всё ехал, ехал, и наконец доехал до нужного места, где и причалил к остановке. Пономарёв повернулся и сделал шаг навстречу распахнувшимся дверям. И тут взгляд его случайно упал на некий предмет, что был едва заметен, провалившись в самый уголок повидавшего виды сиденья. Сам не понимая зачем, Кеша наклонился, зацепил пальцами и вытянул наружу какую-то странную штуковину, и, словно испугавшись собственного нахальства, быстро сунул её в карман ветровки. После чего сразу же бросился в проём дверей.
          «А может, я и не прав. — раскаялся он, отойдя в сторону и задумчиво провожая взглядом отъезжающий автобус. — Может, и не стоило трогать чужую вещь. — добавил он мысленно, одновременно доставая из кармана находку. — Что это на меня вообще нашло? Острый приступ любопытства? Да?»
          При ближайшем рассмотрении предмет оказался амулетом, а именно — Куриным Богом, хотя и не в натуральном виде, а уже в образе брелока с продетым в дырочку кольцом, на котором присутствовали ещё два небольших плоских ключа.
          «Ого! А камушек-то сла-авный! — оценил красоту амулета Пономарёв. — Ну, что ж. Пусть будет. Вдруг и в самом деле удачу принесёт. Мне бы сейчас как раз не помешало.»
          Словно в ответ на эту мысль раздался призывный сигнал смартфона. Кеша глянул на дисплей и обнаружил очередное сообщение от Прекрасной Дамы: «Ищи скамью без цифры семь». Он тихо присвистнул и решительно зашагал по улице к назначенному месту встречи.
          Несомненно, курс, выбранный им, был верен. Вскоре появились фонари, внешне напоминающие телефонные трубки, тут же неподалёку располагались своеобразно стилизованные скамейки. Иннокентий глянул вокруг. И вовремя — он едва успел увидеть за своей спиной фигуру на гироскутере, который нёсся, словно метеор, и издавал радостное бибиканье. Ноги сами шагнули в сторону и весьма поспешно, только поэтому гонщик пролетел мимо, обдав Пономарёва запахом чего-то непонятного и подкрутив воздушной волной. Иннокентий взмахнул руками и плюхнулся с грацией тюленя на подвернувшуюся скамью.
          — Вот это да! — невольно вырвалось у него. — Песец подкрался незаметно, ещё чуть-чуть и где б я был?
          «Не исключено, что в травматологии. — ответил внутренний голос. — А на соседней койке возлежал бы вот этот самый лихач. Поскольку он явно спутал свою таратайку с танком, лететь бы ему сейчас кувырком и искрить глазами.»
          Немного придя в себя и осмотревшись, Пономарёв почти сразу обнаружил на спасительной скамье следы чуждого разума — Аллея Связи была новоделом, довольно уютным местечком, вполне предсказуемо привлёкшим к себе внимание не только влюблённых парочек и прочих законопослушных граждан, но также и «непризнанных гениев искусства». Персонажи эти не преминули заняться воспроизведением неких псевдо-наскальных рисунков поверх уже имеющейся росписи, и очень по вкусу пришлись им цифры от ноля до девяти на скамейках, сделанных в виде старых телефонных дисков… Впрочем, не исключено, что брутальные сии послания были процарапаны вовсе не вандалами, а, например… безумными математиками. Которые таким образом решали здесь свои мудрёные уравнения, зачеркивая цифры в только им одним известном порядке.
          Как знать, как знать…
          Однако… довольно резкое приземление кормой на жёсткую скамью отнюдь не поспособствовало улучшению настроения. Впрочем, сколь-нибудь серьёзно испортить его оно тоже не могло. Ведь ждать заветного свидания оставалось уже совсем недолго.
          «Где же ты, моя Зулико?» — вновь озабоченно замурлыкал себе под нос Кеша, глядя по сторонам.
          И тут, вместо Прекрасной Дамы, Пономарёв внезапно наткнулся взглядом на некоего весьма примечательного персонажа. Незнакомец был довольно высокого роста, в клетчатом длиннополом плаще, в клетчатой же кепи, и вдобавок с шахматной доской подмышкой. Он задержал туманный взор на Кеше, и вдруг, улыбнувшись в нелепо тонкие усишки, кивнул, словно старому приятелю, после чего стремительно приблизился и элегантно раскинув полы плаща опустился на скамью рядом.
          — Позвольте представиться, — произнёс он задушевным барионом, — чародей-профессионал Бонифатий Мефодьевич! Но для друзей… — клетчатый поднял вверх палец, — для друзей просто Бони Эм… ну, или Бэм, если вам так будет более угодно.
          — Пономарёв. Иннокентий. — назвался Кеша, пожав плечами и слегка удивившись столь неожиданному обращению незнакомца.
          — Я вижу, у вас пока ещё тоже нет партнёра. — доверительно наклонившись поближе произнёс вполголоса Бэм. — Предлагаю воспользоваться моментом и скрестить клинки. То-бишь, не желаете ли сыграть партеечку в шахматы?
          Пономарёв отнюдь не являлся большим любителем этой древней забавы мудрецов, хотя пешки кое-как передвигать умел. Причём, что неизменно происходило в сражении с незнакомым соперником, первую партию Кеша ВСЕГДА ВЫИГРЫВАЛ! Сколь-нибудь внятно объяснить любопытную эту закономерность он даже не пытался, и когда-то вообще полагал, что сия особенность его просто исключительно удачное совпадение неких элементов высшего порядка, или проще говоря — случайность, пока однажды не обыграл в междугородном поезде нечаянного соседа по купе, оказавшегося знаменитым гроссмейстером Павловским! Более того, не просто обыграл, а настолько оригинальным образом, что тот буквально обомлел и ещё пару минут после разгрома молчал, глядя на фигуры с неподдельным ужасом.
          — А вы знаете, молодой человек, — наконец произнёс гроссмейстер, утирая платочком пот со лба, — вы себе цены не знаете. Вот что я вам скажу.
          После того памятного случая Иннокентий сделал нужные выводы и взял за правило при необходимости играть с желающими только две партии подряд, соответственно один раз выигрывая, а второй — уж как получится.
          — Нуте-с… — чародей-профессионал тем временем ловко схватил в ладони пару пешек и, заведя руки за спину, таинственно поманипулировал кистями, затем, вытянув кулаки вперёд, кивнул Кеше, предлагая сделать выбор. Тот опять пожал плечами и ткнул пальцем наугад.
          Чёрная фигурка! В очередной раз проявила себя почти неизменная закономерность в игре с незнакомцами. В девяти случаях из десяти Пономарёву доставалось играть вторым номером.
          Бонифатий Мефодьевич победно посмотрел на визави и, улыбнувшись, вероятно лучшей из своих улыбок, принялся расставлять непосредственных участников сражения на доске. Кеша хотел было тоже присоединиться к этому благому делу, но соперник вежливо отстранил его руку, буркнув, что кому они принадлежат, тот фигуры на места и определяет. Кеше не оставалось ничего иного, как пожать плечами в третий раз и криво усмехнуться.
          И вот, наконец, две шеренги выстроились друг напротив друга, изготовившись к бою. Вообще, надо сказать, таких шахмат Иннокентий никогда раньше не видывал. Все они были совершенно разнокалиберными — пешки, слоны, кони, и даже королева с королём, не говоря уже о ладьях. Складывалось впечатление, что эти тридцать два игровых элемента кто-то специально собрал из самых разных комплектов шахмат, страдая от невыносимого эклектического зуда.
          Бонифатий Мефодьевич задумчиво вынул из кармана портсигар с затейливым вензелем на крышке, достал сигарку, прикурил от зажигалки, и сначала ласково коснулся пальцами разношёрстного пешечного строя, но тут же стремительно ухватил за уши коня b1 и сделал ход, поразивший Пономарёва тем, что окончание его пришлось на клетку d4. Конечно, кони обычно и ходят буквой «Г»… Но не до такой же степени пролонгированной!
          Чертовщина какая-то. По простоте душевной Иннокентий сначала решил, что экстравагантный господин Бони Эм просто перестарался. Но соперник, окинув доску взглядом, и не подумал перехаживать, а лишь нетерпеливо кашлянул и протянул Пономарёву портсигар.
          — Угощайтесь! — предложил он сладчайшим голосом.
          — Благодарю вас. — ответил Иннокентий. — Но… курение вредит здоровью. И вообще...
          Бонифатий Мефодьевич поперхнулся дымом, кашлянул повторно и, сделав рукой нервное движение, просипел:
          — Ну, ходите же, сделайте милость! У нас не так много времени.
          Пономарёв, слегка разозлившись, схватил из строя пешку g7 и скакнув ею аж через две линии, «срубил» далеко шагнувшего белого коня «под корешок».
          Соперник выронил сигарку изо рта и глаза его полезли на лоб.
          — Э… э… это… это просто ВЕЛИКОЛЕПНО! Это грандиозно! Мой дорогой, как вы вообще додумались до такого изумительного хода! — ошеломлённый Бэм нелепо взмахнул руками, отчего портсигар выскользнул из его пальцев и спланировал на шахматную доску, разметав половину фигур в разные стороны.
          Странный какой-то тип, подумалось Пономарёву, и он с опаской отодвинулся подальше, при этом рука его машинально нырнула в карман ветровки и судорожно вынула оттуда носовой платок, а вдобавок зацепившиеся за него ключи с брелоком. Куриный Бог закачался в воздухе.
          — О-о! — мгновенно заметил и оценил безделушку Бонифатий Мефодьевич. — У вас довольно редкий экземпляр камушка… Вы вероятно, путешественник.
          — С чего вы это взяли? — не понял Иннокентий, подальше от греха засовывая ключи на этот раз во внутренний карман ветровки.
          — Насчёт таких камушков я, знаете ли, специалист. — пояснил Бэм.
          — Нет, я про другое. — сказал Кеша. — С чего вы решили, что я путешественник?
          — А! — всплеснув руками, рассмеялся странный тип. — Это просто предположение, не более того. Ключи на брелоке у вас, судя по всему, автомобильные. Стало быть, вы водитель. А кто из водителей не является путешественником? Наличие под рукой автотранспорта практически сразу делает человека безгранично мобильным. Ну, вот, исходя из этой предпосылки, я и допустил мысль, что…
          — Нет. — раздражённо прервал его Кеша. — Я не водитель, и не путешественник. Я вообще домосед.
          — Вот как! — воскликнул Бони Эм, резко подняв брови, и в сомнении покачал головой. — Позвольте вам не поверить. Владея такой роскошной машиной вы просто не можете не быть… Впрочем… — Бонифатий Мефодьевич на мгновение о чём-то задумался и вскоре лучезарно улыбнулся: — Верно, верно! Совершенно с вами согласен! Но ведь всё ещё может измениться, ибо камешек-то на вашем брелоке далеко не простой, нет, он, понимаете ли, волшебный. Поэтому, как знать, любезнейший, как знать, что подстерегает вас уже за ближайшим поворотом.
          Пономарёв не успел серьёзно испугаться, но по спине его пробежал холодок, потому что улыбка на лице Бэма внезапно растянулась натурально до самых ушей, что физиологически вообще-то было невозможно. Длилось это всего пару секунд, но заставило и без того взволнованного Кешу ещё сильнее занервничать.
          «Э-э, — подумал он в смятении, — только напороться тут на психа ненормального мне и не доставало для полного счастья. — Кеша затосковал, оглядываясь по сторонам. — Вот ситуация-то… Где же моя любимая, в конце концов?»
          — А она не придё-от. — с подвывом зевнул Бонифатий Мефодьевич и неторопливо принялся устанавливать поваленные шахматные фигурки на их законные места. — Ах, незадача, — пробормотал он себе под нос, — что-то с памятью моей стало, не помню, какие ходы были сделаны. Придётся начинать новую партию.
          — Кто не придёт? — обомлев от неожиданной информации переспросил Иннокентий.
          — Как, то-есть, кто? — воззрился на него с удивлением Бони Эм. — Прекрасная Дама, разумеется! Кто же ещё, по-вашему? Или у вас их несколько? Тогда, извините.
          Пономарёв хотел было рассердиться, но вместо этого вдруг тоскливо вздохнул, как-то мгновенно согласившись — странный тип глаголет истину. И с данным фактом уже ничего не поделаешь. Не придёт Она. Как это происходило, кстати, не в первый раз.
          — Откуда вы-то знаете? — хмуро поинтересовался он.
          Бэм наклонил голову и взглянул на Кешу так, как если бы смотрел поверх очков.
          — Всё очень просто, мой друг. Она ведь спортсменка у вас, не правда ли? Кажется, легкоатлетка-котлетка? — он удовлетворённо кивнул в ответ на кивок Иннокентия. — Так! А не соблаговолите ли назвать мне спортобщество, честь коего она представляет на соревнованиях? «Динамо»? — указательный палец Бэма взлетел вверх. — Вот видите, «Динамо»! — Бонифатий Мефодьевич сокрушённо покачал головой. — Как раз именно его-то она вам и крутит. Так что… сами понимаете.
          Возникла пауза. Пономарёв сглотнул комок в горле и печально устремил свой взор куда-то вдаль, а Бони Эм деликатно ему не мешал. Вокруг неожиданно потемнело ещё сильнее, словно свинцово-серые тучи приблизились к земле максимально близко. И вдруг на аллейке, словно прямиком из воздуха, образовались некие фигуры, которых, в принципе, тут не должно было быть — две огромные тётки в каком-то нелепом одеянии, сшитом толи специально для киносъёмки, толи по давно забытой моде советского общепита, в белых колпаках, халатах и тапочках с загнутыми носами а ля Маленький Мук.
          — Бонифатий Мефодьеви-ич! — нараспев затянули они дуэтом. — Извольте-ка отправляться на обе-ед! Миленькай вы на-аш!
          Бони Эм дёрнул подбородком вверх, напомнив Иннокентию штабс-капитана Овечкина из «Неуловимых Мстителей».
          — Ну, вот. — пробормотал он с досадой, швыряя шахматные фигурки в их клетчатую темницу. — И тут отыскали, белоснежки… Впрочем, — настроение его моментально переменилось и он азартно повернулся к Пономарёву, — а в самом деле, пойдёмте-ка, батенька, отобедаем, чем, так сказать, бог послал? Уж поверьте на слово, кормят у нас вполне себе недурственно.
          «Где это у нас?» — вскинулся было Иннокентий, но вслух не произнёс ни слова. Он, не сказать чтобы растерялся, просто вдруг чётко осознал, что, мягко говоря, находится в данный момент уже не совсем на Аллее Связи, а, грубо говоря, совсем даже не на ней, и как человек, внезапно попавший в непонятные обстоятельства, слегка опешил. А в следующий момент произошло и вовсе неслыханное дело — ноги сами подняли его со скамьи и понесли вслед за двумя тётками в белых халатах, которые уже подхватили Бони Эма под руки и весело напевая какую-то галиматью зашагали туда, где ещё пару ударов сердца назад находился обычный городской парк, а теперь шумели невесть откуда взявшиеся высоченные сосны. Тропинка, усыпанная рыже-ржавой хвоей, виляла между ними, как маркитантская лодка, и через некоторое время вывела престранную компанию к зданию в стиле викторианской эпохи, или колониальной ассиенды в каком-нибудь мексиканском захолустье.
          Человек, находясь в разных местах, и чувствует себя по-разному, это естественно, сейчас же вокруг складывались обстоятельства настолько труднообъяснимые, что Кешу охватила смесь досады, растерянности, и в то же время крайнего любопытства. Где-то на задворках сознания мелькнула догадка, что всё происходящее здесь совершенно невозможно, и значит вот-вот случится некое такое действо, когда кто-то громко хлопнет в ладоши, рассмеётся, и он, Иннокентий Пономарёв, снова окажется там, где ему и надлежит быть. Но шли секунды, мысли вплетались в поступательный ритм шагов, а никакого попятного движения не возникало. Наоборот, тётки в белых халатах наконец подвели чародея-профессионала вплотную к зданию, Бонифатий Мефодьевич поднялся по ступеням широкого крыльца «ассиенды», приостановился, распахнул огромные двери и нырнул внутрь, предсказуемо сопровождаемый верными «белоснежками». За ними робко последовал и Кеша.
          В просторном зале в смысле наличия посетителей было пусто, и на столовую это помещение походило мало, на ресторан, впрочем, тоже. Сиротливые столики отстояли друг от друга на огромном пространстве, словно редкие зубы во рту жертвы стоматолога. По стенам заведения причудливо перемежались пятна света и тени, образуя подобия неких картин в стиле имажинизма.
          — Выбирайте столик. — обратился к Иннокентию Бони Эм и обвёл рукой зал. — Пользуйтесь прерогативой долгожданного гостя.
          Подавленный грандиозностью представшей его взору панорамы, Пономарёв хотел сказать, что вовсе не голоден, но это было бы откровенной неправдой, поскольку голод вдруг проявил себя очень чувствительно, будучи продублированным к тому же ещё и серьёзным голодом информационным. Вообще-то Кеша ощущал себя здесь мелкой сошкой, таракашком, который непреднамеренно угодил невесть куда, где сейчас должно произойти невесть что, однако, невзирая на серьёзный внутренний дискомфорт, рука его вдруг уверенно ткнула в пару состыкованных столиков с постланной поверх них кипенно-белой скатертью.
          — Весьма недурственный выбор. — Бонифатий Мефодьевич одобрительно посмотрел на Кешу, словно данный выбор был чем-то большим, нежели это казалось на первый взгляд, и неожиданно подмигнул. — Нуте-с, батенька, прошу садиться. — Бони Эм предупредительно отодвинул для гостя стул и неуловимым движением оказавшись за столом ровно напротив Иннокентия, вежливо поинтересовался: — Какую пищу вы предпочитаете в это время суток?
          Пономарёва малость передёрнуло от словосочетания «какую пищу». Следовало бы сказать «какую кухню», тогда бы он уточнил — средиземноморскую. Но в итоге Кеша произнёс в ответ фразу, вообще неожиданно пришедшую ему на ум:
          — Духовную, сэр Бонифатий, в это время суток я предпочитаю — духовную пищу.
          — О ля ля! — казалось, ещё чуть-чуть и Бэм просто подпрыгнет от распиравших его эмоций. — Ну, это же совершенно меняет дело! — и, полуобернувшись в направлении замерших в сторонке обладательниц белых одежд, он звонко пощёлкал пальцами.
          Иннокентий подумал, что Бони Эм вот-вот крикнет старорежимное — «челаэк»! Но тот, казалось, был уже полностью поглощён какими-то совсем другими мыслями. Лицо его, менявшее выражения с неимоверной быстротой, настолько занимало сейчас Кешу,  что появление на скатерти разнокалиберных столовых приборов он заметил не сразу. Вернее, совсем не замечал, пока Бонифатий Мефодьевич не приподнял крышку одного из судков и, глядя на Кешу сквозь облачко ароматного пара, не продекламировал:

                Ноябрьским днём, когда защищены
                от ветра только голые деревья,
                а всё не обнажённое дрожит,
                я медленно бреду вдоль колоннады

                дворца, чьи стекла чествуют закат
                и голубей, слетевшихся гурьбою
                к заполненным окурками весам
                слепой богини. Старые часы

                показывают правильное время.
                Вода бурлит, и облака над парком
                не знают толком, что им предпринять,
                и пропускают по ошибке солнце.

          — Воистину, некоторым поэтам дано понять псевдологичность бытия. Вот, к примеру, Иосиф Бродский... а разве нет? — задумчиво добавил он.
          Однако, Пономарёв, не очень-то любивший поэтические творения, уже переключил всё своё внимание на стол, и как раз намеревался поднять крышку близстоящего судка, и даже занёс над ним руку, но в это миг Бэм остановил его словами:
          — Вообще-то, духовную пищу нужно вкушать не спеша! — а сам, тем не менее, тут же схватил с подноса пирожок и жадно откусил от него добрую половину, после чего уставился на Пономарёва бессмысленным взглядом и яростно заработал челюстями.
          Сбитый с панталыку Кеша судорожно сглотнул слюну и вдруг в отчаянье разразился стихо-спичем собственного сочинения:

                Дождь со снегом, жара в июле
                Не заменят простого счастья.
                На часах упирается время
                Остриями стрелок в ненастье.
                Я часы не ношу на правой,
                Как и все. Отчего — не знаю…
                Лист опавший шуршит под ногами,
                Ими «золото» я загребаю.
                Хруст. Но вовсе не булки с маслом
                (Каждодневно съедаемой мною) —
                Хруст хребта безразмерной лужи!
                Попираю его пятою.
                Дождь со снегом, жара в июле.
                В парке кружатся карусели…
                Ну, а мне говорит кондуктор,
                Не на тот, мол, маршрут вы сели.
                Я улыбки свои повешу,
                Просушиться, на ветер-вьюгу,
                И, с подножки сойдя трамвайной,
                Поцелую Осень-подругу.
                И на миг разойдутся тучи,
                Вдруг повеет прелым и острым,
                И опять солнце брызнет счастьем,
                Обрывая с души коросты.

          — О-о-о! Совсем неду-урственно. — протянул Бонифатий Мефодьевич, удивлённо приподняв брови, и словно в награду протянул Кеше пирожок. — Прошу-с. Берите. Угощайтесь. Берите, берите, это от всего сердца! — настойчиво добавил он. — Небось, любите пирожки с сердцем?
          Иннокентию вообще-то не нравились субпродукты, но чтобы не обижать доброжелательного хозяина, Пономарёв взял из его руки пирожок, и тут же почувствовал, что… что в нём тихонько бьётся сердце! Натурально!
          — Ну, что же вы? Смелее, друг мой, смелее!
          Бони Эм выжидательно уставился на Кешу, напрягся, казалось ещё чуть-чуть и он потянется через стол, чтобы самолично запихать подношение тому прямо в рот.
          Это было уже слишком.
          — Вы знаете, к сожалению, мне пора идти. — выбитый из колеи Иннокентий приподнялся со стула, намереваясь раскланяться, но Бэм тут же замахал руками, решительно отвергая все его поползновения.
          — Ну, что вы, милый друг, что вы! Да у нас ещё есть масса времени. Полчасика-часик, плюс-минус пять минут. Посидим, попоём!
          — Но у меня же свидание! — вдруг вспомнил Пономарёв. — Свидание с Прекрасной Дамой! Я ведь вам говорил.
          — Свидание?.. Ах да, свидание! Это волшебно! Это, знаете ли, феерично. — Бонифатия Мефодьевича, похоже, изрядно забавляла сложившаяся ситуация. Он корчил такие уморительные рожи, что смотреть на него было одновременно смешно и страшно. — Ну, хорошо. Не смею вас больше задерживать. Однако, от рюмочки арманьяка на посошок вы, надеюсь, не откажетесь? — Бэм вынул из-за пазухи пару серебряных стаканчиков и плоскую фляжку, мгновенно отвернул крышечку. Воздух наполнился дивным ароматом настоящего арманьяка.
          — Да-да, вы не ошиблись, это «Фоль Бланш»! — усмехнулся Бони Эм. — Известный со времён Авиньонского пленения Пап, этот сорт винограда совершенно не терпит серой и чёрной гнили. Тем и ценен. Прозит!
          Иннокентий втянул ноздрями дивный букет напитка и пригубил свой стакашек.
          — В качестве дижестива он великолепен, не правда ли? Чувствуете лёгкий запах дымка-а-а-а?..
          Трамвай качнуло, Пономарёв клюнул носом и резко открыл глаза.
          «Ох! Где это я? Что со мной случилось?»
          Он непонимающе оглядел пустой салон и, тряхнув головой, уставился в окно. Местность снаружи показалась Иннокентию совершенно незнакомой.
          — Бугринская Роща, конечная. — прошелестело из динамика.
          Ого! Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Занесла нечистая аж на другой берег Оби! Кеша хотел было чертыхнуться вслух, но сдержался и, вскочив, торопливо зашагал к выходу. Он тщетно напрягал мозги, пытаясь вспомнить, что произошло на самом деле, а что почудилось, и в результате каких таких манипуляций он очутился в совершенно другом районе города. Увы, связь времени и пространства распалась. Ясно было только одно — свидание с Прекрасной Дамой потерпело фиаско.
          Выпрыгнув из трамвая, Иннокентий решил набрать её номер, дабы хоть как-то прояснить обстановку, и даже сунул руку в карман, но вместо телефона вдруг вытащил оттуда пирожок с сердцем. Пономарёв вздрогнул от неожиданности и, словно вор, застигнутый на месте преступления, резко обернулся…
          На него едва ли не в упор смотрели два любопытных глаза из-под козырька видавшей виды кепки. Обладатель их был небольшого росточка мужичок, в поношеном пуховике и стоптанных сапогах, именуемых в народе «пятки назад» или «казаки».
          — Слышь, мальчиш, как тут пройти до Тулы?
          Пономарёв чуть прищурился и хотел было ответить, что Тула это город, который находится, вообще-то, на среднерусской возвышенности, и уж никак не в центре Сибири. Но визави вдруг ловко двинул губами туда-сюда папиросину, висевшую до этого момента в уголке рта, и, хмыкнув, спросил:
          — Али ты не местный, чо ли?
          — Ну, не туляк, уж во всяком случае. — иронично вырвалось у Иннокентия.
          — А-кха-кха! — с лёгкой хрипотцой выдохнул незнакомец смешинку, и папиросина его, приобретя способность к левитации, исчезла в зарослях ближайших кустов. — Н-да уж… А тут такое дело… вчера выпимши мы были. — задушевно, словно даже оправдываясь, пояснил незнакомец. — А мы как выпьем лишку, так страда-аем…
          Пономарёв затосковал, резонно полагая, что сейчас начнётся вечная русская байда про необходимость опохмела, и в связи с этим последует попытка психологического давления на разные «братские чувства» земляка.
          — …страда-аем кретинизмом… — вдруг непонятно продолжил фразу мужичок и, достав из кармана пачку «Севера», вознамерился закурить новую папиросу.
          Такой самокритики от него Иннокентий никак не ожидал и, видимо, поэтому машинально протянул страдальцу пирожок.
          — …топографическим, то-есть, кретинизмом. Теряем способность ориентации в окружающем пространстве. — уточнил незнакомец, благодарно кивая и тут же впившись  зубами прямо в поджаристый бок. — Ммм! Вкусно… Стало быть, как до Бугров дойти, не подскажешь? — пирожок был моментально проглочен.
          — До каких ещё Бугров? — удивился Кеша.
          — Тебя хоть звать-то как? — мужичок мрачно утёр замасленные губы тыльной стороной ладони и протянув её же для рукопожатия, представился сам: — Гера Самарин.
          — Ин-нокентий. — произнёс Пономарёв, почему-то заикаясь.
          — Шматкуновский! — среагировал, хмыкнув, Гера.
          — Можно просто Кеша. — поправил его нахмурившийся Пономарёв.
          — Ну, ладно, если что, буду звать тебя Кеша. Для простоты. — Самарин сощурил левый глаз и махнул рукой. — Ну, пошли, что ли. Вроде, отпускает меня малёхо, начинаю в себя приходить. Щас уже сам могу сориентироваться. Без твоей помощи.
          Иннокентий в другом подобном случае вряд ли решился бы двинуться со случайным встречным в неведомые совсем места, но прошедший день, вернее, события, которые казались ему теперь каким-то мороком, притупили чувство опасности, и Кеша кивнул головой, соглашаясь на риск. После чего послушно зашагал вслед за Герой в направлении пресловутых Бугров. Мысленно произнеся несколько раз не слишком благозвучное название, Пономарёв вдруг догадался, что топоним Бугринская Роща вполне вероятно как раз от него и произошёл.
          Вскоре дорога, которую с большой долей самоуверенности стал припоминать Самарин, привела их к непонятным воротам, закрытым на висячий замок.
          — Опачки! — Гера громко высморкался и обернулся к спутнику: — Братиш, мы тут с тобой тово… заплутали чуток. Но это фигня, всё под контролем!
          Небо над головой вдруг полыхнуло каким-то неприятным тусклым сполохом, словно подтверждая тем самым худшие Кешины опасения насчёт возможного дальнейшего развития событий. Мысли у него сейчас были лишь об одном — чтобы безумная суббота поскорее хоть как-нибудь да закончилась. Он уже начинал жалеть, что не вызвал такси, что отдал Самарину пирожок, и вообще, что родился на этот свет, вероятно, под ужасно несчастливой звездой!
          Брякнул замок, падая на землю, ржавые ворота, сваренные из арматурных прутьев, тихо скрипнули, повернувшись на несмазанных петлях. В глубине территории «исследователи неоткрытых земель» обнаружили грандиозное сооружение — огромную тарелку, стоящую на бетонных монолитных быках.
          — Во! Антенна! Космическая! — с неприкрытой гордостью произнёс Гера. — Из самой Москвы передачи ловит! Ну, это… то-ись, раньше ловила. А щас за инопланетянами следит.
          Усталому Кеше уже казалось, что он и сам инопланетянин, и что его родной дом где-то там, в другой галактике, куда ему сегодня никак невозможно добраться, и он вовсе не Иннокентий Пономарёв, а, пожалуй, какой-нибудь тау-китаец, или аль-де-баранец. А скорее всего, просто осёл!
          Отчего-то жутко заныли зубы. Кеша хотел было что-то произнести недовольным голосом, но тут внезапно налетевший порыв ветра сорвал с Самарина кепку, высоко поднял её в воздух и по глиссаде опустил за забор.
          — Етить вашу мать. — негромко выругался Гера, поддёрнул брюки и сделал в сторону Кеши элегантное движение открытой ладонью. — Я щас, брателла, пять сек!
          После чего ловко перелез через препятствие, спрыгнул с другой стороны и скрылся в кустах, разыскивая головной убор. Иннокентий остался один. Зубы снова дали о себе знать, но боль была уже не ноющей, а довольно острой и пульсирующе отдававшейся в висках. Пономарёв скривился. Н-да, паршиво, когда ты вдруг оказываешься больным, особенно в самый неподходящий для этого момент. Словно в подтверждение своих серьёзных намерений боль начала перемещаться и через несколько секунд Иннокентий обнаружил, что из носа у него идёт кровь.
          «Только этого мне не хватало!»
          Пономарёв, запрокинув голову, решил убраться подобру-поздорову подальше от «космической московской антенны», сделал шаг, другой, тут нога его нелепым образом подвернулась, скользнула вбок, и он полетел вверх тормашками к чертям в тартарары…

          Сны, как известно, бывают абсолютно разными. Весёлыми, грустными, никакими и кошмарными. Кеше снилось, что он кактус, и что он ёжик. Сон был колючим. Не то чтобы неприятным, а каким-то бессмысленно тягучим, словно жевательная резинка, потерявшая вкус, но никак не выплёвывающаяся. Что-то мешало Пономарёву открыть глаза, удерживая его в полусне-полуяви.
          — Ну, вот и всё! — послышалось извне. — Через полчаса его разбужу, а ты давай пока сбегай в лавку. И смотри мне, не как в прошлый раз!
          — Да разве я без понятия, баб Моть, всё будет пучком!
          — Иди уже. Пучко-ом!
          Где-то рядом хлопнула дверь, и Кеша открыл глаза.
          — Ишь ты, сам проснулся! — тут же среагировал кто-то. — Ну, тогда давай подымайся, умывайся, и пока Герка в лавку ходит, дров мне наколи, топор в сенях, поленья во дворе. — сухонькая, словно рыбка вобла, старушка махнула рукой в сторону двери. — Давай-давай, тебе полезно будет размяться.
          — А где мои вещи? — недоумённо спросил Пономарёв, обнаружив себя лежащим в одних трусах под толстым ватным одеялом, и почему-то остро пахнущим спиртом.
          — Ничо, налегке иди, обуйся токо. Вон, чуни мои вздень и иди! Иначе путя тебе не будет. — ответила старушка. — Ступай, ступай, не задумывайся ни о чём. А я пока чай заварю. Настоящий, яванский! Ещё благодарить опосля будешь.
          Вскоре Кеша уже рубил дрова, немного удивляясь тому, что ему совершенно не холодно в одних трусах махать тяжеленным топором, провожая взглядом берёзовые чурки, с треском разлетавшиеся в разные стороны по всему двору. Вняв доброму совету бабульки Иннокентий и вправду выбросил из головы всё лишнее, за исключением одной ехидной мыслишки: пускай Гера потом сам собирает и складывает в поленницу эти долбаные деревяшки.
          Спустя некоторое время Пономарёв услышал за спиной скрип калитки и нехотя обернулся.
          — О! Ты уже в деле! — голос возникшего в проёме Самарина был бодр и весел. — Значит, на поправку пошёл. А то ведь целых три дня ну просто еле-еле дышал!
          Топор промазал по деревянной колоде и обиженно брякнулся на землю.
          — К-как три дня?! — обомлел Кеша. — Почему т-три дня?
          — Ну, не три, конечно… а почти четыре. Но разница-то невелика. Так ведь? — быстро поправился Гера и искоса глянул на остолбеневшего Иннокентия. — Да ладно. Шутю я, шутю! Каламбурю, то-ись, чтобы в тебе жизненная сила забушевала! Короче, хорош, паря, тут злодействовать, топориком махать, а пойдём-ка скорее в дом, чай, не май-месяц на дворе.
          — Как не май?! — опешил Пономарёв. — А какой же?!
          — М-да, сильно тебя, видать, башкой-то приложило. — озабоченно произнёс Гера, толкнул вперёд себя дверь и буркнул: — Шуток ващще не понимаешь. Пойдём уж, калич, а то баб Мотя ждать не любит.
          Матрёна и впрямь не любила ждать, поэтому сурово кивнула обоим на рукомойник, сама же принялась расставлять по столу разные плошки и чашки. Из печи сладко тянуло ароматом сдобы. Волшебный запах довольно ощутимо кружил голову, и без того одурманенную глупыми шуточками Самарина.
          — Намедни пекла. Как чуяла гостя. — Матрёна наконец улыбнулась. — Ты, добрый молодец, поди, пирожка на поду и не пробовал отродясь?
          — Отвечай! — Гера тихонько толкнул Пономарёва локтем в бок, передавая ему небольшой обмылок. — Отвечай, паря, иначе голодными останемся.
          — Откуда мне! — поспешно сказал Кеша, намыливая руки. — Я и печь-то такую, думал, уже не увижу больше никогда.
          — Сам-то чьих будешь? — неожиданно строго вопросила баба Мотя.
          — Пономарёвы мы. — стараясь соответствовать её оборотам речи ответил Иннокентий.
          — Угм… Щит пересечен, в верхнем лазуревом поле червлёное горящее сердце… в нижнем золотом поле улей с тремя летящими пчёлами… Белая кость. — пробормотала Матрёна, продолжая что-то переставлять на столе по своему разумению.
          В принципе, здесь Кеше следовало бы изрядно удивиться, но на это уже не оставалось моченьки, очень уж охота было есть! Вот только садиться за стол в одном исподнем казалось как-то не совсем комильфо.
          И словно по заказу Самарин тут же материализовался перед ним буквально из воздуха с  полотенцем в одной руке и роскошным, но немного поношеным бухарским халатом в другой.
          — Накинь, — скомандовала Матрёна, — в нём тебе, одначе, поспособнее будет.
          Пономарёв спорить не стал, облачился в халат и сразу почувствовал себя более уверенно. Гера предложил ему и тапки, больше похожие, правда, на какие-то доисторические утюги. Но, невзирая на внешнюю аляповатость, ногам в них было тепло и сухо. Таким образом, находясь уже при «полном параде» Кеша смело шагнул к столу.
          — Ну… чем богаты! — приветливо сказала Матрёна и перекрестилась на образа. — Сам-то веруешь ли в Спасителя?
          — Крещён. — в нужной тональности ответствовал Пономарёв, осеняя себя крестом.
          — А знак Его не носишь! — назидательно попеняла Матрёна, прошла к иконам, вернувшись оттуда с крестиком на простой верёвочке. — Освящено сие распятие в монастыре города Лефкас, на Ионических островах, самим Иваном Никифоровичем! — пояснила торжественно старушка, надевая верёвочку с христианским символом на шею Иннокентию.
          В ответ он собирался было промолвить слова благодарности, но увидя ошалелые глаза Самарина, сконфузился, кивнул головой и присел к столу.
          — По преданию сколько раз за столом посидишь с добрыми людьми, столько и в Царстве Божьем побудешь. — баба Мотя хитро улыбнулась Пономарёву и добавила: — А что не спросишь старую, кто такой Иван Никифорович?
          — Кстати, да. Конечно. Кто? Мне-то кроме Миргородского персонажа ничего как-то в  голову не приходит. — ответил Кеша, степенно наливая себе в кружку «яванский» чай из заварника.
          Гера вскинулся, захихикал и вдруг процитировал на память:
          — «…если Иван Иванович, который имел глаза чрезвычайно зоркие, первый замечал лужу или какую-нибудь нечистоту посреди улицы, что бывает иногда в Миргороде, то всегда говорил Ивану Никифоровичу: «Берегитесь, не ступите сюда ногою, ибо здесь нехорошо».
          — А тебе бы все смеяться да зубоскалить! — Матрёна замахнулась на Геру  полотенчиком. — А человек чрез тебя чуть жизни не лишился.
          — Чё я-то сразу, чё я? Кепку нужно было там и бросить, что ли?
          — Про то в другой раз поговорим. — пригрозила баба Мотя, повернулась к Иннокентию. — А ты медок-то кушай, родимый, кушай. Мёд, он продукт полезный…
          — Его сам Ива-ан Ники-ифорович собира-ал. — дурашливым голосом протянул Самарин и выскочив из-за стола бросился наутёк.
          — Вот же бесова душа. — засмеялась Матрёна, присев на табуретку. — Ни минуты покоя. Одним словом — Анчутка.
          Рука Иннокентия с зажатым в ней блином замерла на полпути к плошке с мёдом.
          — Анчутка… это ж, вроде бы, чёрт? — неуверенно произнёс Пономарёв.
          — Чёрт это чёрт, а Анчутка это Анчутка. — улыбнулась хозяйка. — Прибился вот ко двору, хоша и нежить, а всё ж какой-никакой собеседник.
          — Ну, это оно так. — согласился Кеша и завершил движение рукой, блин ткнулся в плошку с мёдом, словно лодка в глинистый берег, с лёгким чваком.
          — К тому же, травница я, — пояснила баба Мотя, — а духи Луговые, они, знаешь, про растения много чего ведают. А что на тёмной стороне существуют, так в том греха моего нет. Живи по покону, да молиться не забывай. Вот хоть и тебя, к примеру, взять. Думаешь, случайно Герку встретил?
          — Не знаю. — ответил ни сном ни духом не ведавший такие тонкости Пономарёв.
          — А не случалось ли с тобой чего странного в последнее время? — глаза Матрёны, казалось, заполнили собой всё пространство и глядели прямо в душу Иннокентию.
          События, произошедшие с ним сегодняшним днём, кинолентой прокрутились в голове Пономарёва.
          — Вот оно как, значится. — понимающе усмехнулась баба Мотя, словно и впрямь умудрилась просмотреть эту киноленту одновременно с Кешей. — Ещё вдобавок и Герку покормил. — покачала она головой. — А он, подлец, вмиг тебя к запретному и потянул. Хорошо хоть сам-то ты не вкусил в том замке яств бесовских, Анчутки их вообще за сто вёрст чуют.
          — А арманьяк? — вдруг вспомнил Кеша. — Стопку-то я приговорил…
          — Али не ощутил ещё, чем пахнешь? Всё зелье с потом вышло! Так, только, меточка малая осталась. К завтрему, глядишь, и пройдёт. Ну, а сейчас Герка тебе такси вызовет. Ты домой езжай. Много чего впереди будет, — сказала многозначительно хозяйка, — но там уж сам решай, как поступать. Одёжа твоя просохла, переодевайся, да впредь смотри — крест не сымай, обережёт от беды.
          Вскоре и вправду снаружи послышался шум, дверь распахнулась и возникший на пороге Самарин несколько недовольным голосом произнёс:
          — Пора и честь знать! И пора уже господину хорошему собираться в путь-дорожку.
          — Крест не сымай. — повторила Матрёна и чуть толкнув Пономарёва в спину, перекрестила, шепча какую-то, одну ей известную, молитву.
          — Всего вам доброго, и спасибо за гостеприимство! — напоследок промолвил Кеша и следом за Геркой вышел восвояси.
          Такси звучно жикнуло шинами и развернулось, представ перед Иннокентием «как лист перед травой». Пономарёв вдруг проникновенно, всеми фибрами души ощутил, что больше всего на свете он хочет сейчас вернуться, наконец, в свою холостяцкую берлогу, поэтому, не теряя времени даром, быстро открыл дверцу, нырнул на заднее сиденье и сказал: «поехали», добавив, что за скорость доплатит. Герка в последний момент успел приблизить лицо вплотную к окошку и показал язык.

          Переступив порог родного дома, Иннокентий сам не поверил, что длиннющий, полный фантастических событий, субботний день подошёл таки к концу. Ещё в такси он был уверен, что вернувшись домой сразу рухнет в постель и провалится во тьму египетскую. Однако, вот чудное дело, всю сонливость вдруг словно рукою сняло. Родные стены, что ли, подействовали? Сил оказалось вполне достаточно, чтобы посидеть на кухне за столом, одолеть кружечку чаю, пару пряников, и, глядя в окно, немного поразмышлять о том, о сём. Например, что старый ноутбук пора бы наконец поменять на новый, ведь он уже не в первый раз отказывается повиноваться хозяину, и это не может не напрягать.
          «Поменять-то, оно конечно, — тут же иронически усмехнулся Кеша, — оно, вообще, несложно. Ага. Вот только при моей дурацкой особенности насмерть привыкать к вещам, даже самым элементарным, есть ли резон говорить о замене индивидуальности столь высокоинтеллектуальной, как мой Асус?»
          О, нет. Даже заикаться на эту тему не хотелось!
          Хотя вспоминать, что на днях ноутбук ушёл в очередной отказ тоже не доставляло никакого удовольствия. В конце концов, ремонт не только нервов, но и денег стоит.
          Что касается денег, то Иннокентию, кстати, повезло на этот раз выйти из положения вполне себе удачно, распив в итоге со знакомым хакером энное количество пива под золотисто-копчёный рыбец, и истратив на всё про всё только половину заготовленной суммы. А оставшийся вполне довольным хакер Миша, в благодарность ещё и установил на его компьютер какую-то новую игру под названием «Gallo Constructor», в которой был «реализован некий новый принцип визуализации объектов», как с важным видом заявил хакер, добавив для ясности, что «в принципе вся мулька похожа на Тетрис, хотя вообще-то там всё наоборот.» Ну, Пономарёву-то на сии нюансы было откровенно начихать — наоборот, так наоборот, ведь это совсем неважно, важно то, что ноутбук работает, хвала небесам!
          — А кстати! — за прошедшие дни Кеша так и не соизволил ознакомиться с новоприобретённой игрой. — Пожалуй, перед тем как завалиться на боковую, можно наконец позволить себе и это удовольствие.
          Сказано — сделано.
          Игра вначале показалась довольно-таки простецкой, но, тем не менее, увлекла. Постепенно же, в процессе развёртывания событий, на экране начала образовываться какая-то дикая мешанина из разнообразных загогулин, символов и загадочных знаков, в которой, по условиям, следовало найти некие закономерности, а также соединительные элементы. У Кеши сначала не получалось вообще ничего и это раздражало буквально до нервной дрожи. Какой там сон, когда перед глазами объявился столь нахальный вызов его интеллектуальной мощи! Зато потом... Потом внезапно нахлынуло озарение и всё сложилось — на экране смутно проявился некий автомобиль, а после ещё нескольких манипуляций выяснилось, что это не просто какая-то там стандартная модель из ряда прочих, а роскошнейшая «Испано-Сюиза», настоящий раритет! Впрочем, Пономарёв сейчас уже не склонен был восхищаться чем бы то ни было.
          — М-да... Ля-ля-фа. Детский конструктор. — уставший и несколько разочарованный общим результатом он нажал кнопку «сохранить» и выключил ноутбук. — Что-то совсем детская какая-то игрушка... Удалить её, что ли? С глаз долой, из сердца вон... — с этой мыслью Кеша громко зевнул и отправился на встречу к дяде Морфею, а говоря проще — в постельку.

          Утром его разбудил длинный-предлинный звонок, требовательно прозвучавший из прихожей. Кеша подскочил на кровати, взглянул на часы и удивился чьему-то раннему визиту, но удивился на всякий случай не слишком сильно, поскольку вдруг оно кому-нибудь действительно надо — заявиться к нему воскресным утром ровно в 8.00?
          Однако, в результате предпринятого похода ко входной двери, оказалось, что за ней «нет никто».
          — Вот башибузуки! — обнаружив подвох, Пономарёв незлобиво покачал головой и усмехнулся, вспомнив, как он сам в далёком детстве шалил подобным же образом, нажимал кнопку звонка и убегал вниз по лестнице, испытывая одновременно знобкое чувство опасности и щекотку проказливого удовольствия. Сейчас, по прошествии многих лет, Иннокентий всё так же всецело одобрял преемственность поколений в лучшем смысле этого понятия. То-есть, применения к малолетним шалунам каких-либо карательных мер он не признавал, как не одобрил бы в своё время применение их к собственной персоне. И вообще, ведь, как знать, может, только что вниз по лестнице сбежал какой-нибудь потенциальный Петров-Водкин, Брумель, или, на худой конец, Филипп Киркоров, и значит неразумно было бы критиковать сейчас ремнём по попе будущую гордость страны.
          — М-да, были люди в наше время... иных уж нет... а те далече... — закрывая за собой дверь, Иннокентий вернулся мыслями к насущным потребностям и решил по совершении обряда умывания попить чаю с крендельками, затем прибрать плохо лежащие вещи, и вообще навести сравнительный порядок в квартире, ибо нынче совсем не исключён был внезапный визит Прекрасной Дамы. В конце концов, должна же Она как-то сгладить вину за вчерашнюю неявку на свидание!
          Мысль о возможной порции счастья подвигла Пономарёва к более активному пошевеливанию конечностями и вскоре он уже восседал на кухне за столом, с аппетитом вкушая что бог послал. В голове сами собой выстраивались пункты дальнейших мероприятий. А также мероприятий, долженствующих последовать за предыдущими мероприятиями. Строительство воздушных замков в образе планов на текущий день было чрезвычайно увлекательно.
          Меж тем откуда-то снаружи уже довольно продолжительное время слышалось деловитое и довольно тяжёлое урчание, судя по тембру, какой-то мощной машины. Осознав этот факт, Иннокентий с любопытством выглянул в окно, как раз вовремя, чтобы увидеть во дворе съезжавший с большой платформы трейлера красивый ретро-автомобиль цвета кофе с молоком. Рабочие в оранжевых жилетах суетились вокруг да около, размахивали руками, покрикивали, стремясь, по-видимому, сделать всё как следует, но с приложением минимума усилий, ибо в выходные дни работать никому не охота, а они отнюдь не являли собой исключение из общего правила.
          Пребывая в некоторой задумчивости, Пономарёв тем не менее достаточно резво накинул на себя ветровку и прихватив пакет с мусором вышел из квартиры. Не то чтобы ему загорелось срочнейшим образом избавиться от накопившегося хлама, вовсе нет, но... откровенно говоря, ведь не каждый же день можно столкнуться с раритетной машиной буквально тет-а-тет! Как ни крути, а событие-то наметилось из ряда вон выходящее! Столь дивная техника во дворе, среди современных бибишек, подобна трансатлантическому лайнеру в окружении рыбацких шхун. Это что-то вроде заветной мечты, на миг воплотившейся в явь. Так что терять время даром Кеша не собирался.
          И правильно сделал. Чудо зарубежного автопрома того стоило, буквально очаровав его и тщательностью отделки, и прущей через край индивидуальностью, и чем-то ещё таким, чего в современной жизни разыскивай хоть днём с огнём — не найдёшь! В общем, впечатление было грандиозным. В театр не ходи!
          Вдоволь налюбовавшись «вещью», оказавшейся при ближайшем рассмотрении представительницей семейства «Испано-Сюиза», Кеша поцокал языком, и даже завистливо вздохнул.
          «Везёт кому-то. — подумал он, усмехнувшись. — Интересно, кто это у нас такой богатенький Буратино во дворе, ммм?»
          Иннокентий уже намеревался двинуться в сторону мусорных баков, но тут дорогу ему преградил мужчина, по-видимому, экспедитор, а также старший у рабочих, которые тем временем уже заканчивали свои хлопоты вокруг доставленной машины.
          — А'товарищ! — воскликнул он. —  А'подскажите, пожалста, а'квартира а'номер полста три в этом подъезде находится?
          — В этом. — недоумённо ответил Кеша. — Это, вообще-то, моя квартира. А в чём, собственно, дело?
          — А'Пономарёв Иннокентий Игоревич? — обрадовался экспедитор и во мгновение ока достал откуда-то из-за спины специальную досочку с пружинным зажимом, ткнул пальцем в находившийся на ней бланк и сказал: — А'получите заказ, а'распишитесь, пожалста.
          — Э-э-э... — Кеша от неожиданности выронил пакет себе под ноги, отчего мусор живописно рассыпался лихим завитком по асфальту. — Да я, вроде, не заказывал ничего...
          — Вот тут и ещё вот здесь. — экспедитор одобрительно кивнул, вручил Кеше копию бланка и толстую микрофорку с документами. — А'владейте на здоровье! А'всего хорошего.
          Могучий трейлер уже был «под парами», экспедитор ловко запрыгнул в кабину, хлопнул дверцей, и машина сдавленно фыркнув поехала со двора, при этом окатив Иннокентия клубом чёрного дыма.
          Быть владельцем крутого автомобиля мечтают многие граждане. Некоторые из их числа даже добиваются цели, зачастую экономя для этого буквально каждую копейку. И в результате, приобретая себе железного коня, заслуженно переходят из одного социального статуса в другой, более высокий. Однако, что ни говори, а перехода вот таким волшебным образом, как это произошло только что с Кешей, в природе просто не бывает! Не правда ли?
          Пономарёв покрутил головой, насторожённо глянул по сторонам, ожидая, что сейчас откуда-нибудь с громким воплем выскочит... кто именно? Неизвестный филантроп? Хитрый чёрт из табакерки? Режиссёр программы «Вас снимает скрытая камера»? Или какой-нибудь безумный фокусник?
          Но нет. Время шло, а ничего подобного не случилось. Вокруг продолжали царить покой и тишина. Иннокентий растерянно вертел в руках мультифорку с документами и не знал, что следует предпринять дальше. Такого странного жизненного опыта за плечами у него не было. Поэтому сейчас хотелось толи громко рассмеяться, толи отчаянно выругаться, толи сделать и то и другое одновременно. И, пожалуй, Кеша уже готов был решиться на что-то из вышеперечисленного, если бы на сцене вдруг не объявилось новое действующее лицо. Да ещё как действующее!
          — Ага... фулюганим, значится? Не уважаем труд... убор... щиков прилегающей территории! — послышался скорбный голос дворника Захара Пяткина.
          Иннокентий удивился, хотел что-то сказать в своё оправдание, но не нашёл нужных слов, слишком уж резко его опустили на грешную землю. Да и факт был налицо — мусорный пакет лежал прямо под ногами. В мозгу заметались мысли, никак не желавшие оформиться в чёткую составляющую лихо закрученного сюжета.
          «Может, я того… сплю? А? — потряс головой Кеша. — Это был бы, пожалуй, самый лучший выход из положения… Но нет. Вряд ли. С чего бы вдруг мне снились шикарные автомобили вкупе с бомжеватыми дворниками? Чем я заслужил такое наказание?»
          Тем временем Захар, не получив мгновенного отпора и почуяв свою правоту, намеревался полноценно продемонстрировать самую главную особенность всех дворников на белом свете — власть! Или, может быть, кто-то полагает, что у дворников нет власти? Отнюдь! Дворники — это, так сказать, низшее звено вполне себе Космических Сил Всеобщего Порядка. Понимать надо! Пономарёв же, застигнутый врасплох, в конце концов не придумал ничего лучшего, нежели просто улыбнуться. Чем закономерно вызвал у визави ещё более праведный гнев.
          — Смотрите, люди добрые, он ещё и щерится, гад!
          О! Теперь Захар был настроен решительно и упускать возможность покуражиться не собирался. Сейчас он покажет тут кое-кому, кто во дворе хозяин!
          — Ну, чего шумишь-то, а? — вдруг послышался от подъезда голос со знакомой лёгкой хрипотцой. — Что тут у вас происходит?
          Профессор Обонянский, а это был именно он, появился совершенно неожиданно, чем на пару секунд привёл служителя метлы и совка в замешательство.
          — Дык это, Борисыч... весь двор же запоганили... — пробормотал он нерешительно. — Принаехали, понимаш… — Захар вновь ощутил обиду. — Развонялись тут, понимаш, дымом! — тональность голоса его начала повышаться крещендо. — Да ещё мусор раскидали... некоторые, интеллигентные! Захар Пяткин вам что, железный трактор, что ли, пахать с утра до зари?!
          Дворник сейчас был даже по-своему прекрасен в праведном гневе, выгибая спину и становясь в «третью позицию», словно некий оперный баритон, готовый вот-вот затянуть на весь двор арию соответствующего содержания. И не миновать бы этого наверняка, если бы вдруг не случилось обыкновенного чуда. Слегка поморщившись, Иван Борисович незаметно для чужих глаз сунул ему в карман замызганного халата пару ассигнаций, после чего Захар Пяткин стушевался и как-то мгновенно исчез со сцены, словно унесённый ветром.
          — Здравствуй, соседушка! — профессор глянул на Пономарёва с весёлым прищуром, затем перевёл взор на красавицу машину и восхищённо поцокал языком. — Это чьё ж такое чудо техники будет? — озвучил он вопрос, который не давал покоя и самому Иннокентию.
          — Кхм… однако... получается... вроде как моё. — ответил Кеша и широко улыбнулся, приходя, наконец, к выводу, что в данном случае это всё-таки наиболее вероятный вариант. — Хотя, на самом деле... просто сюрреализм какой-то! Театр абсурда!
          В ответ прозвучала фраза, мгновенно повергнувшая молодого человека в лёгкий ступор.
          — Театр?.. Театр!.. Но что вы, собственно говоря, знаете про театр, друг мой? То, что театр начинается с вешалки? И только? А Магия? С чего начинается Магия? Я вас спрашиваю!
          Иннокентий изумлённо повернулся к профессору, поскольку Обонянский как-то слишком уж внезапно умудрился вскочить на своего любимого конька — о магии и мистических практиках он мог рассуждать бесконечно долго и в какой угодно обстановке. Впрочем, в освещении многих других тем Иван Борисович тоже был дока. Но, при всём уважении к мэтру, сейчас Иннокентия невольно охватила досада. Парню было совсем не до сложных материй, ему никак не давали покоя мысли о внезапно свалившемся на голову баснословном приобретении. Лекция же о магии, вернее, о театральной магии, тем более грозившая затянуться надолго, казалась в подобных обстоятельствах явно неуместной.
          Однако, профессор не был бы профессором, если бы не уловил душевные терзания своего друга. Встретив недоумённый Кешин взгляд, Обонянский тут же спохватился, хмыкнул, и похлопал его по плечу, призывая расслабиться. К другим положительным качествам Ивана Борисовича относилось то, что он не был способен допустить ошибку, свойственную многим представителям рода людского — как ни крути, а трудно справиться с чувством зависти, когда сосед, друг, брат, или сват обзаводится транспортным средством. И вот разговаривает какой-нибудь гражданин со счастливым автовладельцем, интонирует псевдо-восхищённо свою речь, двигается предупредительно-суетливо, а на самом деле едва ли не скрежещет зубами от досады. Надо отдать должное Ивану Борисовичу, который был чужд подобным эмоциям.
          — Рассыпал соль — к драке, рассыпал хлам — к автомобилю. — вот так профессор шутливо обозначил текущее положение дел, не вдаваясь в какие-либо дальнейшие комментарии.
          Наклонившись, неуловимо быстрыми движениями он собрал оброненный Кешей мусор обратно в пакет. Затем, вновь дружески хлопнув того по плечу, озабоченно заметил:
          — Вообще-то, весь этот праздник души неплохо было бы отметить соответствующим образом, как вы считаете?
          Мгновенно встрепенувшись, словно внезапно разбуженный, Иннокентий засиял и воскликнул:
          — Да не вопрос, Иван Борисович! Конечно! Уже бегу в магазин!
          Однако, тут выяснилось, что Обонянский не просто так вышел погулять из дому с утра пораньше, ему вскоре предстояла важная встреча с одним из своих коллег, поэтому, посовещавшись, друзья перенесли мероприятие на 18.00 по новосибирскому времени.
          До вечера было ещё далеко, и к супермаркету Кеша отправился не спеша, потихоньку приходя в себя и обретая способность вновь мыслить здраво. В магазине он купил пару пачек пельмешков, сыру, и кое-чего другого на закуску. Дабы впоследствии не ударить в грязь лицом, он долго рассматривал артиллерийские батареи бутылок со спиртным, выстроенные на полках, придирчиво переводя взгляд с предыдущих на следующие, потом махнул рукой и оставшиеся денежные средства вложил в литровый снаряд чилийского виски.
          — В конце концов, праздник-то какой! — пробормотал он себе под нос. — Чего уж мелочиться!
          Погода сегодня была гораздо лучше, нежели накануне, к тому же на обратном пути все встречные девушки почему-то улыбались Кеше, словно по заказу, немудрено, что настроение его неуклонно повышалось, и к своему подъезду молодой человек вернулся уже не столь озабоченным, каким был некоторое время тому назад.
          С удовольствием ещё раз осмотрев блистающий лаком автомобиль со стороны, Пономарёв приблизился к нему и осторожно подёргал никелированную рукоятку. Увы, как вскоре выяснилось, замки всех четырёх дверец оказались заперты. Кеша полез в пакет и нащупал среди магазинных покупок мультифорку с документами, надеясь, что ключи от машины находятся именно там. Через пару секунд, однако, он столбом застыл возле «Испано-Сюизы» и растерянно уставился на запасное колесо. Открыть автомобиль было невозможно, кроме бумаг в мультифорке не оказалось ничего. Иннокентий попытался вспомнить, не обронил ли он случайно ключи во время психической атаки дворника? Да и вообще, получил ли их от экспедитора?
          — Н-да, — пробормотал себе под нос Пономарёв спустя некоторое время, — ерунда выходит. Можно, конечно, взломать… или распороть кожаный верх машины… или…
          И тут, совершенно неожиданно, он вспомнил, что накануне сунул во внутренний карман ветровки парочку каких-то ключей на кольце брелока, найденного в автобусе. Вспомнил… и сам себе не поверил.
          — Да ну… не может быть… при чём тут вообще?..
          А рука между тем уже целеустремлённо влезла в карман и достала оттуда находку. Раз, два, три! — и один из ключей в аккурат подошёл к замку дверцы.
          — Оба-на!
          Кеша был неприятно поражён. Он стоял, заглядывая в раскрытое нутро автомобиля, и с чудовищной ясностью осознавал, что между вчерашними событиями и нынешним подарком возникла совершенно отчётливая связь. Но вот хорошо это или плохо, сказать определённо было нельзя. Пожав плечами, Пономарёв захлопнул дверцу, запер на замок, и отправился домой. Следовало обдумать все факты как следует. Что-то всё это наверняка должно было значить.
          На кухне, сунув купленные продукты в холодильник, он энергично потёр ладонь о ладонь и решил ознакомиться с предоставленными ему давеча документами на машину. Разрезав герметично запечатанную мультифорку, Кеша достал бумаги и небрежно бросил их на стол. Однако, ознакомление на этом практически сразу и закончилось, поскольку все до единого тексты были написаны на совершенно непонятном языке.
          — Вау! — невольно восхитился Иннокентий. — За кого же меня тут принимают? За итальянского мафиозу?
          Впрочем, свою фамилию на документах в нескольких местах ему удалось-таки обнаружить, и это лаконичное mr Ponomaryoff, кажется, подтверждало, что владельцем «Испано-Сюизы» являлся действительно он. Хотя, это вполне мог быть и какой-то его однофамилец.
          — О! — тут же поднял палец вверх Иннокентий, радуясь внезапной догадке. — Сие совсем даже не исключено! И какой же отсюда следует вывод?
          Вместо вывода отсюда последовал длинный звонок из прихожей.
          — Вот шалопаи! — усмехнулся Кеша, вспомнив утреннюю историю. — И как им не надоест баловаться?
          «Шалопаям» никак не надоедало, поэтому звонок повторился ещё и ещё раз.
          — Это уже переходит всяческие границы! — рассердился наконец mr Ponomaryoff и ринулся в прихожую, надеясь внезапным появлением напугать и тем самым отвадить мелкоту от своей квартиры.
          — Здравствуйте! А я к вам!
          На пороге стояло улыбающееся во весь рот голубоглазое существо женского пола со всклокоченными волосиками ярко-рыжего цвета.
          — А почему бы и нет. — озадаченно пробормотал Кеша, тщетно гадая: что же это за фея такая припожаловала к нему без предварительного согласования?
          — А вы Иннокентий Пономарёв! — в свою очередь громогласно заявила нежданная гостья и добавила скороговоркой: — А я журналист популярного городского печатного издания «Вокруг да около», Анастасия Свирская!
          После этих слов репортёрша стала нагло протискиваться в квартиру.
          — Чем могу? — Иннокентию невольно пришлось уступить напору прессы.
          — Можете! — многообещающе заявила Свирская и окинула долгим критическим взглядом внутренности холостяцкого жилища. — Ещё как можете! Если расскажете, как вы себя чувствуете в новом качестве.
          — В новом качестве? — задорно повторил Кеша и сощурил правый глаз. — Н-ну… понимаете ли, новое качество приобретается, обычно, в результате принятия большого количества… чего пока ещё не наблюдается… Но, видит бог, с вашей помощью я очень постараюсь!
          — А-ха-ха-ха-ха! — смех Анастасии оказался не очень мелодичным.
          «Так иногда кричат грачи.» — подумал Иннокентий, но вслух не сказал ничего.
          — Ну что вы, ей-богу, я совсем по другому поводу! — Свирская деловито прикурила тонкую длинную сигарету, после чего пояснила суть вопроса: — Как вы себя ощущаете в качестве владельца раритетного автомобиля? Читателям будет очень интересно узнать подробности этого нашумевшего события лично от вас, счастливого обладателя великолепной машины.
          — Ах, во-от вы о чём… — Пономарёв скривил лицо, словно нечаянно проглотил ложку уксуса. — Да, понимаете ли… никак я себя не ощущаю в качестве. Поскольку по следам нашумевшего события уже выяснилось, что произошла одна из тех нелепых ошибок, от которых никто не застрахован. Упомянутый вами предмет роскоши принадлежит вовсе не мне, а какому-то неизвестному товарищу однофамильцу. Вот к нему-то вам и следует обращаться за вожделенными комментариями.
          — Как это, то-есть, ошибка? — Анастасия нервически хихикнула и сверкнула глазами, готовая вскинуться на Кешу со всей присущей ей журналистской яростью, затем вдруг замерла, и после некоторой паузы печально угасла. Медленно закрыв блокнот, она криво усмехнулась. — Признаться… это звучит странно. Вон же у вас во дворе стоит автомобиль марки «Испано-Сюиза»… Да и сигнал к нам поступил от очень ответственного сотрудника. Как же так?
          — А вот так. — сокрушённо вздохнув, Иннокентий пожал плечами и изобразил обеими руками жест, недвусмысленно подразумевающий, что аудиенция подошла к завершению. — Не смею вам более надоедать своим присутствием, сударыня… «Для кого-то просто лётная погода, а ведь это проводы любви!» — с выражением пропел он строчку популярной некогда песенки, захлопнув за спиною Свирской дверь.
          Вернувшись на кухню, Пономарёв потёр ладонь о ладонь, и больше ничего сделать не успел, поскольку из прихожей вновь донёсся звонок.
          — О-о-о, — удивлённо проинтонировал он, — а мы, оказывается, дамочка, упорная в своих заблуждениях! Н-ну, берегись, пресса!
          Однако, вместо ожидаемой журналистки в дверях он увидел Ивана Борисовича, тут же объяснившего своё раннее появление скорым и благополучным разрешением недавней проблемы.
          — Ну, а коли так, чего нам тянуть с хорошим делом до вечера? — патетически вскинул руку Обонянский. — Собирай манатки и движемся ко мне.
          — О! Это мы мигом! — расцвёл Иннокентий.
          Оба прошли на кухню. Здесь Кеша принялся складывать необходимые продукты в пакет, а профессор тем временем с любопытством изучал документы на автомобиль. Не прошло и минуты, как Обонянский вначале громко фыркнул, а затем расхохотался настолько непосредственно, что Кеша, хоть и не знавший причины смеха, невольно тоже стал подхихикивать.
          — Нет, ну это воистину конгениально. — утёр, наконец, слёзы Иван Борисович. — Вот уж юморочек у кого-то нестандартный. Не подумайте ничего слишком плохого, молодой человек, — обратился он к Пономарёву, — в принципе, документы действительно представляют собой дарственное письмо, составленное, насколько я могу судить, по всем правилам юриспруденции. Владельцем автомобиля объявлен здесь некий Иннокентий Игоревич Пономарёв. Надеюсь, вы с ним знакомы. Но загвоздка, понимаете ли, заключается в том, что все фразы этого литературного произведения написаны на разных языках. Тут и шведский, и немецкий, и французский, и польский, и даже латинский в ход пошёл! Не говоря уже про английский и голландский. — профессор хмыкнул и огорчённо покачал головой. — Сдаётся мне, эту вавилонскую грамотку наши ГИБДДшники оценить будут не в состоянии.
          — Тьфу ты! Я так и знал, что этим всё закончится! — Иннокентий отчаянно махнул рукой и резюмировал: — Значит, выпьем с горя!
          — Отчего же с горя? — задумчиво пробормотал Обонянский. — Покуда ценность документа не поставлена под сомнение официально, ты продолжаешь оставаться владельцем данного транспорта. И стало быть… воплощение в жизнь твоих грандиозных планов очень даже вероятно. Так… а это ещё что такое? — перевёл он взгляд на некий предмет в руках Пономарёва.
          Это была литровая бутылка чилийского виски.
          — Ого! — уважительно покачал головой профессор. — Да, весьма сильный ход с вашей стороны! Ценю, ценю… Опасаюсь только, что приняв на грудь такое количество спиртного, мы оба выйдем из игры на пару дней. Что в сложившихся обстоятельствах крайне нежелательно.
          — Так мы по чуть-чуть! — очень убедительным голосом пояснил Кеша. — Проявим ответственность и будем соблюдать чувство меры.
          — Вы полагаете? — с сомнением пробормотал Обонянский, удивлённо приподняв брови. — Ну, что же… давайте попробуем исходить именно из этого.
          Спустя некоторое время оба уже сидели за столом на уютной кухоньке Ивана Борисовича. После первого тоста «За виновника торжества!» последовал тост «За славных мастеров, умевших создавать подлинные шедевры автомобильного искусства!» и «За тех упорных людей, коим удалось сохранить сие чудо техники в столь прекрасной кондиции!»
          — Ура! — предельно выразительно восклицал каждый раз Пономарёв, виски булькало, прощаясь с белым светом, после чего минуты три они молча жевали закуску.
          В какой-то момент Кеша вдруг почувствовал некую странную неловкость. Что-то явно шло не по сценарию. Однако, причину он осознал не сразу, зато осознав — мгновенно взглянул на Обонянского с тревогой. Обычно профессор не делал таких пауз! У него всегда имелся припасённый в рукаве «козырной туз», и напитывать собеседника интересной информацией Иван Борисович был способен в любом состоянии. Отчего же возникла вдруг такая непривычная тишина за праздничным столом?
          — Что-то случилось? — не выдержав пытки, спросил Иннокентий дрогнувшим от волнения голосом.
          Профессор хмыкнул и, потрепав его по плечу, сделал тревожные глаза. Прижимая палец к губам, молча указал глазами в направлении балконной двери. Заинтригованный Пономарёв понимающе кивнул. Оба поднялись из-за стола и на цыпочках, очень выразительно изображая движения, направились туда. За дверью оказалось сухо и светло, лоджия Ивана Борисовича была похожа одновременно на подсобку какого-нибудь цеха на заводе средней руки, каптёрку склада секретной воинской части, или вообще пещеру Али-Бабы и сорока разбойников. Но вдоволь налюбоваться «закромами родины» Обонянский Иннокентию не дал, демонстративно распахнув раму и показав пальцем вниз. Кеша недоумевающе посмотрел на привычный пейзаж родного двора и пожал плечами. Молчанка, как метод познания сути происходящего, отнюдь не  поспешествовала ему в данном случае. Поняв это, профессор хмыкнул и прервал тишину словами, которые в совокупности своей обозначили вопрос, который не давал покоя и самому Пономарёву:
          — Так что же мы всё-таки думаем делать с автомобилем, а?
          Оказывается, палец указывал вниз именно на «Испано-Сюизу», а вовсе не на красоты ландшафта.
          — Что делать?.. Что делать… Что с ним можно сделать? Теряюсь в догадках… Ну… например… продам! — вдруг отчаянно брякнул Кеша, втайне надеясь, что услышав неслыханное заявление, Обонянский сейчас радостно хлопнет в ладоши, размахнётся да ка-ак приобретёт-приобретёт кофе-молочную красавицу в своё безраздельное пользование! Вот хорошо-то будет! Поскольку собственную персону за рулём данного автошедевра Иннокентий если и представлял, то весьма и весьма смутно, тогда как Иван Борисович, казалось, просто рождён для подобной роскоши, ибо даже при самом поверхностном взгляде было видно, что время не властно над обоими — и над ним, и над прекрасной машиной.
          Однако, профессор покачал головой, словно бы проникнув тайное желание Кеши и возражая, что денег в таком количестве у российских пенсионеров не бывает, как впрочем и у зарубежных тоже, если они, конечно, не миллионеры.
          — А насчёт продать… Продать-то всегда успеешь. Стоит ли спешить, вот в чём вопрос? — пробормотал он загадочно.
          — То-есть? — Иннокентий вскинул голову и поправил на носу очки. — У вас имеется некое контрпредложение?
          — Сказать чтобы да, так нет. И всё же… — указательный палец профессора плавно изменил своё положение в пространстве и ткнул Пономарёва под ложечку. — Просто… видишь ли… как-то жалко отпускать подобную красотку в чужие руки, даже не получив от неё причитающегося по такому случаю эротического наслаждения.
          Кеша повеселел. Ведь и сам он чувствовал в глубине души очень схожую неудовлетворённость ситуацией.
          — Согласен! — жарко выдохнул он в лицо профессора. — Всегда готов на любовные безумства и тому подобное! Но что конкретно вы имеете в виду?
          Обонянский явно имел в виду нечто другое. Поэтому улыбнулся и задал следующий вопрос:
          — Давно ли доводилось тебе совершать на подобном ретро-автомобиле «Мэджикал Мистери Тур»? Ммм? — профессор снова игриво ткнул Кешу под ложечку.
          — «Мисс Теритур»? Кто такая, почему не знаю? — Иннокентий никак не мог отделаться от мысли, что упустил в своей жизни нечто совсем-совсем простое, но от того не менее важное.
          — Экий ты балбес! — воскликнул Иван Борисович, в ужасе всплеснув руками. — Я тебе уже битых десять минут задвигаю мощную тему, а ты стоишь тут и тупишь как… как аспирант Терентьев!
          Кто был этот загадочный персонаж, Пономарёв не знал, но именно он, пресловутый Терентьев, похоже, являлся мерилом крайнего нерасположения духа у профессора.
          — Машину следует использовать на всю катушку! — безапелляционно заявил Иван Борисович.
          — Так я и хочу её… того… продать! За хорошие же деньги… — словно оправдываясь, промямлил Кеша.
          — Да что ж такое! Куда подевались твои мыслительные способности? — Обонянский патетически всплеснул руками. — Слухай сюды, вьюнош детских лет. Объясняю, наконец,
популярно! На твоей красотке «Лянче» мы поедем провинцию покорять! А то, судя по всему, засиделся ты в четырёх стенах, ох, засиделся! Так и до полного расстройства психики недалеко!
          И тут до Пономарёва дошло! И не просто дошло, а прямо до печёнок пробрало! Идея прокатиться по городам и весям родины посредством «Испано-Сюизы» ошеломила парня и он молча обнял Ивана Борисовича. Обонянский жеста не оценил, ибо настроен был более чем конструктивно.
          — Ты эти телячьи нежности брось.  Водительские права-то у тебя хотя бы найдутся для воплощения такого выдающегося случая?
         Кеша отрицательно помотал головой и погрустнел.
         — Не-а…
         — Эх, мо-ло-дё-ожь… Что бы ты без меня делал-то? Ну, да ладно. Проблему беру на себя. И выбор направления движения, кстати, тоже. — профессор усмехнулся и задумчиво промолвил: — Есть у меня в Ордынке один старый приятель… Антон Гордеевич… вот уж кто будет рад видеть нас с тобою, ты даже не представляешь как! Так что именно в ту сторону мы для начала и нацелимся.

          Иван Борисович подошёл к делу достаточно серьёзно, загнав на другой же день «Испано-Сюизу» к знакомым механикам на станцию техобслуживания.
          — А то мало ли как эта старушка себя в дороге поведёт. — пояснил он Иннокентию. — Представляешь, только выберемся мы за город, вдохнём полной грудью свежего воздуха, тут-то ей и наступит капут по причине преклонного возраста! Что тогда? Конец нашему путешествию? Не согласный я.
          Кофе-молочная испано-швейцарка привела работяг в неописуемый восторг. Эмоции просто перехлестнули через край. В результате чего состоялся не только тщательный техосмотр, но свершилась и полномасштабная в рамках СТО фотосессия. Что благотворно отразилось на ценовом вопросе, ибо запечатлеть себя любимого на фоне великолепного автомобиля тоже денег стоит. Хотя, пребывая в благодушном настроении от всего этого действа в целом, одну фишку умельцы добавили вообще бесплатно, а именно — установили на приборную панель разъём для подключения навигатора. Но, поскольку лишних денег у Обонянского и Пономарёва в наличии уже не наблюдалось, от самого предложенного следом девайса пришлось отказаться.
          Что, впрочем, ничуть не смутило наших друзей, ибо вскоре эта проблема благополучно разрешилась иным образом — в качестве навигатора сошёл старенький Асус Иннокентия. Программное обеспечение для коего было благосклонно предоставлено тем же самым приятелем Мишей, что не так давно и отремонтировал данный ноутбук под пенное пиво с золотистым рыбцом. Узнав же, что два великих путешественника намерены вот-вот поднять паруса и надолго отчалить от пристани, хакер Миша неожиданно заволновался и дрожащим голосом предложил им зафрахтовать себя на общих основаниях в качестве бортинженера, и вдобавок помощника на все руки. Ибо путешествие определённо грозило обрести черты необычайного приключения и следовало не забывать, что это для современной машины триста-четыреста вёрст пути — пустяк, а вот для старинного автомобиля... Очень и очень серьёзная нагрузка! Так что вряд ли стоило отказываться от добавочной пары рабочих рук. Не говоря уже о том, что желание сменить место пребывания у Михаила наличествовало в полном объёме.
          Иннокентий охотно согласился принять в экипаж нового члена. Профессор не возражал.

          В узких кругах Михаил Гомон был больше известен под ником — Джа, за свою приверженность к лёгким наркотикам, пиву и музыке в стиле… впрочем, нужны ли тут пояснения! Если тебя зовут Джа, ясен перец, что твое «всё» — это регги! Кроме того, следует отметить, что на страничках личного дела Гомона присутствовали некоторые любопытные нюансы. Михаил только на первый взгляд казался балбесом и раздолбаем, любителем халявы и маменькиным сынком. За этой маской скрывался матёрый хищник из мира новых технологий. Миша был хакером, причём, не абы каким, а хакером с историей.
          Уже в двенадцать неполных лет Михаил Петрович Гомон умудрился совершить один прелюбопытный взлом. Вы конечно подумаете, что это был взлом сетей Пентагона или Центробанка. Ах, как вы наивны! Нет, Миша взломал грузовой терминал штата Пенсильвания и сайт некоей хитрой конторки, в результате чего за очень короткое время, около полугода, стал весьма обеспеченным человеком.
          — В двенадцать лет?! — недоверчиво переспросите вы.
          Да-да, именно в двенадцать лет первые тысячи долларов появились на виртуальном счету маленького мистера Джа! И, если бы не одна досадная случайность, к теперешним своим двадцати пяти годам Гомон был бы вообще доволен жизнью. Но, увы, в мире нет места подлинному совершенству, зато неизменно есть место той самой досадной случайности, которую зовут Изя Гольдман. Хотя случайностью в полном смысле слова сие явление назвать нельзя, скорее, закономерностью, поскольку, если в стране наличествует тот, кто делает приличные деньги, то рядом однажды образуется, словно из воздуха, Изя Гольдман. После чего вежливо, но настойчиво предлагает поделиться.
          И вот — наступил тот день, когда Миша был вынужден поделиться. И поделиться очень даже прилично. Чтобы усыпить бдительность неумолимого врага. А в один прекрасный момент взять и исчезнуть со сцены, словно утренний туман под лучами солнца. «И — к тётке в глушь!..» Хотя и не совсем согласно оригинальному замыслу Александра Сергеевича Пушкина, но тем не менее.
          И вот, вроде бы манёвр удался и намеченная цель была благополучно достигнута. Живи да радуйся! Однако, как выяснилось в самое ближайшее время, жизнь в российской глубинке несколько отличается от жизни в культурной столице Родины. Поэтому немудрено, что беглец вскоре пал духом и отчаянно затосковал по городу Ленинграду, именуемому в просторечии Санкт-Петербургом, возвращение в который на данный момент являлось, увы, абсолютно нежелательным. Желательным было упорно настраиваться на мирное, долгое, счастливое существование в столице Сибири. Но собственная душа это вам не радиоприёмник, её так просто не настроишь на нужную волну. Так что Гомону становилось всё хуже и хуже, ностальгия его прямо-таки снедала живьём. И, вполне вероятно, съела бы. Если бы однажды, проснувшись поутру в собственной тёплой постели, ни с того, ни с сего он вдруг не вспомнил некую присказку, которую, кстати, любил повторять пресловутый Изя Гольдман: «Жить можно и на Луне. Были бы в наличии средства!»
          Что-что, а средства у Миши имелись. И немалые. Так какого же ляда он страдает по поводу всяких мелихлюндий?! Расстраивает любимую тётушку своим вечно недовольным видом? Цепляется к разной чепухе, не заслуживающей внимания? А?
          «Долой пораженчество! К чёрту рефлексии! Сибирь — чудесная страна! Даёшь! — воскликнул мысленно беглец. — Жить надо, жи-ить! А не чахнуть, как царь Кощей над златом!»
          С того благословенного утра дело пошло на лад. С каждым прожитым днём Гомону становилось всё лучше, лучше и лучше, пока не стало совсем уже хорошо. Здесь-то по всем законам жанра и грянул гром — хакер неожиданно получил весточку, вернее, «звуковое письмо». В роли «письма» выступила пришедшая невесть откуда женщина средних лет, не слишком примечательной наружности. Как отрекомендовал бы её писатель-деревенщик — обыкновенная русская баба. О чём пойдёт речь в «письме», можно было догадаться сразу. И точно, Изя Гольдман, крайне осторожный и ни в коем случае не желающий «светиться», назначал Гомону встречу в одной совершенно затрапезной окраинной кафешке, где цены были очень демократичны, сервис по-русски ненавязчив, а публика такая, что лучше и не надо.
          Объявившись в назначенное время за столиком, и произнеся скромное приветствие, враг не стал тянуть кота за хвост, с ходу предложив Михаилу некое взаимовыгодное дельце. Заключалось оно в следующем. Нужно было «взломать один скромный сайтик». Взломать и запустить туда вирус. В общем и целом, пустяки. В случае же отказа Гольдман грозил доложить товарищам из внутренних органов о кое-каких не совсем законных юношеских проделках «своего милого друга».
          Подобного оборота событий Гомон никак не ожидал, будучи наивно убеждённым, что его лихие шалости давным-давно забыты и, так сказать, быльём поросли. От полученного сюрприза он немного растерялся, хотя виду не подал и нашёл в себе силы солидно покачать головой, объявляя, что предложение, конечно, интересное, и его надобно как следует обмозговать.
          — Ну, разумеется. — согласился враг, насмешливо улыбаясь. — Умный человек не должен решать вопросы сгоряча. Он должен подумать. Но не долго. Ибо я и лишнего часа не намерен оставаться в славном городе Новосибирске. Изю Гольдмана в нём кое-кто слишком хорошо помнит. А это, хотя и радует, но не может не настораживать. Поэтому для окончательного подписания договора встречаемся завтра, здесь же, в двенадцать ноль-ноль. И прошу не опаздывать.
          Кафе Гомон покидал с весьма озабоченным видом, лихорадочно пытаясь найти выход из сложившейся ситуации. Право же, Миша давно уже не чувствовал себя настолько выбитым из колеи. И тут, будто услышав его мысленный «SOS», смартфон вдруг исполнил мелодический фрагмент в стиле регги. Оказалось, это звонит Иннокентий Пономарёв, в надежде получить либо помощь, либо консультацию по поводу установки в какой-то там автомобиль навигационного прибора. Замороченный Миша уже открыл рот, чтобы раздражённо послать приятеля куда подальше, не до приборов ему сейчас было, и вдруг подумал… уж не голос ли это Судьбы?
          Впоследствии выяснилось, что именно так оно и есть! А поскольку ни в какие игры с криминалитетом играть Гомон отчаянно не желал, то охотно ринулся в неизведанное, стремясь прежде всего покинуть мегаполис и затеряться на бескрайних просторах Новосибирской области. Хотя бы до той поры, пока страсти по его поводу естественным образом не улягутся.

          Отбытие было назначено на вторник. Ровно в 12.00 по местному времени (и пусть Изя Гольдман подавится заказанным антрекотом!) трое путешественников взобрались на борт своего роскошного автомобиля, сделали на весь двор прощальное «би-би-и!», после чего торжественно тронулись в путь. Жаль, конечно, что нельзя было изобразить клаксоном знаменитый классический «матчиш», сирена имела стандартный звук, ну, да ладно, в конце концов необязательно во всём следовать традициям, можно внести в это дело и свою особую лепту.
          Руководитель экспедиции, он же, кажется, единственный и незаменимый шофёр, элегантно крутил рулевое колесо, согласно каковым манипуляциям автомобиль неспешно катился по улицам города, удивляя и восхищая своим внешним видом окружающий люд.
          Возле супермаркета была совершена остановка. Троица путешественников с очень деловым видом вошла в раскрывшиеся перед ними двери магазина и углубилась в его солидные недра. Побродив с полчасика по здешним просторам и закоулкам, друзья приобрели кое-какие продукты, соль и спички.
          — Неплохо, конечно, было бы ещё прикупить палатку, байдарку и болотные сапоги. — озабоченно проговорил Иван Борисович. — Но раз денег нет, станем надеяться на благоприятное расположение звёзд. Авось пронесёт.
          Пономарёв весело рассмеялся, а Миша, будучи городским ребёнком и компьютерным интеллектуалом, только округлил в недоумении глаза, совершенно не представляя себе, куда можно применить такой набор предметов в реальной жизни.
          Вновь «пришпоренная» испано-швейцарка сделала ещё несколько больших виражей по улицам в центре города и, выехав на площадь Ленина, устремилась отсюда вниз по Красному Проспекту. А вскоре, следуя современной логике вещей, застряла в «пробке».
          — Н-да. — посетовал спустя двадцать минут рывков и торможений Обонянский. — Для такого случая желательно иметь автоматическую коробку передач. А то «рука бойцов колоть устала»… Эх, чует моё сердце, завязли мы тут надолго.
          — Печально, но факт. — согласился Иннокентий. — Впрочем, что касается лично меня, я никуда не тороплюсь. Более того, получаю удовольствие просто от того, что нахожусь в салоне этого удивительного автомобиля. Это само по себе радует!
          — Вы правы, мой друг! — с энтузиазмом подхватил тему профессор. — В конце концов, мы не в кабине трактора «ДТ» присутствуем. Вот уж где испытывать удовольствие было бы крайне проблематично! Довелось мне по молодости лет, в бытность мою на уборке урожая в колхозе, потрудиться на этом славном агрегате. Так-то, техника для конкретной цели, конечно, вполне годная, тянуть и толкать весьма приспособлена. Однако, что касается всего остального, скажем так, комфорта, то без привычки с нею договориться довольно-таки проблематично: к вечеру ни рук, ни ног, ни спины, ни, извините, задницы, найти просто невозможно, сплошное поле битвы! Н-да… — Иван Борисович сделал большую паузу, задумавшись, видимо, о далёком прошлом. — Трактор… «Трактор» это вообще отличная команда. Сколько замечательных хоккеистов подарили челябинцы советскому спорту!.. Ну, куда же ты прёшь, друг любезный! — внезапно воскликнул профессор в адрес японского джипа, нахально пытавшегося вклиниться в ряд непосредственно перед «Испано-Сюизой». — Нет, эти безбашенные автолюбители меня положительно с ума сведут! Я буду жаловаться в ООН!
          Гомон громко фыркнул, обернулся к Кеше с широкой улыбкой на лице и подмигнул, явно подразумевая: «Во даёт наш старикан жару! С ним, пожалуй, не заскучаешь!»
          «А то! — кивнул в ответ Пономарёв. — То ли ещё будет!»
          Примерно через час, кое-как добравшись до карьера Борок, Обонянский воспользовался на секунду возникшим просветом и нарушая правила дорожного движения вырулил с шоссе на обочину, где с облегчением и притормозил.
          — Амба, молодые люди. Она же — баста. То-есть, делаем паузу. Сил моих больше нет. — профессор вздохнул и вопросительно глянул на Гомона. — Михаил, может быть, вы умеете водить машину? Если так, то прошу к барьеру! То-бишь, к рулю!
          Однако, Миша отрицательно покрутил головой. В принципе-то он собирался когда-нибудь обзавестись личным транспортом, но на данный момент времени ни одного шага в этом направлении пока ещё не сделал.
          — Ну, раз так, то я секунд шестьсот вздремну, с вашего молчаливого одобрения. — сказал Иван Борисович, тут же откинулся на спинку сиденья и мгновенно затих.
          Спустя пару минут Пономарёв неожиданно громко и продолжительно зевнул.
          — Во как. — удивился он. — Сдаётся мне, я тоже совсем не прочь вздремнуть.
          — Не торопись. — с тревогой произнёс Гомон. — А то вон, смотри, по нашу душу уже «архангелы» идут.
          И точно — подъехавшая сзади машина с мигалкой на крыше остановилась, из неё вышел человек в форме и направился к заинтересовавшей его «Испано-Сюизе».
          «Ну, вот и проблемка обозначилась. — в лёгкой панике подумал Кеша. — Сейчас нас расчехвостят как злостных нарушителей по всем параметрам.»
          Он осторожно толкнул профессора в плечо.
          — Иван Борисович, к нам незваные гости! Просыпайтесь!
          Снаружи уже аккуратно стучали в стекло со стороны водителя.
          — А? Что? Где? — заполошно вскинулся профессор. — По какому поводу полундра?
          — Полиция на хвосте. — мрачно пояснил Миша, тыкнув пальцем в сторону ГИБДДшника, терпеливо ожидающего за бортом ответа на свой запрос.
          Обонянский пришёл в себя, поспешно опустил стекло и лучезарно улыбнулся инспектору в оконце. Тот козырнул, представился, после чего вежливо попросил предъявить водительское удостоверение и техпаспорт.
          «Ну, вот и всё. Приехали к финишу. — уныло подумал Кеша. — Уж чего-чего, а такого товара в нашей лавочке абсолютно не водится.»
          Того, что произошло дальше, он никак не ожидал. Обонянский с невозмутимым видом неторопливо достал из-за пазухи старую записную книжку и подал её инспектору. Тот с деловитым видом полистал странички с какими-то каракулями, нахмурился и попенял:
          — Срок действия документа подходит к концу. Прошу не забывать своевременно производить обмен!
          Следом за этим строгим внушением он застенчиво улыбнулся, вернул книжку профессору и, оглядев «Испано-Сюизу», восхищённо прищёлкнул языком:
          — А машина у вас хороша! Ой, хороша-а!
          Вскинув руку к козырьку, инспектор пожелал доброго пути и направился куда-то далее.
          — Что это было, профессор?! — почти одновременно воскликнули до крайности изумлённые Миша и Кеша.
          Иван Борисович сунул записную книжку обратно в карман и пожал плечами.
          — Ничего особенного. Психологический этюд по методу Вольфа Мессинга. — взглянув на ошеломлённых друзей, он пояснил: — Ну, то-есть, гипноз. Если это слово вам о чём-нибудь говорит.
          — Вау! — восхитился Гомон, крутя головой. — Вот бы мне так научиться. Сколько проблем можно было бы сразу решить!
          — Иван Борисови-ич, — с трудом сдерживая эмоции распевно произнёс Иннокентий, — это было очень впечатляющее зрелище. Очень! Теперь я спокоен за судьбу нашей экспедиции. Хотя ещё пару минут назад весьма сильно сомневался в её успешном продолжении.
          — Сомневались? — радостно подхватил Обонянский. — Так это же прекрасно, друг мой! Сомнение и тщательный анализ ведут учёного к великим открытиям! Помните это.
          Мимо, по трассе, с гулом летели из города на окраинные земли бесконечные стада разнокалиберных автомобилей. Похоже было на то, что «пробке», где бы ни находилось её начало, пришёл-таки закономерный конец.
          — Ну, что же, — профессор проводил взглядом лихо промчавшуюся неподалёку «тойоту», — можно и нам возобновлять движение к цели. Кажется, в процессе всей этой суматохи, я каким-то чудом сумел восстановить свои физические кондиции.
          «Испано-Сюиза» аккуратно влилась в гудящий поток и сравнительно быстро доехала до следующего затора.
          — Не-ет, это просто конгениально, — рассмеялся Иван Борисович, — подобными темпами начинать наше путешествие! Что-то подсказывает мне, что всё это неспроста.
          — Ничего особенного, — утешил соратников Миша, — обычная ежедневная история на дорогах данного города. Рутина быта. — он покачал головой. — Печально совсем другое. Как штурман экспедиции я должен наконец заявить, что согласно маршруту, указанному на навигаторе, мы вообще неправильно едем!
          — Великолепно! — воскликнул занервничавший Иннокентий. — И надо было дождаться момента, когда мы выбрались уже вон куда, чтобы спохватиться и обнаружить ошибку в навигации! Что ж ты раньше молчал, штурман?
          — Я не молчал! — огрызнулся Гомон. — То-есть, я… я просто думал, что профессор знает дорогу гораздо лучше, если выбрал это направление.
          — И таки да, Миша, вы правы. Это соответствует истине. — серьёзно произнёс Иван Борисович. — Ведь мы не ищем лёгких путей. Нормальные герои всегда идут в обход.
          — Вот это верно! — с удовольствием засмеялся Пономарёв, как всегда восхищённый нестандартной логикой Обонянского. — Спокойно, Михаил. Всё под контролем.
          Гомон только покачал головою.
          Через некоторое время впереди обнаружился «узел преткновения», коим оказался железнодорожный переезд возле станции Матвеевка. Здесь, на повороте к шлагбауму, испокон веку скапливалось определённое количество автотранспорта, что зачастую и притормаживало скорость движения общего потока машин. Теперь путешественники преодолели это место и дальше, по идее, проблем возникать не должно было вообще.
          — Не знаю как вы, а я что-то ужасно проголодался. — вдруг заявил профессор, направляя «Испано-Сюизу» на обочину. — Давайте-ка зайдём в «Подорожник», раз уж он тут имеется в наличии, и малость подкрепимся.
          — Хорошая мысль. — одобрил Иннокентий. — Голосую «за». Ты как, Миша?
          Миша не возражал.
          Следующая остановка в пути произошла, когда справа по борту перестали тянуться дома и заборы посёлка, а вместо них начался лес. Вся троица дружно покинула автомобиль и устремилась в заросли. Отнюдь не за грибами и ягодами.
          — Ну, вот. — удовлетворённо потёр ладони профессор, спустя некоторое время опять усаживаясь на водительское место. — Теперь умру, но газ не сброшу до самой Ордынки!
          И действительно, дальнейший путь, вроде бы, начал подтверждать правильность высказанного намерения. Даже при переезде через плотину речной ГЭС никаких особых задержек не случилось. Однако, как давно известно, человек предполагает, а судьба располагает. Причём, самыми разнообразными средствами воздействия. Достигнув, по сути, уже загородного участка трассы, «Испано-Сюиза» умудрилась внезапно найти на асфальте какой-то гвоздь, и от неожиданности с громким хлопком выпустила воздух из правого заднего колеса.
          — Радует только одно. А именно то, что у нас есть запаска. — чуть не взвыв от досады, всё-таки сдержался и рассудительно проговорил Иван Борисович. — Ну, что же, братцы-кролики, готовим инструмент и принимаемся за дело. Приключения начались, вы чувствуете?

          ……… Дочитав вслух эту строчку, Иннокентий аккуратно закрыл тетрадь и повернулся к Анжелике. Девушка с ногами забралась на диван, и обхватив руками коленки слушала новую историю с блуждающей по губам улыбкой.
          — Итак, сударыня, — торжественно произнёс Кеша, — скромный автор данного произведения просит вынести ваш вердикт по поводу оного.
          — Ну, что же, сударь, — в тон ему ответила Лика, — выражая своё личное мнение, я надеюсь, что к моим аплодисментам присоединится и остальная аудитория, а вкупе это зазвучит настоящей овацией в вашу честь. Поскольку, на мой взгляд, произведение заслуживает именно такой оценки.
          Иннокентий польщённо закашлялся и пробормотал:
          — Ну так уж и овацией… Это, пожалуй, перебор. Ничего тут особенного и нет…
          Анжелика засмеялась и подскочив на месте принялась уверять Кешу в обратном:
          — Нет, есть! Есть особенное! Ты ведь никогда раньше не сочинял таких длинных текстов. А теперь — вот он. Это говорит о том, что с уровня Сказочника ты поднялся на новый уровень… на уровень Писателя!
          Некоторое время оба смотрели друг на друга и улыбались, осмысливая сказанное.
          — Н-да… ну, здесь ты, конечно, выдаёшь желаемое за действительное. Какой там, к дьяволу, писатель! Фантазёр… так будет точнее. — пробормотал, наконец, Иннокентий и затем добавил: — Хотя, оказавшись в подобной жизненной ситуации, творческой личности ничего другого и не остаётся, кроме как начать безудержно продуцировать что-нибудь необычное, дабы не погрязнуть окончательно в унынии и скуке. Ведь это надо же как удачно всё совпало! — покачал головой Кеша. — Столь великолепной тёплой весны, как нынче, я у нас в Новосибирске, честно говоря, что-то не припомню за всю свою долгую жизнь. И апрель, и май — как по заказу! Только ходить, гулять с утра до вечера по улицам, площадям и скверам, наслаждаться благодатной погодой и общением с себе подобными! — Иннокентий недовольно поморщился. — И что же мы получили вместо этого? «Граждане! Во избежание заражения коронавирусом, просим не покидать ваших квартир без крайней необходимости!» Вот так. Здорово! И сидим мы с тобой взаперти, под домашним арестом, в то время как там, снаружи, буйствует такое великолепие весны, какого уже не повторится следующие двадцать-двадцать пять лет, а то и больше. Разве ж это не форменное издевательство над людьми каких-то высших, но злонамеренных сил? — Кеша вздохнул. — Ну и… вот… что тут ещё остаётся делать, кроме как не начать писать мемуары? — он посмотрел на Анжелику и улыбнулся. — Тебе-то, студентке, проблемы по барабану, сразу упорно занялась подготовкой к будущим экзаменам, и — гори всё остальное синим пламенем! Вот и мне, глядя на тебя, пришлось сделать вывод, что есть смысл замахнуться на более крупную литературную форму, нежели сказочки, раз уж обстоятельства сложились подобным образом. Не было бы счастья, что называется.
          — Ты говоришь, мемуары? — недоумевающе переспросила Лика. — Это что же… выходит, в твоей истории всё правда?
          Иннокентий смущённо закашлялся.
          — Ну, положим, не всё. Но кое-что определённо.
          — Стоп-стоп-стоп! — замахала руками Анжелика. — С этого места давай-ка поподробнее. Карты на стол! Я-то думала, что Прекрасная Дама фигурировала там просто для связки сюжета, а оказывается… что оказывается? Выкладывай!
          — Ну, Лика, ой-ё-ёй! — удивлённо округлил глаза Кеша. — Ревновать меня к моему прошлому! Что за нелогичный подход! — видя, что девушка собирается азартно ему возражать, он махнул рукой. — Ладно, ладно, успокойся. Вся эта история случилась за несколько месяцев до нашего с тобой знакомства. Да, собственно, ничего особенного и не было. Прекрасная Дама действительно «крутила» мне «динамо», как о том и сказано. И я только зря потратил на ухаживания и всё такое прочее целых полгода драгоценного времени. Так что этот вопрос теперь не актуален. Как, впрочем, не был он актуален с самого начала. Вот и всё. И не надо сердиться на меня по пустякам.
          — Хороши пустяки. — пробурчала по инерции Лика, затем смилостивилась: — Ну, ладно. Будем считать, я тебя простила. Тогда следующий вопрос. Что это за автомобиль такой на вас свалился, откуда?
          Иннокентий весело рассмеялся.
          — Ну, что ты, малыш! Если я начну рассказывать тебе всю подноготную сюжета, это надолго затянется, во-первых, а во-вторых, пропадёт всё очарование описанного мною приключения. Потому что литературное изложение вполне обыденных событий, оно и есть литературное изложение, в нём допускаются несколько иные причины случившегося, нежели имевшие место быть на самом деле. Например, раз уж мы коснулись темы автомобиля, могу признаться, что это была не «Испано-Сюиза», а вовсе даже ГАЗ-21 «Волга». И принадлежала она профессору Обонянскому. А поездка была совершена просто-напросто для того, чтобы перегнать это, кстати, тоже раритетное, авто одному знакомому Ивана Борисовича, который занимается коллекционированием старой техники. — Кеша развернул руки ладонями вверх. — Всего-то-навсего и делов, моя любимая. Как видишь, ларчик открывается несложно. Но вот чего мне не хотелось бы, так это тебя разочаровывать и понижать в твоих глазах ценность этой истории.
          Анжелика некоторое время раздумывала, потом вздохнула и согласилась:
          — Правда. Если события случились на самом деле, но были совсем будничными, без всяких там приключений, то знать их мне не обязательно. И даже скучно.
          — Я верил, что ты меня поймёшь правильно, малыш. — улыбнулся Кеша, вновь раскрывая тетрадь. — И поэтому… давай-ка продолжим нашу мистически-псевдоисторическую повесть!………

          Прелесть любого маленького провинциального городка заключается в том, что всё тут словно бы замерло, остановилось, едва ли не навеки. Небольшие домики частного сектора, пяти- и трёхэтажные здания времён советской империи, водонапорная башня, как совершенно необходимый элемент пейзажа. Что ещё? Ах да — вокзал! Непременный атрибут многих райцентров, в отличие от прочих, где оного не имеется. Вообще-то, как известно, все дороги ведут в Рим. Но это там, в ихних европах. Наши же дороги могут запросто увлечь в такие края, где не только Макар своих телят не гонял, но даже толком не отпечаталась нога человека. Потому-то все мало-мальски разумные граждане отправляются в нужные места исключительно на поезде, или электричке, «по чугунке», как говорили в старину, то-есть, как раз для полной уверенности в достижении конечной цели.
          Однако, наши герои, разумеется, не искали для себя столь тривиальных путей, ибо цель их заключалась совсем в другом — они намеревались видеть мир из окон собственного автомобиля. И хотя сейчас путешественники были, мягко говоря, слегка утомлены после оч-чень своеобразного испытания, выпавшего на их долю, тем не менее, весьма оживлённо стреляли во все стороны глазами, впитывая новые впечатления.
          Благо, что четырёхколёсная испано-швейцарка вела себя прилично и не делала более никаких, даже робких, попыток капризничать. Машина сосредоточенно урчала двигателем, умудряясь поддерживать сравнительно высокую скорость, и неизменно вызывала у встречных водителей изрядный восторг, выражаемый ими посредством «клаксоновых воплей». Впрочем, так же вели себя и те, кто обгонял красавицу, иногда намеренно притормаживая и показывая большой палец, каковое одобрение приятно волновало пассажиров автораритета.
          — Кружилин. — прочитал на придорожном знаке важную информацию и оповестил об этом друзей профессор Обонянский, всё ещё продолжавший весьма уверенно для своих лет управляться с рулевым колесом и прочим оборудованием машины.
          «Испано-Сюиза» притормозила на обочине и путешественники выбрались на свежий воздух, слегка размяться.
          — А почему бы, собственно говоря, нам не посетить этот самый Кружилин, ммм, джентльмены? — спросил задумчиво Иван Борисович. — Что такого особенного мы знаем про данный населённый пункт, чтобы вот так, с ходу, его игнорировать и проехать мимо?
          Ответом ему было дружное молчание. Ведь никаких мыслей по этому поводу у остальных членов экипажа ещё не наличествовало. К тому же внимание их сейчас было отвлечено на дорогу, ведущую как раз из упомянутого посёлка, вдоль по которой шустро двигался ещё один автораритет, прозванный в народе «козликом», вспомнив каковое название Кеша усмехнулся и слегка попугал соратников:
          — А вот сейчас он нас всех забодает-забодает-забодает!
          Словно намереваясь воплотить эту угрозу в жизнь ГАЗ-69 прибавил скорости, затем резко вильнул и тормознул совсем рядом, с некоторым даже шиком, хотя и совершенно по-козлиному подкинув зад. Казалось, ещё мгновение и вдобавок ко всему раздастся задиристое «ме-е-е!», или что-то в этом роде. Однако, обошлось.
          За рулём джипа сидел водитель с очень лохматой соломенного цвета причёской, непонятно кто — мужчина или женщина.
          — Здрасти! — вдобавок ещё и каким-то нейтральным голосом доброжелательно крикнул он, высунувшись в боковое окно. — А мы вас давно ждём! А вы, никак, поломались?
          На что Обонянский удивлённо ответил:
          — Ждёте нас? Интересненькое дело. Впрочем, в любом случае здравствуйте, уважаемый… или уважаемая… не знаю, как вас звать-величать…
          — Валя Грушко! — представился незнакомец, или незнакомка, и бодро полувопросил-полуутвердил: — Ну, вы же к Марфе Иванне едете? Я правильно понимаю?
          — Видите ли… — хотел прояснить ситуацию Иннокентий, но Гомон толкнул его локтем в бок и подтвердил:
          — К ней, ясен пень! Только вот адресок… того…
          — …потеряли! — находчиво подыграл Михаилу профессор.
          — Так это не проблема, подъезжайте к третьему дому справа по ходу движения, аж от того конца улицы. Зелёные ворота, синяя черепица. — водитель, решивший пока что остаться нейтральным в смысле пола, утвердительно кивнул, «козлик» вжикнул стартёром, попытался грозно рявкнуть двигателем, задребезжал, и покатил по своим делам.
          — Ну, что же… с ночлегом, или на худой конец с ужином мы, вероятно, на сегодня определились. Так что, братцы-кролики, загружаемся в авто и едем к неизвестной нам Марфе Иванне, то-есть, надо полагать, Ивановне. — изрёк Обонянский, и ласково погладил по капоту несомненно тоже уставшую за день испано-швейцарку.
          Дом под синей черепицей и зелёными воротами наличествовал на положенном ему месте. Одновременно с ним рядом наличествовал ещё и пёс лохматой наружности, а также мальчуган лет семи-восьми, что сидел на скамейке возле забора.
          — Эй, малой, а скажи-ка, Марфа Ивановна не здесь ли проживает? — спросил Иван Борисович, покинув машину и подойдя поближе.
          — Тута. — весело откликнулся малец, быстро поднялся и открыв ворота, призывно махнул рукой. — Ехайте до сарайчика, вон туда. А то мы заждались уже.
          «Испано-Сюиза», тихо охнув на выбоине, покатилась к сарайчику, весьма, впрочем, объёмистому на вид дощатому сооружению в самой глубине просторного двора. А пёс, не спеша отряхнувшись, взвил хвост колечком и потрусил мелкой рысью вдоль забора.
          На крыльце дома вскоре показалась женщина, обычная, каких в любом населённом пункте пруд пруди. Тёплый, толстый, стёганый халат сидел на ней довольно ладно,
хотя немного и выбивался из образа, не гармонируя с платком, наброшенным на плечи, но создавая, тем не менее, своеобразный ансамбль вкупе с галошами на босу ногу. Халат бухарский, платок посадский, а галоши китайские. Мечта поэта!
          — Здравствуйте, уважаемая Марфа Ивановна. — не зная причины, по которой его здесь ожидали, Обонянский деликатно кашлянул. — Мы вероятно не совсем те, за кого вы нас принимаете. А скорее всего, совсем не те.
          — Заблудились мы малость. — грустно подтвердил Пономарёв. — То-есть, кое-кто ввёл нас в заблуждение.
          И только Миша Гомон не сказал совсем ничего, удивлённо тараща глаза на хозяйку. И было чему удивляться, поскольку перед ним находилась та самая женщина, которая недавно навестила его в образе «звукового письма» от старого недруга!
          — Машина-то у вас какая! — восхищённая Марфа Ивановна спустилась с крыльца и погладила тёплый бок испано-швейцарки. — Не машина, сказка!.. А насчёт «тех», или «не тех»… так это не очень-то и важно. Гости в дом — счастье в дом! Поэтому, давайте, с дороги умывайтесь, вон там, под краником, да я вас кормить стану.
          На этот счёт возражений у компании, разумеется, не случилось. Профессор лишь вежливо и элегантно склонил корпус, а снова распрямившись, уголком рта напомнил Кеше, что в багажнике у них есть кое-что вполне подходящее к ужину.
          Спустя некоторое время во дворе объединёнными стараниями хозяйки, Пономарёва и Ивана Борисовича был накрыт стол, за который все дружно и уселись. Вечерняя трапеза потекла своим неспешным чередом. Женщина и профессор сразу же углубились в заинтересованный разговор, причём о самых банальных вещах, типа погоды, цен на продукты, и тому подобного. Хотя Иннокентию, например, не терпелось узнать, кого всё-таки поджидала нынче гостеприимная Марфа Ивановна? И почему так легко пустила на постой незнакомых граждан, накормив их, и отказавшись от денег, предложенных ей главой экспедиции? Вопросы просились на язык, однако, по здравому размышлению, молодой человек решил не вклиниваться в чужую беседу.
          Пасторальную картину застолья продолжал портить своим взъерошенным видом Гомон, то и дело бросавший на хозяйку недоверчивые взгляды. Эта женщина приходила к нему на квартиру, или нет? Она, или не она, в конце-то концов? Не так уж темно ещё во дворе, чтобы нельзя было дать однозначного ответа, и расстройством памяти Миша, вроде бы, не страдал, но — вот ведь странность какая! — ничего толком не выходило! Иногда ему казалось, что нет, а минутой позже, что да. И эта мистическая неопределённость ужасно его нервировала. Ведь в зависимости от ответа следовало принять решение, что делать дальше — остаться с новыми компаньонами, или слинять по тихой грусти?
          Наконец, Миша, крайне утомлённый бесплодностью своих усилий, махнул рукой, и, громко зевнув, осведомился, где им можно будет переночевать? На что хозяйка указала в сторону сарайчика, устраивайтесь, мол, там, на душистом сеновале.
          Гости, подуставшие в дороге, восприняли её жест как сигнал для всех, и один за другим отбыли в указанном направлении. Марфа Ивановна же принялась деловито убирать со стола.

          — Вам доводилось когда-нибудь ночевать в сарае? А? Нет? Жалко!.. Есть такая известная на весь мир кинолента под названием «Ночь в Музее»... Так вот, доложу я вам, ночь в сарае это похлеще будет. Во всяком случае, в плане удобств. Ведь что такое на самом деле сарай? Сарай, голуби мои, это... — Обонянский поднял вверх указательный палец, намереваясь прочесть друзьям обстоятельную лекцию. Но — увы! Аудитория в лице Кеши и Миши уже спала. Дрыхла! Самым что ни на есть бессовестным образом. Пономарёв лежал, широко разметав по пахучему сену руки и ноги, в форме морской звезды. Гомон же напротив — свернулся калачиком, напоминая человеческий эмбрион в утробе матери, для полноты картины которому недоставало единственного — сунуть в рот палец. Профессор ухмыльнулся и решил, раз такое дело, оставить друзей в покое и окунуться в иное занятие.
          «Испано-Сюиза» тихо скрипнула седушкой, вздохнув, словно человек, которого внезапно потревожили среди ночи. В каком-то смысле так оно и было. Обонянский отключил ноутбук от разъёма и унёс его с собой на сеновал. Здесь профессор устроился поудобнее и надавил кнопку пуска. Асус пикнул заставкой, экран осветил синим неярким светом лицо склонившегося над ним Ивана Борисовича, в строке на дисплее появилась надпись: «введите пароль». Раньше в ноутбуке Пономарёва никакого пароля не было вообще, но Гомон возмутился и настоял на необходимости присутствия этой функции, заявив, что компьютер без пароля это как девка без контроля. Услышав сие сравнение, Обонянский невольно покачал головой. А Кеша просто прыснул. Но пароль, тем не менее, сварганили, и не простой — аж с тремя степенями защиты! И вот теперь пальцы Ивана Борисовича скакали по клавиатуре, переходя с одного регистра на другой, меняя шрифт, язык, и даже... впрочем, стоит ли раскрывать все секреты? В конце концов, они тоже имеют право на существование.
          Рабочий стол всплыл на дисплей и незыблемо установился на свои «четыре ножки». Профессор ткнул пальцем в знакомый символ, намереваясь отдаться всей душой увлекательнейшему занятию, а именно — разложить любимый пасьянс под названием Швейцарка, с радостью и удивлением обнаруженный в ноутбуке у Кеши. Между прочим, когда-то данный «вид спорта» был довольно популярен во Франции, и считался даже немного мистическим, поскольку если пасьянс сходился, то заданный под него вопрос решался положительно. В царской России игра стала популярной оттого, что, согласно легенде, была придумана на острове Святой Елены, едва ли даже не самим Бонапартием Наполеоном, который тогда всё ещё оставался на слуху и языке у множества русских людей.
          Швейцарку любил прекрасный женский пол, в основном интересовавшийся посредством карт насчёт потенциального замужества. Иван Борисович Обонянский, разумеется, был мужчиной, однако вопрос о возможном усовершенствовании личной жизни вызывал у него любопытство не меньше, нежели у экзальтированных дамочек прошлых веков. Идея прибегнуть к этому, на первый взгляд несерьёзному, способу заглянуть в своё будущее профессора ничуть не смущала.
          В данный момент, вызванный к жизни хитрым электронным устройством, пасьянс сходиться не желал. Тёмная масть упорно ломала весь алгоритм. И, похоже, это было неспроста, это являлось очередным подтверждением той истины, что написанное на роду не вырубишь топором, и — чему быть, того не миновать! Конечно, умение жить по-холостяцки, в чём Иван Борисович в последние годы изрядно поднаторел, есть своего рода искусство. Однако, хотелось бы всё-таки заиметь под боком представительницу женского пола… хотелось бы, чего уж там греха таить... Н-да… Но поскольку вот ведь даже карты выступают против такого сценария… что ж тут ещё добавить?
          В памяти всплыло Окуджавское «не везёт мне в смерти — повезёт в любви…»
          «Только у нас наоборот.» — подумал профессор и протяжно зевнул. Кажется, его потянуло в сон. Обонянский вздохнул и сбросил карты, намереваясь следом захлопнуть и ноутбук, но тут его внимание привлекла не замеченная ранее иконка программы с названием «Гала Конструктор». Курсор ткнулся в неё, словно катерок в Бухту Надежды, открыв профессору головоломку, до которых он был очень охоч. Время полетело словно птица. Рассвет уже почти занял свою диспозицию, во ознаменование чего красавец петух приготовился проорать неизменное «ку-ка-ре-ку», когда Иван Борисович обалдело уставился на монитор, где из мешанины разнообразных элементов сложилось, как ни странно, именно это изображение — Бант Жизни, он же Ключ Врат! Или по-простому — Коптский Крест, известный ещё как Анкх Египетский.
          О! Надо сказать, с этим символом у Обонянского была связана целая история. Дело в том, что, обретаясь ещё зелёным студиусом в одном из лучших  вузов Советской Империи, он являлся ярым сайентистом, то-есть приверженцем науки, науки, возведённой им в ранг Божества, со всеми её теориями, чем-то похожими на камлание северных шаманов, или бред религиозных фанатиков, отличающейся от них лишь уровнем и методами познания мира посредством формул и экспериментов, имеющей, однако, и своих гуру и апостолов.
          Как-то раз, в один из зимних вечеров 196*-го года, находясь в университетском общежитии, молодой адепт Науки угодил на очередную вечеринку (как известно, от сессии до сессии живут студенты весело, а сессия — всего два раза в год). Там-то и произошла некая беседа, крепко запомнившаяся ему своим необычным содержанием.
          Студенты вообще везде и всюду представляют собой самую передовую часть молодёжи. Дух фронды, вольнодумства и максимализма так или иначе присутствует во всех студенческих коллективах. На любом факультете любого вуза есть свои неформальные лидеры, звёзды, звёздочки, и другие чем-либо знаменитые личности. На вечеринке, куда попутным ветром занесло Ваню Обонянского, таким заводилой являлся Анджи Сахмед, в кругу приближённых — Мумия, каковым прозвищем он был обязан тому простому обстоятельству, что прибыл в СССР из Египта. Хотя сам-то парень вовсе не считал себя египтянином, утверждая, что его прапрадед был незаконнорожденным сыном французского посла, не то графа, не то барона по происхождению. Подавляющему большинству окружающих эта подробность была, в принципе, по барабану, ведь в Красной Империи всяких разных там дворян извели под корень ещё в период гражданской войны, однако, Мумия никак не унимался, упорно подчёркивая свой аристократизм по поводу и без повода.
          Но вот в чём подвох — алкоголь, порою даже в мизерном количестве, имеет свойство стирать сословные различия. Тем более у студентов, в карманах которых не бывает много денег, зато смекалки — хоть отбавляй. А русская смекалка плюс «египетский аристократизм» — вообще страшная сила! Недаром в этот весёлый вечер по специальному рецепту был приготовлен особый напиток — жуткий раствор из портвейна, лимонов, вернее, лимонной цедры, пива и бальзама под названием «Абу-Симбел». Его-то Анджи Сахмед и презентовал друзьям с видом, достойным фараона Рамзеса под порядковым номером два. Можно сказать, что именно в этот день, 22 февраля, и родился знаменитый впоследствии грог-коктейль «Улыбка Фараона».
          Развалившись на стуле и окидывая гордым взглядом присутствующих, Мумия расслабленно улыбался. Ему однозначно импонировало то, что он внёс свою достойную лепту в общий праздник, а факт, что дикая смесь получила столь возвышенное наименование, тешил его самолюбие, хотя, как было сказано выше, он и не считал себя стопроцентным египтянином.
          Выверты подсознания, принятый алкоголь и, как ни странно, нетипичная скромность поведения сидевшего рядом с ним студента Вани Обонянского привели к закономерному результату, а именно — внезапно возникшему обоюдному спору, в котором, как известно, иногда рождается истина, но чаще всего головная боль. Поначалу-то разговор зашёл вроде бы ни о чём конкретном, однако, вскоре всё понеслось и завертелось вокруг да около определённой темы. Задетый каким-то замечанием за живое Иван с жаром принялся утверждать безусловный примат научной мысли над всеми другими приматами, выкладывая в доказательство своей правоты кучу аргументов, фактов, цифр, и брызгая в запальчивости слюной. Мумия же поначалу в основном сосредоточенно курил французский «голуаз», пуская в потолок причудливые кольца дыма, и время от времени лишь ухмылялся. Чем бесил Обонянского чрезвычайно. Но вот Анджи вдруг посуровел взглядом, сдвинул в сторону «пепельницу» — видавшую виды баночку из-под балтийских шпрот, стряхнул пепел прямо на столешницу, и сдунул его в направлении своего визави.
          — Так-то оно так, — сказал праправнук французского посла, глядя на недоумённую физиономию Ивана, — однако, всё, упомянутое тобой, есть лишь пыль по сравнению с величием древних. Вот, например, это... — Мумия стукнул ногтем  по опустевшей бутылке «Абу-Симбел».
          — При чём тут бальзам? — раздражённо воскликнул Обонянский.
          — Вообще-то, Египет — родина бальзамировщиков. — с лёгкой иронией пояснил Сахмед. — И кроме того, знаешь ли ты то, что как раз сегодня, плюс ещё один день в году, именно в храме Абу-Симбел фараон Рамзес улыбается солнцу? Целых двенадцать минут! А его спутники, Амон и Ра, — усмехнулся Анджи, — шесть минут! И только Птах остаётся в тени.
          — Да, это конечно, здорово. И всё-таки, при чём тут бальзам? — упрямо тряхнул головой приверженец логики Иван.
          — Совершенно ни при чём. — неожиданно согласился Анджи и снял с шеи цепочку с неким предметом. — Но что скажешь ты об этом? С научной точки зрения?
          На ладони Мумии лежало абсолютно неизвестное Обонянскому украшение — нетипичный крест с подобием петельки вместо верхнего участка вертикальной стойки.
          — Ммм?.. Но я, вообще-то, не специалист по ювелирным изделиям. — Иван никак не мог понять, куда клонит его новоприобретённый друг и собутыльник.
          — А-а-а! — довольно проинтонировал полученное удовольствие Сахмед. — Так вот, чтобы ты не заблуждался в будущем. Наука, она, конечно, сила… что и говорить!.. Однако, НАСТОЯЩИЕ ЗНАНИЯ всегда остаются в тени. Вот так… Что касается Анкха, то это всего лишь ключ. К познанию. К познанию Жизни, Смерти и... — тут голос Анджи дрогнул. — Впрочем, ты всё узнаешь в своё время. А он тебе поможет. Держи на память!
          В этот момент кто-то из присутствующих что-то весело закричал, кто-то завопил вслед за ним, в секунду затеялась какая-то кучамала, потребовавшая участия Сахмеда, диалог, естественно, прервался, а дальнейшие события вообще понеслись с места в галоп туда, куда изначально не собирались. А что вы хотите — молодёжь есть молодёжь, трудно ожидать усидчивости и последовательности от того, у кого кровь прямо-таки бурлит в жилах.
          Продолжить начатую беседу впоследствии так и не удалось, о чём Обонянский ещё долго-долго сожалел. Ибо сложилось у него впечатление, что Анджи не успел сказать ему тогда нечто очень важное. Подарок, представляющий из себя символ чужой веры, носить на шее вряд ли стоило, поэтому Анкх был спрятан в укромное местечко. И теперь, если профессору не изменяет память, он хранился дома, в ящике письменного стола, внутри шкатулки, сплетённой из бересты, вместе с кое-какими другими памятными вещицами…
          Иван Борисович, возвращаясь из плена воспоминаний, мотнул головой и пристально взглянул в монитор на творение рук своих. И чем дольше он смотрел, тем сильнее росло ощущение, что вот-вот, спустя ещё одно мгновение, как раз и проявит себя та самая тайна, о которой пытался рассказать ему когда-то Мумия. Ну же, ну!..
          И тут Асус, аккумулятор которого разрядился окончательно, пиликнул и погасил картинку, оставив Обонянского в темноте, наедине со своими мыслями.
          — Эх-ма… — разочарованно прокомментировал ситуацию профессор, громко зевнул, и решил, что вообще-то оно и к лучшему. Пора спатеньки, всё-таки усталость даёт себя знать.
          Но даже откинувшись с удовольствием на мягкое душистое сено, Иван Борисович ещё некоторое время не мог уснуть. Привычка анализировать любое событие, даже самое незначительное, брала своё. Сейчас ему казалось, что давний застольный разговор и странная компьютерная головоломка являются ключом к чему-то особенному и очень важному. Вот только к чему именно? Да… об этом всенепременно следует… поломать голову… на досуге…

          Марфа Ивановна довольно улыбалась, глядя в окно. Не каждый день её скромный дом посещали незнакомцы, да ещё такие интересные. Погладив кота, голубоглазого сиамца, она произнесла:
          — Ну что, Барсик, пора гостей будить?
          Кот одобрительно муркнул и, выскочив в окно, скрылся в кустах буйно разросшейся сирени. В тот же миг откуда-то с околицы посёлка донёсся мощный крик петуха.
          Дверь в сарай чуть приоткрылась, выразительно скрипнув, после чего на пороге появился знакомый пёс, прогулявший всю ночь невесть где. Он вошёл и улёгся у входа, всем видом своим показывая, кто тут хозяин.
          — О, — пробормотал спросонок Миша, — вот и дворецкий пожаловал. Вставайте, господа, вставайте, чай и кофе стынут.
          Позёвывая, путешественники поочерёдно сползали с сеновала и спешили бежать умываться и справлять естественные надобности.
          — Утро доброе! — встречала их во дворе Марфа Ивановна и приглашала к столу. — Сидайте завтракать, гостенёчки дорогие.
          Вкусно поесть, да ещё с утра, это ли не счастье?
          Компания с хрустом за ушами уминала завтрак, наслаждаясь необычайно вкусными драниками, щедро приправленными сметаной, настоящей деревенской, а не тем псевдомолочным продуктом, коим изобиловал город на Оби. Да и клюквенный морс в это утро шёл на ура.
          — Ну, спасибо, хозяюшка! Не еда, а прямо амброзия! Язык можно проглотить!  — выразил всеобщую благодарность Иван Борисович, отставляя в сторону тарелку и шумно выдыхая воздух.
          Остальные члены команды в знак согласия молча закивали головами, ибо их тарелки и рты ещё не были пусты.
          «Бойкий старикан.» — добродушно усмехнулся Гомон, поглядев на Обонянского.
          Впрочем, этой краткой характеристикой он и ограничился, поскольку и сегодня, с утра пораньше, продолжал изводить себя догадками, просто ли похожа Марфа Ивановна на гостью из недавнего прошлого, или это она самая и есть.
          «Если это не какое-то странное совпадение, то... — дальше Миша просто не знал что и думать, поскольку решение примкнуть к «экспедиции» было абсолютно спонтанным, и проследить таким образом его передвижения, а в итоге «накрыть» было в принципе невозможно. — Уж не поехала ли у меня крыша? Не накручиваю ли я лишку? — пытался взять себя в руки встревоженный хакер. — Может, она вообще привиделась мне во сне? И я что-то путаю?.. А что, если взять и спросить напрямик? Как она себя поведёт?»
          — Ну, — сказал между тем Иван Борисович, — пора и честь знать. Пора нам отправляться дальше. Ещё раз спасибо за гостеприимство, хозяюшка.
          На что женщина, всплеснув руками, возразила, что уехать им сегодня никак не возможно. Отчего вся троица удивлённо вытаращилась на неё. И встрепенувшийся Гомон с тоской в душе понял, что «неприятности» его всё-таки настигли.
          — Как же это, то-есть, не возможно? «Не возможно!» — передразнил Обонянский, гордо усмехаясь. — Для нас невозможного, хозяюшка, нет! Да на нашей «ласточке» мы вмиг улетим, только нас и видели в здешних краях!
          — Люди на птицах только в сказке летают. — ответила загадочно улыбнувшись Марфа Ивановна. — А из Кружилина нынче автобусного сообщения нет. По причине неисправности транспортного средства. Ломаются ведь тут у нас и машины, и трактора, по неизвестным науке причинам. То, вроде, всё нормально, работают себе помаленьку. А то вдруг — словно эпидемия какая, один за другим из строя механизмы выходят. В аккурат в это время года. Так вот, стало быть, как-то иначе вам теперь до трассы придётся добираться. А коли доберётесь, то там уж автостопом. Если на то будет воля Божья. — женщина виновато пожала плечами.
          На что молчавший доселе Иннокентий гордо установил себя в «третью позицию» и заявил, что вообще-то у них и свой транспорт имеется в наличии.
          — Этакого-то транспорта у всех завались! — раздался смешливый голос откуда-то сбоку. — И имя этому транспорту — ноги! — к разговору, оказывается, присоединился взявшийся невесть откуда вчерашний знакомец непонятного пола, тот самый водитель «козлика». — Здрасьте, тёть Марфа! — кудлатый гражданин, одетый в бесформенную спецовку, ничуть не стесняясь налил себе в стакан остатки морса, будучи, очевидно, здесь своим человеком. После чего с видимым удовольствием выпил всё до донышка.
          — Какие, то-есть, ноги, милейший? — Обонянский, не в силах больше выносить подобного с собой обращения, вскочил и, подбежав к сараю, распахнул ворота во всю ширь. — При чём тут вообще ноги? — крикнул в сердцах Иван Борисович, указывая рукой на подразумевавшийся автомобиль. И остолбенел. Сарай оказался пуст. В смысле, в нём никак не ощущалось присутствия красавицы испано-швейцарки, а так-то всё осталось на своих местах, и примятая солома, и сумки с вещами, даже Асус и тот лежал примерно там, где был оставлен профессором. Единственно, нигде не наблюдалось автомашины.
          — Позвольте… — растерянный Обонянский обернулся к друзьям. — Она же ещё каких-то полчаса тому назад была здесь. Точнее, должна была быть… — он вдруг глубоко задумался и с сомнением произнёс: — Хотя, пожалуй… я не могу утверждать этого с уверенностью. Братцы-кролики, кто из вас твёрдо помнит, видел ли он сегодня после пробуждения нашу машину? — профессор с надеждой взглянул на соратников.
          И тут выяснилась довольно интересная деталь — никто из троих оказался не способен сказать ничего определённого, поскольку, почему-то, совсем не обратил внимания на стоявший рядышком автомобиль. Как-то так получилось, что все они, проснувшись, тут же поспешили из сарая наружу, дабы привести себя в порядок и приступить к завтраку. А «слона-то» и не заметили!
          — Ага. — задумчиво резюмировал Иван Борисович. — Значит, вот оно чего.
          Два младших участника экспедиции были ошарашены пропажей не меньше, а то и побольше, чем сам профессор. Кеша застыл, словно соляной столб, прокручивая в голове один и тот же вопрос — зацепил ли он сегодня хотя бы краешком зрения «Испано-Сюизу». И раз за разом приходил к выводу, что машины не было с самого его пробуждения.
          Гомон же вообще утонул в прострации, окончательно осознав, что шутки кончились, Марфа Ивановна вовсе не похожа на тётку-письмоносицу, а она самая и есть. И стало быть… Тут мысли его начинали лихорадочно скакать, как зайцы в чистом поле, с готовностью подсовывая сознанию разные варианты возможного развития событий, из которых ни один ему не нравился.
          — Могу, в принципе, до трассы подбросить. Если что. — нарушил вдруг тягостное молчание высокий тенор Вали Глушко. — Дорого не возьму. За амортизацию только.
          Обонянский внимательно посмотрел на кудрявого гражданина непонятного пола и не ответив ни слова, решительно вошёл в сарай. Здесь он самым тщательным образом принялся изучать место происшествия, предполагая, что задняя стена, например, может быть с секретом. Однако, при ближайшем рассмотрении подтверждения это не нашло, строение представляло из себя очень вместительный сарай и ничего более. И никаких сюрпризов в нём не водилось. Отчего Эркюль Пуаро, переглянувшись с Шерлоком Холмсом, пожал плечами. Объяснений случившемуся у профессора не было.
          Взвинченный Кеша всё порывался что-то сказать или сделать, но всякий раз в самый последний момент раздумывал, поскольку на каждую яркую догадку мгновенно находил не менее логичное опровержение. Михаил же вообще присел на корточки и замер в полной отрешённости, словно египетский сфинкс.
          — Ну что, мы едем, или как? — звонкий голос Вали Глушко точно вернул всех присутствующих в реальность.
          Профессор быстрыми решительными шагами вышел из сарая и подойдя к Марфе Ивановне вплотную, негромко поинтересовался, далеко ли ехать до полицейского департамента?
          — И ни к чему это совсем. — пренебрежительно махнула рукой хозяйка. — В таких делах полиция не помощник.
          — А кто помощник? И в каких это «таких» делах? — Обонянский был отнюдь не глуп и сам понимал, что всё случившееся далеко не столь просто, как выглядит со стороны.
          — Помощник тут время. — Марфа Ивановна взглянула своими сияющими глазами словно бы в самую душу гостя. — Со временем всё уладится и каждый получит своё.
          Иван Борисович задумался. Возвращаться в город ему совсем не улыбалось. Приключения вроде ещё только-только начинались, и по идее их следовало настойчиво и упорно продолжать. Вот только без автомобиля присутствие здесь, в посёлке, трёх путешественников как-то сразу теряло смысл, а уж намерение остаться какое-то время на попечении малознакомой женщины и вовсе выглядело глупо. Обращение в полицию, кстати, тоже выйдет боком — ведь «Испано-Сюиза» не зарегистрирована как следует в соответствующих органах. В путешествие они отправились на свой страх и риск. Вот и получили заслуженное возмездие. Теперь придётся долго и нудно искать выход и доказывать недоказуемое.
          «Ах… старый я чудак. — раскаянно подумал Обонянский. — А ведь хотел как лучше.»
          — Ну так что, я подъезжаю за вами? Или сами справитесь? — в третий раз прозвучал вопрос от Вали Глушко.
          — Это кто вообще такой? — не выдержал профессор, нервно глянув на кудрявого персонажа в бесформенной спецовке. — Это мужчина или женщина?
          — По-разному бывает. — пожала плечами Марфа Ивановна. — Иногда женщина, а иногда мужчина. — увидев какими изумлёнными глазами смотрит на неё гость, хозяйка тихонько рассмеялась и объяснила: — Да нет, не подумайте ничего плохого. Просто их двое — Валентин и Валентина, двойняшки они! С детских лет привыкли морочить здешнее население. По малости лет их вообще невозможно было отличить друг от друга. Сейчас подросли, девушка, конечно, фигурой стала выделяться. Но вот, видите, продолжают баловаться, надевают на себя одёжку на два размера больше и попробуй тут разбери, с кем дело имеешь! Вдобавок, голоса очень похожи. А машину водить умеют оба, и неизвестно кто лучше, на этот счёт не волнуйтесь.
          Профессор пару раз хлопнул глазами и заулыбался. История ему очень понравилась. К тому же он наконец понял, как надо действовать. Подмигнув своим друзьям, Иван Борисович лихо присвистнул и скомандовал собирать вещи.
          — Искать и преследовать автоугонщиков мы не станем. — объяснил он своё решение. — Мы не такие глупые! Документы на автомобиль в наших руках. Пусть теперь эти несчастные воришки сами нас ищут и на коленях уговаривают забрать назад нашу «Лянчу»! Продать, или использовать её каким-либо иным способом они скоро потеряют возможность. — профессор рассмеялся гомерическим смехом: — Слишком приметная техника! Вот чего они не учли.
          Словно разом поняв какую-то доселе неизвестную им истину, Кеша с Мишей переглянулись, улыбнулись, облегчённо вздохнули и отправились в сарай собирать вещи.
А Валя Глушко исчез (или исчезла) так же незаметно, как и появился. Но ненадолго, через каких-то пять минут славный «козлик» уже сигналил с улицы, призывая поторапливаться.
          Благо, что путешественники не обременили себя излишком взятых в дорогу вещей. Полагая, что необходимые товары можно будет приобретать по мере надобности в попутных магазинах, все трое прихватили с собой ровно столько поклажи, сколько каждый считал достаточным для себя лично. В итоге получилось на плечах по рюкзаку, в руках по сумке. Оттого и сборы теперь оказались недолгими. Вскоре запылённый «газик» был оккупирован. Фыркнув, словно кот, объевшийся сметаны, он плюнул вбок чёрным дымком и двинулся в сторону трассы.
          Валя Глушко решил срезать путь и спустя некоторое время съехал с асфальта на грунтовку. Он улыбался и помалкивал. Троица пассажиров не улыбалась, но хранила тишину тоже. Оно и понятно, ситуация для них выглядела не очень-то презентабельно: приехать в село на шикарном, раритетном автомобиле, а уехать… на «козле». Это, знаете ли, далеко не комильфо. Вскоре, однако, общая игра в молчанку была нарушена: шофёр, со словами «а вот тута у нас овражек, его с разбегу нужно брать», поддал газу и джип рванулся так, словно получил в корму пинка.
          — Какой ещё овражек? Куда мы едем? — не понял Иннокентий, поскольку, если ему не изменяла память, вчера на дороге не было никакого овражка.
          Но «козлик» уже со всей дури вылетал из неизвестного овражка на «финишную прямую».
          «Сбавь обороты, балбес!» — хотел крикнуть Обонянский, сидевший рядом с водителем, но в его голову некстати пришла мысль о том, что вообще-то неизвестно кто сейчас находится за рулём, девушка или её брат. От этого в горле образовался какой-то затор и вместо слов получился звук, больше похожий на клёкот гуся.
          Джип выскочил на трассу неожиданно не только для себя, но и для прочих участников движения, в частности, микроавтобуса «Фольксваген», который шёл по ближней полосе с довольно приличной скоростью.
          — Тормозииииииии! — гусиный клёкот преобразовался наконец в отчаянный крик, в унисон поддержанный с заднего сидения испуганным Кешей.
          «Газик» с невообразимым проворством юркнул под самым радиатором у микроавтобуса, выписал окружность по шоссе, подрезав нос ещё одному автомобилю, двигавшемуся по дальней полосе, вернулся почти в ту же самую точку на обочине, после чего, громко и озабоченно тарахтя мотором, въехал обратно в овраг, где насел бампером на полусгнивший пень, рявкнул и заглох. Все трое участников неожиданного экстрима обменялись ошарашенными взглядами…
          — Это капе-ец… — выдохнул Валя. — Педаль «провалилась».
          — Быв-вает. — икнув, откликнулся Кеша.
          — Позвольте… а почему нас трое? — встрепенулся вдруг Обонянский. — Где четвёртый? Куда делся наш Михаил?
          Вопрос повис в воздухе.

          Если жизнь кажется тебе мёдом, совсем не факт, что ты златая пчёлочка. Увы, не исключена вероятность оказаться на поверку типичным трутнем. Хотя, впрочем, и бытие трутня отнюдь не сахар. Всё выглядит незатейливо только на поверхностный взгляд, на самом же деле улей — это очень и очень серьёзно. Внутренняя организация улья весьма мудрёно устроена и имеет сходство с корпорацией.
          Гражданина, вяло шагавшего по пыльной дороге, трудно было причислить к лучшим представителям человечества. Вернее, даже не так — хотя Матвей Семёныч Голяшкин внешне был похож на хомо сапиенса, при более внимательном рассмотрении оказывался не кем иным, как тем самым трутнем из того самого улья. Как известно, в пчелином рое трутни нужны исключительно для оплодотворения королевы, за что рабочие пчёлки их и кормят, однако, после выполнения этой миссии решительно изгоняют прочь. Почти такая же история периодически приключалась и у Матвея Семёныча, гражданина отнюдь не обременённого моральными принципами, предпочитающего существовать за счёт других, а именно за счёт представительниц прекрасного пола. И поскольку он всегда нравился женщинам, причём, женщинам старше его по возрасту, жизнь приспособленца в очередных объятиях протекала некоторое время вполне безмятежно. Однако, подобное процветание в какой-то момент неизменно сходило на нет. По разным причинам и обстоятельствам. Иногда довольно резко.
          Так что, казалось бы, совсем неудивительно, что и в очередной раз тёплое бытие под крылышком некоей пассии завершилось полным крахом обоюдных надежд и чаяний. Вот только выглядело нынешнее событие несколько выпадающим из типического ряда, ибо гражданин Голяшкин, по мнению его теперешней «половинки», повёл себя неадекватно как-то вообще без причины. Словно затмение на него нашло. Ни с того, ни с сего взял и вдруг заявил, что имеет желание круто переменить свою жизнь самым кардинальным образом. При этом он вовсе не увлёкся другой женщиной, как можно было бы предположить прежде всего, и даже не оказался втянутым в липкие сети какой-нибудь жуткой секты. Более того — и это выглядело особенно поразительным! — он отнюдь не был изгоняем из очередного «рая», каковая причина обычно являлась главным толчком к перемене места обитания. Нет, ничего такого в данном случае не наличествовало. И тем не менее гражданин Голяшкин вдруг собрался, очень серьёзно попрощался с растерянной любушкой, трижды расцеловал, после чего покинул её уютную квартирку навсегда.
          Вы наверняка недоумённо вопросите: да что же это с ним приключилось-то, в конце концов, столь невероятное? А вот что: Матвей наш, представьте себе, Семёныч вознамерился на некоторое время удалиться от мирской жизни! Ни больше, ни меньше. И вовсе не с бухты-барахты, а по вполне здравому рассуждению. Оттого-то путь его ныне и пролегал из славной столицы Сибири прямиком в мужской монастырь. Правда, недаром сказано, что дорога к Храму выпадает каждому своя, наш герой не явился в этом смысле исключением. И надо признаться честно — ещё совсем недавно никакой дороги не намечалось в принципе, отнюдь не взалкал он в некий момент жизни праведной. О, нет, Голяшкин и рад-радёшенек был бы продолжать счастливо делить с милой дамой её хлеб и кров, да изображать перед ней африканскую страсть вкупе с неземной любовью, источая каждодневно тонны обаяния. К слову сказать, делал это Матвей Семёныч
совершенно искренне, не без доли, конечно, актёрского мастерства, но не переигрывая. Образ интеллигентного влюблённого удавался ему исключительно хорошо. Да и опыт кое-какой был наработан.
          Познакомился он с недавней своей любушкой довольно неожиданно, хотя, нужно отдать должное судьбе, очень удачно, именно в тот самый критический момент, когда финансовые дела его подвигались к неизбежному краху, и оркестр уже готовился к исполнению различных романсов в пользу бедных. Так что очередной «подарок небес» Голяшкин принял с горячей благодарностью, вложив максимум пылкости в образ обезумевшего от страсти влюблённого. Милая дама была буквально ошеломлена напором опытного ловеласа и способность к сопротивлению потеряла достаточно скоро, а именно — через три дня и две ночи. Однако, что примечательно, на поверку оказалась натурой хотя и заводной, но весьма богобоязненной, и даже в самые минуты соития упорно пыталась как-то сдерживать себя, шепча со стоном: «О, боже мой! Боже мой!» Что придавало акту любви несколько мистический оттенок и умиляло Матвея Семёныча прямо до невозможности. В общем, дело у них сладилось.
          Более того, по прошествии нескольких месяцев вдруг обнаружилось, что он изрядно таки привязался к ней, отчего даже привычный ветер перемен обескураженно поутих в его отчаянной голове. Тем горше оказалось внезапно нагрянувшее несчастье.
          Началось же всё с того, что некоторое время тому назад Голяшкин умудрился взять в частном коммерческом банке «Рококо» кредит.
          — А зачем? — с недоумением спросите вы.
          И действительно, зачем брать кредит, если ты находишься под крылышком у милой дамы на полном обеспечении? За каким вообще лешим?! Увы, поступка своего Матвей Семёныч не смог бы объяснить даже самому себе. Бес попутал, как говорят в народе. Возможно, именно так оно и было. Или же прохиндей просто начал понемногу терять присущую ему осторожность. Тем более, что являясь человеком хитрым и жадным, Голяшкин неизменно обожал халяву. Вполне вероятно, из-за этого-то ему и изменило чувство опасности в тот момент, когда некие славные люди с чистыми, не замутнёнными стяжательством глазами, ненавязчиво предложили стать их клиентом, и совершенно бесплатно пройти диспансеризацию в одной из медицинских клиник города. Матвей Семёныч повёлся на это, как пацан сопливый, напрочь запамятовав народную мудрость о том, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. И действительно, бесплатным оказалось лишь внимание, которым его с первых же шагов окружили шустрые сотрудники центра с пафосным названием «За Здравие!» После нехитрых медицинских процедур с попутным применением различных вербальных техник, позволяющих задурить клиенту голову, широкоформатных улыбок и последовательно навязываемых «лечебных» напитков, на выходе Голяшкин вдруг с удивлением обнаружил, что является уже не только «привилегированным клиентом» данной клиники, но и заёмщиком банка «Рококо», заёмщиком суммы, пусть не слишком крупной, зато выданной под довольно солидный и весьма грабительский процент.
          «Ай-я-яй… Чтоб вам треснуть! Ну, надо же, — сокрушённо покачал головою Матвей, — оказывается, и на старуху бывает проруха.»
          Сразу после какового чистосердечного признания собственной глупости, он забыл о существовании вышеупомянутых клиники и банка едва ли не навсегда.
          «Ищите, свищите!» Так коротко можно было сформулировать его незыблемую позицию в данном вопросе. Ибо в соответствующем месте паспорта адрес его прописки был указан там, где он давным-давно уже не появлялся, а именно — в частном секторе на краю города, в старой-престарой избушке, одиноко доживающей свой век и покорно заваливающейся набок. Ловить же недобросовестного клиента по улицам и площадям полуторамиллионного города можно долго и упорно, чего Матвей от всей души и пожелал жуликоватым предпринимателям.
          И, казалось, данный вопрос был окончательно снят с повестки дня.
          Но однажды, спустя весьма и весьма длинный промежуток времени, случилось довольно-таки странное событие.

          Если человек куда-то шагает, это совершенно не значит, что он достигнет цели. Он может, например, идти в магазин за продуктами. Однако, представим себе, что при переходе через дорогу, или просто остановившись на пешеходной зебре, человек неожиданно получает на брюки небольшую, но досадную порцию грязи от проезжающего мимо автомобиля. И вот, от души выругавшись, он уже вынужден поворачивать «оглобли» назад  — не ходить же, в самом деле, по общественным местам перепачканным, как поросёнок! Вот вам пример «достижения» намеченной цели.
          А в тот памятный день у Матвея Семёныча даже повернуть «оглобли» назад толком не получилось. Хотя ни машины его не обливали грязью, и не шагал он в гастроном за хлебушком. Вышел Голяшкин от знакомых… вернее, не так – он приехал в гости к знакомым. Потратив, между прочим, кучу времени на передвижение по городу в общественном транспорте. А в итоге пришлось недоумённо топтаться на лестничной площадке, возле входной двери, которую ему так никто и не открыл! Ну, то-есть, все предварительные договорённости были проигнорированы людьми настолько вопиющим образом, что Матвей даже не стал телефонировать им своё крайнее недоумение. Вряд ли в этом был смысл после такой демонстративной халатности. Тем более, что мобильник он почему-то позабыл дома.
          Потрясённый до глубины души, он вышел на улицу, ощущая себя полным дураком. Ну, или одураченным, если хотите. Надо было как-то успокоить нервы. Наиболее простой для этого способ назывался — «пешком от инфаркта». Им-то Голяшкин и воспользовался.
          Долго ли коротко длилась неспешная, целительная прогулка по городу, но внезапно ей пришёл конец. Невзирая на зелёный сигнал светофора, у края проезжей части Матвей резко остановился. Зачем? Вопрос! Дело было в том, что в какой-то момент ему вдруг показалось, будто за ним ведётся слежка. Хотя… право же, за каким чёртом и кому это могло понадобиться? Нарушать статьи уголовного кодекса Матвею не доводилось. Не брать же в расчёт тот случай, когда, в совсем ещё юном возрасте, Голяшкин однажды стибрил у соседей «вертушку»… Что? Вы не знаете что такое «вертушка»? Кхм… Ну… надо полагать, современные детективы об этом тоже понятия не имеют. И, стало быть, вряд ли тот тип был из «органов». Внешностью он обладал вполне заурядной, куртка, джинсы, кепи… кроссовки.
          Да, кроссовки! Именно на кроссовках тип и «прокололся»! Они были ядовито-жёлтого цвета, с красными полосами по бокам. Сочетание, невольно притягивающее к себе взгляд. Вот Матвей и обратил на них внимание разок, да другой. А потом и третий. После чего разум выдал сигнал тревоги — может ли быть случайностью, что одни и те же кроссовки то и дело оказываются неподалёку?
          В общем, Голяшкин, словно Джеймс Бонд какой-нибудь, или Штирлиц, абсолютно преднамеренно не стал пересекать шоссе на зелёный свет, а резко свернул и двинулся по направлению к остановке общественного транспорта, полагая таким образом напрячь подразумеваемого филёра и заставить выдать себя неестественным манёвром. Однако, тут, в самый неподходящий момент, из ближайшей подворотни с диким лаем выскочил пёс. И не болон там какой-нибудь, или, скажем, той-терьер, а самый что ни на есть поганый тип — крупный кобель непонятной масти, к тому же, видимо, сорвавшийся с поводка. В итоге неестественный манёвр пришлось совершать уже самому Матвею. Произошла некоторая суматоха, следом из той же подворотни выбежал, судя по всему, хозяин мохнатого ублюдка, и яростно зарычал. Пёс в ответ что-то закричал…
          Короче, вывести преследователя на чистую воду не удалось. Поэтому следующим ходом Голяшкин направился в расположенное неподалёку кафе. (Кстати, уж не был ли этот пёс «загонщиком»? Кто знает, на какие хитрости способен пуститься хозяин «точки», лишь бы пополнить ряды своих клиентов, в результате каковых хитростей отдельные граждане попадают в его заведение добровольно, со стороны автобусной остановки, а других загоняет пёс… Ммм?)
          Ну, и вот, стало быть. Задержавшись ненадолго в кафе и выпив чашечку чёрного кофе, Матвей Семёныч в итоге был удивлён разве что его непомерной ценой, но отнюдь не вкусом. Зато явной удачей оказалось наличие служебного хода на задний двор. Куда наш герой и не преминул выскользнуть. Облегчённо вздохнув, теперь он направился, вроде бы, в совершенно противоположную сторону от предполагаемого преследователя.
          Проходя мимо площадки с детскими качелями и разными там песочницами, он обратил внимание на наличие здесь весьма симпатичных деревянных лавочек, и неожиданно очень захотел присесть на одну из них, дабы неторопливо, с удовольствием покурить. Надо сказать, курил он крайне редко, но иногда, по какому-то наитию, прихватывал с собой в дорогу пачку сигарет и спички. И обычно не ошибался — в какой-то момент обязательно появлялось желание подымить, и если к тому же в наличии были подходящие условия, Голяшкин отдавался своей маленькой прихоти просто самозабвенно.
          Однако же, на этот раз сигарет в карманах почему-то не оказалось, равно как и спичек, что вызвало искреннее недоумение. Тщательно охлопав себя со всех сторон, Голяшкин убедился в действительном их отсутствии. С выражением обиды на лице он обвёл двор взглядом, словно призывая местных жителей в свидетели постигшего его фиаско. Но вместо таковых периферийным зрением неожиданно уловил движение со стороны арочного входа во двор.
          Это были Жёлтые Кроссовки С Красными Полосками!
          Чертыхнувшись, Матвей нырнул за спинку скамьи, на которой с обратной стороны вдруг открылась нецензурная надпись, оповещавшая, что некий Прохор является лохом, и кроме того индивидом нетрадиционной сексуальной ориентации. Что, однако, ничуть не взволновало Голяшкина, поскольку всё его внимание сейчас был направлено исключительно в сквозное пространство между спинкой и сиденьем скамьи.
          На асфальтовой дорожке двора Жёлтые Кроссовки в эту минуту как раз остановились, немного потоптались на месте, словно раздумывая, что предпринять дальше, затем решительно направились в сторону кафе.
          Матвей Семёныч мгновенно вспомнил кое-какие навыки, благоприобретённые в далёкие школьные годы на уроках физкультуры, и в их числе непременный атрибут разминки — гусиный шаг. После чего, словно истинный представитель пернатого племени, шустро зателепал в сторону мусорных баков, которые обретались в теневой стороне двора. Идея спрятаться за зелёными, объёмистыми контейнерами показалась Голяшкину довольно удачной, ибо вряд ли его преследователь захочет искать желанный объект в столь непрезентабельном месте. Хитровыдуманное перебазирование в надёжное убежище Матвею почти удалось. Но только почти. Ибо мусорные баки являлись вотчиной не единственно местного дворника, но также и антисоциальных элементов, а проще говоря — бомжей. В данный же момент — дамы, весьма специфической наружности, которая внезапно была застигнута донельзя утомлённым Голяшкиным в пространстве между стеной дома и спасительными баками.
          — Ты это чо? — изумлённо сказала дама, когда Матвей ломаным гусиным шагом взошёл в её скромную обитель. — Ты извращенец, ли чо ли? Бабам под юбки зыришь?
          Хотя никаких юбок у бомжеватой тётки вовсе и не было! А были донельзя затасканные брюки сложноопределимого цвета, небрежно заправленные в разбитые сапоги. Поэтому от неожиданности ситуации и нелепости услышанного вопроса Голяшкин растерялся, и не ответил ни слова. После чего два персонажа насупились и стали поедать друг друга не совсем доброжелательными взглядами. А в мире воцарилась тишина.
          Так что внезапный окрик: «Эй, граждане!» прозвучал для обоих воистину громом с ясного неба.
          «Жёлтые Кроссовки!» – догадался Матвей, и, словно боксёр, получивший нокаут, завалился набок.
          Что касается бомжеватой дамы, то она испарилась во мгновение ока, подобно капле воды на раскалённой сковородке. И её вполне можно было понять, ибо в роли сковородки выступал на сей раз полицейский наряд.
          — Так… Ну, и что мы скажем в своё оправдание, гражданин? — глядя на «бездыханное» тело, вопросил после некоторой паузы бравый молоденький сержант.
          В ответ Голяшкин хотел сказать: «ничего», однако, речевой аппарат его дал сбой, и вместо слов в эфир полетело неразборчивое мычание.
          Второй полицейский хмыкнул и просипел неожиданно «прокуренным» голосом:
          — Брось, командир, это, похоже, здешний придурок. У меня тут тётка живёт, вечно про него рассказывает. Дядька — безобидный.
          Полисмены, словно по команде, разом потеряли к Матвею Семёнычу интерес, и неторопливо зашагали к припаркованному неподалёку служебному автомобилю. Но их спины Голяшкин «сфотографировал» находясь уже на низком старте, после чего моментально, не теряя ни секунды, рванул за угол ближайшей пятиэтажки, откуда оставалось пройти ещё метров сто, чтобы оказаться возле станции метро. Впереди маячил перекрёсток, светофор подмигивал приветливым зелёным глазом, и, казалось бы, Матвей должен был без помех завершить свой путь. Однако, откуда ни возьмись, наперерез ему вышел знакомый тип в жёлтых кроссовках. И стало окончательно ясно — такие штуки быть случайными не могут!
          Мысли, нацеленные на метро, мгновенно приняли другой оборот, и Голяшкин понял, что добрый путь ему сегодня заказан. Уже практически не маскируясь, Матвей Семёныч досадливо сплюнул, и чуть ли не бегом устремился в противоположную от метрополитена сторону. Повернул за угол, пересёк площадку со стоявшими на ней автомобилями. Дальше на пути возникли какие-то гаражи, он запетлял меж них словно заяц, преследуемый злобными охотниками, перепрыгивая через лужи, протискиваясь в узкие щели, благо, это были не капитальные строения, а обычные «ракушки».
          Вдоволь набегавшись по «сильно пересечённой местности», Голяшкин оказался наконец в очередном дворе. Один из пятиэтажных панельных домов тут же привлёк его внимание широко распахнутой дверью подъезда. Матвей вихрем ворвался внутрь и торопливо одолел все пять этажей, после чего был вынужден остановиться передохнуть, заодно и провести рекогносцировку. Вскоре выяснилось, что удача отнюдь не покинула «беглеца» — выход на чердак здесь имелся, и вдобавок почему-то не был заперт на замок. Голяшкин тут же воспользовался предоставленной ему возможностью. Захлопнув за собой люк и сдвинув на него какую-то деревянную конструкцию, что лежала неподалёку, Матвей осторожно побрёл по чердаку в почти полной тьме, ориентируясь на некий слабый световой конус, видневшийся метрах в пяти, и просачивавшийся сквозь щель неплотно прикрытой двери. Открыв которую Голяшкин благополучно вышел на плоскую крышу пятиэтажки. Ну, просто — виват, гардемарины! Тем более, что на краю боковой стены здания заметны были полуокружья металлических поручней, являвшихся, скорее всего, принадлежностью свисавшей вниз пожарной лестницы.
          Матвей Семёныч торопливо прошествовал туда и с восторгом убедился в своей правоте. Перед тем, как воспользоваться очередной «подсказкой», он заглянул через парапет на подножье «покорённого монблана». И резко отшатнулся. Преследователь стоял внизу! И не просто стоял, а ещё и крутил головой в идиотской кепочке!
          Голяшкин невольно сделал пару-тройку шагов в сторону, чем спровоцировал взлёт стайки голубей, до этого мирно топтавшихся неподалёку. Тишина, нарушенная хлопаньем их крыльев, стала вдруг вязкой и какой-то оглушающей. Птицы совершили в воздухе круг почёта, но возвращаться на прежнее место не рискнули, спикировав куда-то вниз.
          Матвей аккуратно, стараясь не шуметь, побежал на другой край крыши, где тоже виднелись некие металлические приспособления. Однако, спускаться там не было никакой возможности, потому как лестница отсутствовала напрочь! Наличествовали только отломки поручней и всё! Ах, чтоб тебя!
          «Чому я не сокил? Чому не летаю?» — проскрежетал сквозь зубы Голяшкин и, за неимением лучшего маршрута, отправился назад. Осторожно заглянув через край, он с облегчением убедился в отсутствии внизу преследователя.
          Дальнейшее было дело техники и ещё раз техники. Первую технику пришлось продемонстрировать, совершив предельно быстрый спуск по пожарной лестнице, и прыгнув на землю с высоты примерно полутора метров. Удачно приземлившись, оказалось возможным добежать и до автомобиля с логотипом такси. Каковая вторая техника и доставила Матвея Семёныча к родному дому его любушки-голубушки. Приключения были благополучно завершены. Но…
          С того дня на душе стало тревожно. Сколько ни пытался уговорить себя Голяшкин о полной невозможности обнаружить его нынешнее местонахождение… но вот ведь кто-то же увязался за ним! Да ещё как настойчиво! Значит, вполне вероятно, обиженные невниманием клиента жулики приняли самые серьёзные меры для его розыска! Конечно, полной уверенности в этом пока ещё не было. Но… стоило ли рисковать и ждать внезапного появления ребят из коллекторского ведомства? Ммм?
          Вряд ли.
          Вот так и вспыхнуло в некий момент ярким лучом света окончательное прозрение — пора удирать! Куда угодно и как можно быстрей!
          А как раз незадолго до всей этой суматохи Матвей Семёныч случайно наткнулся в интернете на сайт, где было размещено краткое объявление о наборе трудников для монастыря, он, кстати, даже посмеялся тогда добродушно, мол, есть же ещё на свете такие чудаки, кто готов работать за похлёбку! И вот вам здрасьте — в его собственной жизни случился такой кульбит, что стало совсем не до смеха…
          В общем, не стоит удивляться тому, что ноги Голяшкина торили сейчас долгую дорогу до монастыря Михаила Архистратига, где он именно и намеревался отныне подвизаться на стезе трудника, отставив до лучших времён «шляхетскую гордость». Вот только, похоже, не судьба была Матвею Семёнычу добраться до цели прямым путём, ибо пешком по жизни ходил он сравнительно редко, в незнакомых краях ориентировался слабо, и вскоре заблудился, как говорят в народе, на ровном месте.
          — Это просто чёрт знает что! — бурчал себе под нос усталый Голяшкин, сердито оглядываясь на ходу по незнакомым сторонам. — Как в наш просвещённый век вообще можно потерять ориентировку в пространстве, а? Глупейшая история!
          Где-то глубоко внутри Матвея Семёныча зарождалась очень серьёзная экзистенциальная обида на то обстоятельство, что сначала его обманули медики из жульнического центра, навязав непосильный кредит, а сегодня подкузьмил и водитель «Тойоты», который, прихватив его попутчиком в городе, высадил, похоже, совершенно не в том населённом пункте, который был указан местом назначения. Иначе ведь Голяшкин давно бы уже слышал призывный звон колоколов! В монастырях именно таким образом обозначают сбор на обед, или ужин, не правда ли?
          — Пур-пурравда ли! — желудок Матвея Семёныча, будучи сейчас исключительно не прочь подкрепиться, выдал пару согласных с этим мнением звуков.
          Желание самоизолироваться от мирской жизни, на фоне тягостных обстоятельств убывало с каждой минутой, и блестящая поначалу идея уже не казалась настолько блестящей. Чувствуя, что совсем утопает в расстроенных чувствах, Матвей Семёныч решил последовать народной мудрости и «сесть на пенёк…», в смысле — немного отдохнуть, прийти в себя, и постараться всё-таки отыскать какой-нибудь выход из положения. Но, видно, вторая часть мудрости была не менее важной, а даже более основополагающей. Какая именно? Ну, та, которая — «…съешь пирожок»! А пирожка-то, увы, у гражданина Голяшкина как раз и не было. Впрочем, наличия пенька поблизости также не наблюдалось. И от осознания собственной никчёмности потенциальный трудник упал духом окончательно. Переступая кое-как гудящими от усталости ногами, и находясь в весьма жалком состоянии, он не заметил на своём пути препятствия в виде куска проволоки, притаившейся в траве, результатом чего стал «полёт» над грешной землёй, который мог бы вызвать даже аплодисменты, если бы в процессе короткой левитации Голяшкину удалось похлопать в ладоши самому себе. Впрочем, уже растянувшись на пыльной тропинке, ещё не поздно было похлопать постфактум, однако, в данной ситуации это, пожалуй, оказалось бы уже верхом идиотизма.
          От подобного редкостного невезения Матвей Семёныч хотел уже завыть волком, но тут его внимание отвлёк некий звук, вернее, смех. Так мог бы смеяться, к примеру, старый, негодный баян, что когда-то, в далёком детстве, валялся у Голяшкиных на веранде того самого домика… Впрочем, будем реалистами, баяны, конечно же, не умеют смеяться. Ну, разве что в руках у великолепного музыканта.
          По секрету сказать, Матвей Семёныч не выносил даже шутливого намёка в свой адрес, откровенная же насмешка для него являлась вообще чем-то чрезвычайным. А уж как обидно она прозвучала в нынешних аховых обстоятельствах! Мужчина резко подскочил и угрожающе сопя совершил оборот вокруг своей оси, пытаясь обнаружить шутника. Затем, немного помедленнее, этот финт был им повторён. Каково же было удивление несчастного страстотерпца, когда источника смеха обнаружить не удалось.
          «Может, я действительно теряю хватку? Старею, типа?» — подумалось Голяшкину.
          От этого печального прозрения он неожиданно успокоился и почувствовал себя гораздо лучше. Видимо, подобные кульбиты иногда идут на пользу. Хмыкнув, Матвей Семёныч вознамерился было продолжить путь, но тут нога его ощутила некий дискомфорт.
          — Что за чёрт! — выругался Голяшкин, обнаружив под подошвой некий предмет. При более внимательном рассмотрении выяснилось, что это фарфоровый изолятор среднего размера, какие обычно применяют для подвески на столбах проводов радиосвязи. Каким образом в этом глухом местечке оказался изолятор, было совершенно непонятно, и Матвею Семёнычу только и оставалось, что пожать плечами да сплюнуть в траву.
          «А может, это знак? Намёк на то, что мне всё-таки придётся постичь некую истину?»
          Голяшкин зажмурил глаза, пытаясь прогнать от себя неожиданную мысль, но она медленно и упорно закружилась в голове. И тогда, видимо, что-то для себя определивши в очередной и уже последний раз, он отбросил сомнения, стиснул зубы и решительно зашагал в сторону предполагаемой цели своего путешествия. Вокруг башмаков многообещающе и турбулентно заклубилась пыль. Казалось, ничто теперь не способно поколебать благих намерений потенциального трудника. Однако, ещё не все неожиданности остались позади. Воистину изрядным было удивление Матвея Семёныча, когда обогнув особо колючие и неприветливые кусты, он получил такой сюрприз, какого здесь вообще невозможно было ожидать. Перед Голяшкиным открылась весьма необычная картина. На пологой возвышенности, в обрамлении изумрудно-зелёной травы стояло настоящее чудо, чудо зарубежного автопрома — машина молочно-кофейного цвета, с тентованым кожаным верхом и стилизованным аистом на капоте. Такой эмблемы Голяшкину, кажется, раньше видеть не доводилось. Растерянный путешественник обошёл вокруг автомобиля. И вновь подивился — совершенно непонятно было, как это чудо техники сюда попало, поскольку следов от колёс на траве не отпечаталось ни с одной из сторон. Однако же, как ни крути, с небес подобные машины в российскую глубинку обычно не падают. Впрочем, и не в российскую тоже. Это, знаете ли, нонсенс.
          — Господи, — внезапно горячо взмолился Матвей Семёныч, — вразуми ты мя, грешного, наставь на путь истинный, праведный! Устал я, Господи, от непоняток! Убереги мя от соблазнов сиих. — затем, с тоской оглядевшись по сторонам, Голяшкин застенчиво воскликнул: — Эй! Кто-нибудь!.. Автолюбители беспечные, где вы там есть? Ау-у!
          Ответом ему были только шорох листьев, да шелест ветра.
          Кто же это оказался способен оставить такую красавицу без присмотра? В здравом ли уме находится её владелец? Наверняка нет. Поэтому Матвей Семёныч даже не особенно удивился, когда обнаружил, что машина вдобавок ко всему ещё и не заперта. Ну, что ж… Мысль, что начать плохо ехать всё-таки лучше, чем продолжать хорошо идти, умилившая Голяшкина своей изящной простотой, а также голод, усталость и другие накопившиеся негативные эмоции стали причиной того, что он проворно вскарабкался на чужое кожаное сиденье, повернул ключ зажигания, кем-то услужливо забытый в замке, и бодро порулил по едва приметной тропинке, крутя во все стороны головой и пытаясь определить некий азимут в этой воистину Вселенной Абсурда.
          В нашем мире случается множество самых разнообразных встреч. Или же не случается. Иногда люди, которые могли бы быть полезны друг другу, просто проходят мимо, даже не подозревая, что остановись они на мгновение, обменяйся взглядами — и жизнь повернулась бы совсем иначе. Не хуже, не лучше, а именно — иначе.
          Смятение чувств Голяшкина было всё ещё достаточно велико, сумбурные мысли продолжали возникать в утомлённом мозгу, поэтому, когда навстречу машине из кустарника вдруг выскочил совсем уже неожиданный в этих местах прохожий, среагировать должным образом оказалось крайне трудно. Благо, что Матвей Семёныч не успел набрать крейсерскую скорость и ему удалось вовремя остановиться, нажав одновременно на тормоз, сигнал клаксона, и испустивши довольно резкий крик. Побледневший от испуга водитель на некоторое время буквально окаменел. Что и говорить, ни угон чужого транспорта, ни уж тем более смертельный наезд на невесть откуда взявшегося пешехода в планы его абсолютно не входили. Из кошмарной ситуации следовало теперь как-то выпутываться. Вот только как?!
          Вероятнее всего, окончательно придя в чувство, Матвей Семёныч просто рванул бы под шумок в лесные дебри, только его и видели! Однако, шустро вскочивший с земли незнакомец не менее шустро приблизился, распахнул дверцу автомобиля и, всунувшись внутрь, схватил Голяшкина за грудки, после чего, брызжа слюной, стал кричать ему в лицо какую-то абракадабру.
          Долго это продолжаться, конечно, не могло, в силу объективных причин — Матвей Семёныч не выносил, когда на него кричат, когда над ним смеются, или когда его игнорируют. Он обычно впадал в бешенство от подобных действий, хотя, надо отдать ему должное, с возрастом научился держать себя в руках, не принимая поспешных контрмер. Однако, в этот день звёзды, видимо, сложились иным образом, и Голяшкин совершил таки оплошность. Плотину прорвало. И он со всего маху припечатал нервного потерпевшего в глаз кулаком. Ввиду не слишком атлетического его телосложения удар вряд ли мог бы нанести сопернику сколь-нибудь серьёзное увечье, если бы не невесть как оказавшийся в кулаке предмет, подобранный им на месте недавнего падения, тот самый фарфоровый изолятор. Поэтому мелькнувшие перед глазами Матвея Семёныча потёртые подошвы ботинок произвели на него самое неизгладимое впечатление.
          — Эй… приятель… ты как там, живой? — сглотнув комок в горле, спустя несколько секунд спросил он у пешехода, что лежал навзничь, не подавая признаков активности.
          Два пальца, приложенные к ярёмной вене, нащупали пульс. Голяшкин издал вздох облегчения и хотел было на этот раз уже точно сбежать, оставив незадачливого незнакомца наедине с изделием забугорного автопрома и злодейкой-судьбой, но вместо этого вполне логичного поступка Матвей Семёныч вдруг скрипнул зубами, схватил его под мышки и с трудом перетащил в автомобиль, на заднее сиденье, попутно выругавшись несколько раз по поводу собственной неуклюжести и мягкотелости. Затем сел за руль, завел машину и попылил по вскоре отчётливо обозначившейся двумя колеями лесной дороге.

          «Почему люди не летают как птицы?»
          Риторический вопрос, на мгновение ока пронзивший Михаила Гомона, удивительным образом сформировал в нём уверенность в том, что после отчаянного вопля профессора Обонянского: «Тормозииии!..» возникла необходимость срочно покинуть место наметившегося дорожно-транспортного происшествия с максимально возможной скоростью. Далее хакер совершил абсолютно неподражаемый кульбит и умудрился подобно кузнечику выпорхнуть из машины, после чего кубарем скатился в злополучный овражек, и, потерявши всякое сображение, изо всех сил побежал неведомо куда с поистине спринтерским задором, имея в виду поскорее удалиться на недосягаемое расстояние от… чего? От ВСЕГО! Чем бы оно ни было.
          Выйдя на оперативный простор, Миша как-то сразу обрёл второе дыхание и ощутил в себе неведомые доселе резервы сил. Он заспешил, заторопился, ему вдруг показалось, что цель его поездки именно и несомненно заключена в Кружилине, вернее, в том самом дому под синей черепицей, где он и найдёт ответы на все интересующие вопросы бытия. Странное возбуждение, охватившее Гомона, заставляло его всё более и более ускорять темп движения. Однако, это не могло продолжаться бесконечно долго и в какой-то момент пыл новоявленного спортсмена иссяк, после чего он изрядно замедлился, мысли в голове стали путаться, решимость ослабла, ориентация в пространстве нарушилась, каковые обстоятельства лишь поспособствовали внезапной встрече с продвигавшейся вдоль лесной тропинки автомашиной. Из горла Миши невольно вырвался крик, слившийся с отчаянным блеяньем клаксона. Далее последовал удар радиатором, хоть и не особенно сильный, но вполне достаточный для того, чтобы Гомона отбросило в сторону и приземлило в аккурат на «пятую точку». Последовавшие затем несколько минут почти полного беспамятства привели к тому, что когда он вновь обрёл способность соображать, то обнаружил себя внутри той самой «Испано-Сюизы», в коей не так давно отправился в путешествие по родным просторам. За рулём машины, однако, теперь восседал совершенно незнакомый гражданин, довольно помятого вида, бубнящий себе под нос незатейливый мотивчик в стиле презираемого Мишей шансона.
          — Гхоп-стоп, мы падашли из-за угла. Гхо-о-оп-стоп, ты многа на себя взяла! Теперь расплачива-ца по-зна, па-агляди на звёзды... — неожиданно подтянул Миша тонким голоском, умудрившись втиснуть приблатнённый текст в стиль регги и совершенно другую тональность, чем спровоцировал водителя резко нажать на тормоз и остановить «Испано-Сюизу».
          — Очнулся, стало быть? — спросил словно бы самого себя незнакомец. — Ты у нас, случаем, не состоишь в «Клубе Самоубийц»? — иронически поинтересовался он, оглядываясь на незваного пассажира. — Ммм?
          Сказать, что Гомон был чем-то удивлён, так это вряд ли, испугаться Миша тоже не успел, и теперь сосредоточенно прикидывал, сможет ли он совладать с угонщиком или нет? Судя по тому, что под глазом ощутимо подрастала гематома, шансы на силовое решение вопроса сводились к нулю. Действовать следовало как-то иначе.
          — Молчишь, значит? Скромняга. Ну, ты хоть обзовись из вежливости. — хмыкнул незнакомец.
          — Михаил. — буркнул Гомон и невольно потрогал пальцами синяк.
          — Не Архистратиг, случайно? — пошутил «агрессор».
          Гомон вздрогнул от неожиданности и похолодел. Да, действительно, прозвище Архистратиг было его «ником», ещё тогда, в самом начале противозаконной деятельности Миши, на одном хитром форуме, где собиралась соответствующая публика. Но что об этом мог знать человек за рулём? И откуда?
          — С чего вы взяли? — внезапно осевшим голосом пробормотал Миша.
          — «Взял»? — удивился незнакомец и мгновенно открестился: — Ничего я не брал. — и добавил, протягивая руку, как это обычно делают водители маршрутных такси, требующие плату за проезд: — Май нэйм из Матвей Семёныч.
          Пришлось потискать чужую ладонь.
          — Слушай, земляк, а у вас тут, случаем, пожрать не найдётся где по-человечески? — последовал неожиданный вопрос. — А то у меня маковой росинки со вчерашнего дня во рту не было.
          Гомон отрицательно покрутил головою. Как известно, он был нездешний.
          — Странно. — пожал плечами «угонщик» автомобиля. — В двадцать первом веке, вообще-то, живём… Неужели, даже харчевни какой-нибудь завалящей нет поблизости? — не поверил новый знакомец.
          «Под дурачка косит.» — нахмурился Миша, но решил подыграть криминальному Матвею.
          — Вон за теми деревьями будет шашлычная. — неопределённо взмахнув рукой, сказал он, хотя, разумеется, уверенности в этом у него не было ни на грош.
          — О-о! Даёшь шашлык по-карски! — Голяшкин повеселел. — Доводилось когда-нибудь едать шашлык по-карски, а, юноша?
          Мысли о еде всегда уместны, вероятно поэтому Гомон нервно сглотнул набежавшую слюну. Он не был гурманом в полном смысле этого слова, но покушать… покушать — да, любил. Автомобиль, казалось, подслушал мысли двух проголодавшихся индивидуумов и ринулся туда, где они могли бы удовлетворить свои гастрономические пристрастия.

          Если вы действительно любите людей, то никогда не говорите с ними на пустой желудок. На их пустой желудок. Помните, что сытость делает собеседника более восприимчивым к самым разнообразным идеям, настраивает на философский лад, дарит чувство глубокого удовлетворения жизнью. Хотя, всё это, конечно, лирика, поскольку на практике обычно случается так, как случается.
          Именно поэтому другая часть знакомого нам коллектива, в лице Ивана Борисовича Обонянского и Иннокентия Пономарёва, пребывая в лёгком ступоре, некоторое время безмолвно взирала из «козлика» на распахнувшийся вокруг божий мир. Рядом суетился водитель Валя, совершая одному ему понятные пассы руками, заглядывая под капот, пиная колеса, и вздыхая настолько горестно, что казалось — «газон» не просто транспортное средство, а по меньшей мере его горячо любимый родственник, внезапно расхворавшийся, да ещё и в самый неподходящий момент.
          Поглядывая на все эти камлания и понемногу приходя в чувство, друзья-путешественники отнюдь не спешили предлагать Вале свою помощь. Пономарёв в силу того, что абсолютно ничего не смыслил в двигателях внутреннего сгорания, Обонянский же по каким-то другим, не менее важным, причинам. А спустя некоторое, положенное по этикету время, оба вообще, не сговариваясь, осторожно поднялись и покинули салон автомашины, дабы тихонько уйти восвояси, оставив незадачливого водителя с его печальной проблемой наедине. В принципе, оно и понятно, у них других дел хватало. Следовало для начала отыскать третьего участника экспедиции, после чего нужно было как-то осмыслить произошедшее и решать, что делать дальше.
          Отойдя от места едва не разыгравшейся автотрагедии на довольно приличное расстояние, друзья неожиданно обнаружили перед собою… о нет, не потерявшегося коллегу, а довольно симпатичное придорожное кафе. А поскольку от перенесённого стресса оба испытывали сильнейшую жажду, решение посетить данное заведение было единогласным, достаточно оказалось молча переглянуться.

          Аразу Ашотовичу Кажеяну с самых юных лет нравилось угощать людей. Сначала с  этой целью использовались яблоки и груши из собственного сада, печенье, что пекла бабушка Ануш, ну или, на худой конец, простые сливочные тянучки. Взрослея, Араз не только не изменял постепенно сложившейся привычке, но наоборот, избранное направление деятельности принимало всё более сложные и увлекательные формы. Со временем ему пришёлся по душе и процесс самостоятельного изготовления разнообразных угощений. Оттого, наверное, он и не двинулся по стопам родителя, уважаемого Ашота Меликовича (того самого!), а твёрдо избрал кулинарную стезю. И надо отметить, что к своим сорока пяти годам кое-чего достиг. Пусть немного и не дотянув до славы легендарного Апиция, который, как известно, будучи соответствующим древнеримским специалистом, прославился тем, что истратил на кулинарные изыски всё своё состояние, и когда у него остались средства на создание лишь самой простейшей еды, в отчаянии принял яд. Араз же Ашотович Кажеян, узнав про эту историю, высказался с вполне понятным сокрушением:
          — Ва! Дорогой, зачем такие крайности, слушай? И элементарная похлёбка может быть гениально приготовлена! И чёрствый хлебушек в умелых руках превращается в изысканное блюдо!
          В связи со всем вышеизложенным контентом, замысел однажды взять да и открыть своё собственное кафе был для замечательного кулинара вполне естествен. Однако, много прошло лет, и немало было потрачено усилий в попытках воплотить мечту в реальность, пока в конце концов Аразу Ашотовичу не улыбнулась удача и он сумел-таки своего добиться. Но что с того, что миновали годы? Люди во все времена хотят кушать, есть ли смысл спорить с подобным утверждением? Теперь же на одной из трасс, ведущих из столицы Сибири, появилось чудесное кафе «Ануш», где посетителям разумно предлагались самые беспроигрышные варианты: шашлык, люля-кебаб, жареные и варёные куриные окорочка, наваристый хаш, отменный рис, множество сопутствующих соусов, салатов, ну и, конечно, его величество Лаваш, (другого хлеба Кажеян не признавал), не говоря уже о неизменно радушной атмосфере!
          Основным контингентом кафе были водители-дальнобойщики, люди с широкой душой и отменным аппетитом, или же путешествующий люд, передвигающийся на личном транспорте. Поэтому на двух пришедших пешком гостей хозяин отреагировал со всей возможной предупредительностью — мало ли, на дороге всякое случается, но голодать не должен никто! Араз мог покормить и в долг, и даже безвозмездно, всё зависело от того, как раскрывалась ситуация. Однако, в данном случае, хвала небесам, проблем не возникло, гости хоть и выглядели несколько странно, но были здоровы, и оказались кредитоспособны. Поэтому для них Кажеян расстарался по-особому. Сначала он предложил гостям чай, но не простой! Этот чай ему привозил из Поднебесной давний его поставщик Ли Хо. Напиток не просто возвращал человеку бодрость, а пробуждал в нём аппетит, достойный самого Гаргантюа. Кто-то скажет: ай-я-яй, это же нечестный приём. Но ведь чай был дорог, а подавался при этом… совершенно бесплатно! Ну, и в чём тут грех, если гость в результате скушает чуть больше привычной нормы? Кроме того, Араз предлагал фирменный чай далеко не каждому посетителю. Почему? На этот вопрос Кажеян и сам себе не ответил бы, поскольку был не просто владелец придорожной харчевни, плюс шеф-повар на кухне, но вдобавок ещё и Художник, Творец! Оттого-то некоторые вещи объяснить не мог при всём своём желании. Да и зачем, собственно, объяснять? Ведь он однозначно делал людям добро, и всё тут. Довелось побывать ему и в Европе, и в Юго-Восточной Азии, и повсюду учился он не только приготовлять незнакомые блюда, но старался понять других людей, пытался мыслить их категориями, набираясь постепенно неоценимого опыта. Вообще, за всю свою практику лишь один-единственный раз столкнулся Кажеян с проявлением какой-то непонятной логики. Было это давно, в далёкой юности, когда случилось ему увидеть фильм про Америку, по сюжету которого люди много и тяжело работали, а счастья не имели. И вот какой-то осатаневший от подобной жизни продавец уличной еды решил испечь булку с ядом, посмотреть, кто купит себе смерть… Впечатление от просмотра оказалось слишком серьёзным, к американцам Араз с той поры относился с опаской, хотя, в принципе, против их кухни как таковой не имел сердца…
          Из-за нахлынувших воспоминаний Кажеян чуть не забыл о главном — о гостях! Спохватившись, следом за особым чаем он предложил им чечевичный суп, шашлык из барашка, парочку дежурных  салатов, печёный на углях картофель в специях, кофе, гранатовый сок, пахлаву и медовик. Араз был рад предложить гостям и что-то более эксклюзивное, если, конечно, они имеют время подождать. Но гости ждать не желали, очевидно, в результате недавно перенесённого стресса они яростно хотели кушать, поэтому, не раздумывая, согласились с выбором радушного хозяина.
          — Итак, каковы наши дальнейшие планы? — спустя некоторое время спросил у профессора насытившийся Кеша, блаженно откидываясь на спинку уютного диванчика и ослабляя поясной ремень.
          — Будем подумать. — Иван Борисович глотнул из стакана гранатовый сок и почесал пальцем кончик носа. — Будем подумать. — повторил он, допивая рубиновую влагу.
          Вообще, если что-то начинает идти не по плану, это выбивает из равновесия и вполне может привести к печальным последствиям, чего Обонянскому совершенно не хотелось бы. Ведь данная поездка намечалась в целом увеселительной, а вовсе не как тур по преодолению разнообразных препятствий. И то, что судьба сразу же воспротивилась всем замыслам путешественников, не могло не заставить серьёзно задуматься. Хотя, с другой стороны, может, в этом обстоятельстве и заключалась изюминка, может, именно под лозунгом: «бороться и искать, найти и не сдаваться!» и следовало продолжать экспедицию.
          Исходя из данного умозаключения Иван Борисович уже намеревался произнести что-то ободряющее в адрес Пономарёва, но оказалось, что Иннокентия разморило после обильной трапезы и теперь он тихо посапывал, преклонив буйную головушку к левому плечу.
          «Ну, что же, пускай вздремнёт, всё-таки подобные перипетии случаются с людьми не каждый день, было от чего утомиться.» — подумал профессор, сам, однако, решил не терять времени даром и сориентироваться на местности посредством геолокации. С каковой целью он аккуратно вынул из сумки ноутбук, намечая свериться с картой и спланировать дальнейшие действия по поиску незадачливого штурмана Миши. Но при попытке включения Асус даже не пискнул, и работать не захотел. Увы, техника слабее людей, и подводит зачастую в самый неподходящий момент. Особенно, если напрочь разряжен аккумулятор, о чём Иван Борисович, спохватившись, вдруг вспомнил, после чего хмыкнул и покачал головой. Впрочем, его сей факт выбить из колеи не мог, ибо разум настоящего хомо сапиенса гораздо круче всех электронных мозгов вместе взятых. Что нам этот компьютер! Ведь определиться на местности можно и по старинке.
          Однако, перед тем как достать из сумки заветный бумажный вариант карты дорог, полей, лесов и рек Новосибирской области, профессору захотелось выйти подышать свежим воздухом. И каково же было его удивление, когда, остановившись на крыльце и обведя взглядом окрестности, он обнаружил совсем неподалёку пропавшую «Испано-Сюизу», рядом с ней неизвестного ему человека довольно затрапезного вида, а самое главное — «потеряшку» Мишу Гомона!
          — Ба! Да это же Миша! — ликование профессора было неподдельным. — Жив, жив, курилка! — старомодные обороты речи являлись своеобразным коньком Ивана Борисовича, и в его исполнении практически всегда придавали ситуации некую доверительную тональность, настраивающую любого собеседника на нужный лад.
          Впрочем, в этот раз Михаилу настраиваться нужды не было, он и без того оказался безумно рад видеть руководителя экспедиции, ведь это означало, что где-то неподалёку обретается и Кеша Пономарёв, а втроём они — сила!
          Профессор спустился по ступеням и уже намеревался обнять блудного хакера, но неожиданно обратил внимание на то, что лицо Гомона как-то неуловимо изменилось. И нет, дело было даже не в начинающем наливаться фиолетовым цветом синяке. Нечто иное, труднообъяснимое, насторожило Обонянского гораздо сильнее. Не говоря уже о том, что в свете таинственной пропажи «Испано-Сюизы» теперешнее её внезапное появление требовало весьма детального осмысления.
          — Миша… признаться, я несколько обеспокоен видеть вас в столь странном расположении духа. Хотя, конечно, возвращение нашего пропавшего автомобиля меня сильно радует…
          — То-есть, как это «вашего» автомобиля? — невольно вскинулся при этом известии ошеломлённый Матвей Семёныч. — Ничего себе заявочки! Вот это вы даёте стране угля!
          Профессор внимательно посмотрел на него и нахмурился.
          — Ну, мы-то даём. — согласился он. — Теперь самое главное, чтобы и вы отдавали себе полный отчёт в происходящем. Миша, я наблюдаю, что гражданин усиленно делает вид, будто он не в курсе последних событий. Кто это вообще такой, ежели не ваш знакомец, как я было вначале предположил?
          — Угонщик! — яростно вырвалось у Гомона. — Волк в овечьей шкуре, вот кто!
          — Но-но-но! Полегче на поворотах! — обиделся Голяшкин. — Ещё обзываются! Чёрта с два я угонщик! Если вы имеете привычку бросать свою технику где попало, это не моя вина!
          Иван Борисович некоторое время вглядывался в чужака, пытаясь представить его в роли злодея. Однако, попытка сия успеха не имела, поскольку на данную роль персонаж явно не тянул. Как же он попал за руль?
          «Господи! Да, надо полагать, совершенно случайно! — вдруг озарило Обонянского. — Оказался человек в ненужное время в ненужном месте, как это иногда бывает, вот и влип в ситуацию!»
          Выражение лица профессора заметно смягчилось.
          Впрочем, не уловивший этого благоприятного изменения Голяшкин продолжал мучительно скрипеть мозгами, пытаясь выстроить линию защиты, поняв, разумеется, что его невольный пассажир и неизвестный старикан являются представителями одной шайки-лейки. По поводу автомобиля ввязываться в спор не стоило, в любом случае он чужой. Самое главное сейчас было — уйти без потерь!
          И Матвей Семёныч наверняка сумел бы составить некую последовательность ретирадных мероприятий, а затем вполне успешно воплотить её в жизнь, если бы на пороге кафе внезапно не появился Араз Ашотович.
          — Прошу к столу, гости дорогие! — радушно воскликнул он и приглашающе взмахнул руками.

          ……… Со вкусом выговорив очередную фразу, Кеша неожиданно громко чихнул, сделал паузу, и подумал, что, пожалуй, настала пора передохнуть.
          — А не испить ли нам по чашечке чаю со сдобными плюшками, ммм? — вопросительно взглянул он на Анжелику.
          Девушка, всё это время внимательно слушавшая хитросплетения событий, улыбнулась, соскочила с дивана и помчалась на кухню. Вскоре оба уже сидели за столом, дружно жевали плюшки и прихлёбывали чай.
          Спустя несколько минут молчания Пономарёв не выдержал, осторожно кашлянул и поинтересовался:
          — Ну, как тебе, вообще? Что скажешь по поводу?
          — Ну, что я скажу… Вообще, конечно, история забавная. — после заминки ответила Лика. — Вот только… не совсем понятно, к чему ты клонишь. Довольно сложная получается завязка.— девушка с сомнением покачала головой. — Даже интересно становится, ты сам-то понимаешь, что будет происходить дальше? Количество персонажей уже приближается к объёму хорошего романа.
          — А может, в этом и есть сермяжная правда, — пробормотал Иннокентий, — в привнесении, так сказать, в самую гущу событий великого множества действующих лиц…
          — Очень даже может быть! — рассмеялась Анжелика. — В конце концов, ты рассказчик, тебе и решать, куда и каким образом закручивать лихой сюжет.
          — Приятно слышать разумную критику. — приподнявшись из-за стола, Кеша изобразил поклон………

          — Что нужно уставшему путнику? Пища и кров! Но если с ночлегом ещё можно как-то обождать, то вот с хорошей едой — это, брат, шалишь! Еда! Что может быть лучше доброго куска мяса, приготовленного со всем тщанием и любовью?.. Впрочем, это может быть и рыба, почему нет? Ах, сколько же в рыбе микроэлементов! Столько, что если бы нашёлся некий учёный муж, который попытался бы составить периодическую таблицу сих микроэлементов, ему дали бы...
          — …по рогам! — пробормотал Миша Гомон, бесцеремонно вклиниваясь в профессорскую тираду.
          — …Нобелевскую премию! — невозмутимо закруглил свою речь Обонянский и, подняв бокал с неплохим на вкус вином, отпил ровно то количество жидкости, какое положено по этикету застолья, то-есть, одну треть.
          Гомон же вовсю работал руками. О, есть рыбу — это действие сродни искусству! Вкушать её нужно умеючи. Тут главное дело не спешить, не делать ошибок, тогда и сам будешь сыт, и присутствующие останутся довольны аккуратностью процесса.
          Однако, всё это нюансы. И пусть аппетит приходит во время еды, в застолье существует ещё один немаловажный аспект — беседа! Неважно, о чём. О погоде. Об урожае яровых. О том, что в этом хоккейном сезоне лучше всех выглядит челябинский «Трактор», который покруче, нежели простой трактор, прёт к заветной цели, мощно, со всем так сказать пролетарским накатом! И так далее, и тому подобное.
          В какой-то момент беседы на её течение неизбежно начинает влиять само место застолья. Ежели это комната в квартире, или кухня, то разговоры идут по одному пути — сначала люди говорят о работе, начальстве, плавно переходя к проблемам более высокого свойства, постепенно добираясь и до откровенно глобальных. Если же беседа ведётся в общественном месте, то канва разговоров немного меняется, плавно двигаясь к разным случаям из жизни, разнообразным курьёзам, побасёнкам, слухам, а иной раз и откровенным небылицам и сплетням. Почему так происходит, не знает никто. Но это факт, проверенный неоднократно.
          За столом в кафе, однако, воцарилась неожиданная и продолжительная тишина. Наши путешественники искоса посматривали на незнакомца, словно подразумевая, что именно он должен «застрелить» новую тему, да только Матвей Семёныч Голяшкин работал челюстями молча, предпочитая на данном этапе слушать других. Чем, кстати, вольно или невольно оправдывал народную мудрость — молчи, за умного сойдёшь. И неизвестно, как бы всё это продолжалось дальше, если бы двери кафе не распахнулись и на пороге не возникли две прелестные незнакомки с холщовыми сумками, свисавшими с их плеч на длинных ремнях.
          Женщины, как правило, путешествуют с мужчинами, и даже зачастую за их счёт. Но эти дамы были иного полёта. Поэтому они почти не обратили внимания на компанию наших героев, а сразу проследовали к барной стойке, где стали вполголоса что-то втолковывать хозяину заведения. Впрочем, чего именно они пытались добиться от Араза Ашотовича, догадаться было несложно — дамочки определённо сбились с курса и, во-первых, уточняли дальнейший путь, а во-вторых, разумеется, не отказались бы немного перекусить и отдохнуть.
          И тут, не успели незнакомки толком утрясти все формальности с заказом, как с места в их сторону, подобно снежному барсу, совершил рывок Матвей Семёныч. Утерев на ходу губы салфеткой, он изогнулся в каком-то хищном поклоне и неожиданно пригласил обеих незнакомок присоединиться к наличествующей здесь мужской компании. И Пономарёв, и Обонянский, и Гомон слегка заволновались, однако, возражать не стали, ибо таковой демарш с их стороны был бы воспринят как нарушение неписаных традиций, поскольку дамы являются украшением любого коллектива. К тому же отказаться от предложения могли лишь сами дамы, но они, переглянувшись, делать этого не стали. И уже через пару минут два столика были сдвинуты вплотную, знакомство состоялось, а спустя некоторое время обладательница блестящих карих глаз очаровательная шатенка Елена, видимо, в качестве ответного шага, решила позабавить присутствующих рассказом о странном приключении, которое произошло с ней и её подругой.
          — Мечта моя стать художницей была исключительно велика. — так была начата эта история. — О да! Мечта была настолько велика, что год тому назад, отринув более выгодные перспективы и преодолев сопротивление родителей, мне удалось добиться зачисления в столичный частный арт-колледж. На волне подобного успеха первое время я буквально летала, словно на крыльях! Однако… учёба она и есть учёба, после всех стартовых восторгов, «ахов» и «охов», началась повседневная усердная «пахота»: немыслимое количество зачётов, посещение различных семинаров, коллоквиумов, прочие «студенческие радости», не говоря уже о преодолении неизбежных проблем бытового характера. В общем, когда наступило время летних каникул, сил радоваться жизни практически уже не оставалось, наличествовало только ощущение выжатого лимона, а его, знаете ли, трудно назвать особо приятным. Так что необходимо следовало менять обстановку. И вот тогда мы с подругой отправились путешествовать, благо, кое-какие финансовые средства для этого у нас имелись…
          Мужская компания уже прекратила плотно насыщать желудки и теперь баловалась десертом — кофе и восхитительными пирожными под названием «Бари Ахоржак»,
пребывая в исключительном внимании к столь увлекательной теме, как путешествия.
          — Пропускаю первоначальную стадию приключений и перехожу сразу к делам нашим здешним. — продолжала Елена. — Не успели мы, как говорится, утвердить свои стопы на перроне вокзала под названием «Новосибирск Главный», как нас уже обступила шустрая орда таксистов, готовых везти кого угодно куда угодно, лишь бы веселей звучала песня звонкой монеты. Не буду утомлять вас излишними подробностями, тем более, что каких-то особых красот и достопримечательностей города мы в первый день всё равно не разглядели…
          После этой фразы Михаил Гомон иронически хмыкнул, на каковое деяние заслужил неодобрительные взгляды Пономарёва и Обонянского. Голяшкин же ничего не заметил, искренне наслаждаясь женским обществом, напрочь позабыв свои текущие невзгоды и будущую тяжёлую стезю монастырского трудника.
          — Ну, так вот. Первое заведение, которое мы решили посетить после устройства на съёмной квартире, был не великолепный театр оперы и балета, или, скажем, выставка картин в галерее, что являлось бы вполне закономерным шагом. О, нет. Взяв с собою альбомы и набор цветных карандашей, мы отправились в знаменитый Новосибирский Зоопарк! И там, спустя некоторое время, обе молодые художницы внезапно напрочь потерялись на берегу живописного пруда, совершенно очарованные прелестью розовых фламинго, вознамерившись во что бы то ни стало запечатлеть образы этих волшебных птиц на листах бумаги.
          Прошёл час, а может быть два, и вдруг в какой-то момент рядом раздался негромкий голос, направленный явно в наш адрес:
          — Девушки, если вы хотите увидеть и зарисовать настоящих фламинго, вам нужно обязательно съездить на Солёное озеро!
          Эти слова произнёс некий молодой мужчина, очень приятной внешности, в элегантном замшевом пиджаке…
          Тут Миша Гомон хотел было вновь издать губами иронический звук, но вовремя спохватился, и поспешно поднёс к ним уже почти опустевшую чашку с кофе.
          — Таким образом, слово было сказано. — продолжала свою историю Елена. — И слово очень многообещающее! Оценив наши недоумённые взгляды, незнакомец улыбнулся и подтвердил, что — да-да, вы не ослышались, недалеко от города Новосибирска действительно находится уникальное озеро, на котором в тёплое время года живут перелётные розовые фламинго. Однажды туда даже нагрянула специальная группа лимнологов и обнаружила в воде какую-то очень полезную для питания птиц мелкую живность, за счёт которой они и процветают. В одной из городских газет по данному поводу была опубликована соответствующая статья. И только благодаря тому, что читающих людей в наше время сильно поубавилось, к озеру не рванули толпы восторженных туристов, и не нарушили покой сказочных птиц. Поэтому истинные любители красоты всё ещё могут наблюдать чудесное зрелище в относительной его первозданности.
          — В общем, я очень рекомендую вам посетить это дивное местечко, — незнакомец улыбнулся и развёл руками, — если, конечно, вы там уже не побывали…
          Елена молитвенно сложила руки у подбородка и обвела взглядом слушателей:
          — Можете представить себе наши эмоции. О, боги! Розовые фламинго в естественной среде обитания! Что-то невероятное! Фантастика! Сразу же захотелось во что бы то ни стало туда попасть и увидеть всё-всё-всё своими собственными глазами!
          Молодой человек явно заметил наше волнение. Он передумал уходить, изобразил лёгкий поклон и представился:
          — Меня зовут Григорий. Можно просто Гриша. Вообще-то я сам немного увлекаюсь живописью, поэтому прекрасно вас понимаю.
          Между тремя «родственными душами» тут же завязался оживлённый диалог, и вскоре было договорено, что в поездке на Солёное озеро Григорий берётся послужить художницам и проводником, и гидом. Когда мы поинтересовались насчёт предварительной оплаты расходов, парень обиделся:
          — Ну что вы, девчата! Какие там расходы — час езды туда, час обратно. Да я сам ужасно рад буду посетить Солёное озеро!.. Да это вам спасибо, что так удачно приехали в наш город и заставили меня, лентяя, вспомнить, как давно я уже не выбирался на лоно природы!
          В общем, всё совпало на редкость удачно, и вот, прогулявшись по территории зоопарка в обратном направлении, к выходу, весёлая троица вскоре погрузилась в автомобиль Гриши и помчалась на резвой серой «девятке» за город.
          В пути мы оживлённо болтали на самые разнообразные темы касательно искусства и тому подобных материй. Надо сказать, проводник наш оказался очень интересным собеседником. Время летело совершенно незаметно.
          Спустя примерно час езды мы свернули с магистрали на асфальтированную дорогу, вскоре въехали по ней в посёлок Кружилин, и минут через десять оставили его позади. Дальше путь лежал по грунтовой колее.
          — Скоро будет ещё одно поселение, деревня Палиха, — пояснил Гриша, — вот мы её минуем, а там буквально рукой подать!
          Ура, ура, уже скоро! Ждать осталось совсем недолго! Мы обменялись с Людмилой восторженными взглядами.
          Но как только «девятка» въехала на окраину той самой Палихи, из мотора её донеслись какие-то странные астматические звуки, вслед за которыми наступила тишина. Движение прекратилось.
          — Опаньки… — задумчиво произнёс Григорий. — Это ещё что за шутки?
          Он обернулся к нам и ободряюще подмигнул:
          — Ничего страшного, девчата, сейчас разберёмся.
          Выйдя наружу, он откинул капот машины и спрятался за ним. Немного обождав, мы тоже выбрались на солнышко и подошли поближе к месту событий. В воздухе явно пахло катастрофой.
          — Может, проще будет добраться до озера пешком? — попыталась обмануть судьбу Людмила.
          Наш «проводник» поморщился.
          — Нет-нет… право же, не стоит волноваться. Прогуляйтесь пока по деревне. Она довольно живописна. Вам понравится…
          Ну, что ж. Не стоять же у человека над душой. Мы вздохнули и отправились вдоль по единственной улице Палихи. Да… вот уж где было действительно живописно, ничего не скажешь! Покосившиеся налево-направо заборы, заросшие буйной травой обочины, хмурые бревенчатые избы, тёмные от старости… Хорошо хоть денёк стоял солнечный, а то впечатление оказалось бы гораздо тягостнее.
          — Бр-р-р… Какая жуткая глухомань! — не выдержала вскоре Людмила. — И как здесь только люди живут?
          — Деваться некуда, вот и живут. — буркнула я.
          В этот момент откуда-то сбоку, из калитки, внезапно вышла пожилая женщина в жёлтой кофте и длинной юбке, и резко остановилась, заметив нас.
          — Здравствуйте, девоньки. — сказала она удивлённо. — А вы чего это здесь? Аль заблудились ненароком?
          — Ничего мы не заблудились. — ответила Людмила недовольным голосом и добавила: — Здравствуйте.
          — Машина у нас поломалась. — пояснила я. — Вот, пока шофёр ремонтом занимается, мы решили прогуляться. Достопримечательности посмотреть. Красивая деревня…
          — А-а… вона чего. — понятливо кивнула незнакомка. — Ну да, бывает. А путь куда держите? К знахарке, что ль?
          — Нет, не к знахарке. Мы про неё ничего и не знаем. — недоумённо ответила Людмила. — Мы, вообще-то, на Солёное озеро собирались доехать.
          — Знахарка у нас сурьёзная. Заслуженная. — сообщила тётка. — К ней часто городской народ наезжает. И мужуки… и женщины тоже бывают, да… А вот солёного озера тут никакого поблизости нет. Есть обыкновенное озеро, с утями и гусями, да рыбой, карасями. Так что, чего-то вы путаете, девоньки.
          — Не может быть! — разволновались художницы. — Нам сказали — у вас тут птицы фламинго обитают! На Солёном озере!
          — Ну, дак это обдурили вас. — безапелляционно отрубила незнакомка. — Сколько здесь живу, испокон веку никаких фламинго в округе не бывало. Лебеди и то редкий случай когда залетают.
          Подруги ошеломлённо переглянулись. Вот это номер!
          — Али беда какая случилась? — заподозрила неладное женщина. — А ну-ка, быстро рассказывайте, что за фламинго такое вас сюда заташшыло?
          Узнав причину появления в Палихе двух студенток, незнакомка нахмурилась.
          — Ну, что же. Всё понятно. Дурное дело замыслил над вами этот самый Гриша, к бабке не ходи!
          — А куда же теперь ходить? — растерянно пискнула Людмила.
          — Ходи Е-два, Е-четыре! — сурово ответила женщина. — Учат, учат вас в школах, да толку никакого… А ну, бегом обе ко мне в хату! И чтобы носу наружу не казали! Я щас пойду, гляну, что там за хитрило такое к нам пожаловало…
          На лице Елены расцвела улыбка и она обвела взглядом слушателей.
          — Вот такая увлекательная история получилась. А в результате пришлось нам с Людмилой и прятаться, и ночь коротать у тётки Аксиньи, дай бог ей здоровья и всего самого наилучшего. Григорий-то долго потом ходил по улице, всё доискивался, где его попутчицы потерялись. Упорный оказался. Только на другой день мы и рискнули в обратный путь отправиться. И то, пока до этого кафе дотопали, от любого шума в кусты бросались…
          За столом воцарилось молчание. Некоторое время компании потребовалось на обдумывание услышанного. Затем Обонянский покачал головой и промолвил:
          — Вот так дела… Хоть стой, хоть падай. Сразу и не сообразишь, как реагировать.
          — Да-а… — откликнулся Кеша. — Очень всё неоднозначно. Весьма. Однако, сдаётся мне — девчатам повезло, что на «середине кино телевизор сломался». Похоже, в концовке фильма сюжет был бы совсем не смешной.
          — Я тоже так думаю. — кивнул профессор. — Как-то мало верится в благие намерения «проводника».
          Миша Гомон громко хмыкнул и все посмотрели на него с любопытством, но кроме мрачной усмешки ничего в ответ не получили.
          — Убивать надо таких проводников! — сурово резюмировал Матвей Семёныч и хлопнул по столу ладонью.
          — Вы номер машины, случайно, не запомнили, девчата? — поинтересовался Иннокентий. — Неплохо было бы сообщить компетентным органам…
          — Да что толку-то? — фыркнул Гомон. — Ничего ж не случилось!
          — Ну, а вдруг? — не согласился с приятелем Кеша. — Вдруг что-нибудь всплыло бы! Из прошлого!
          — Нельзя быть такими доверчивыми. — укоризненно глядя на девушек покачал головой Иван Борисович.
          — Смотреть на людей буками тоже не годится. — буркнул Миша. — И вообще все наши домыслы это не более чем домыслы. Никаких криминальных действий со стороны «проводника» не случилось. И, вполне возможно, даже не планировалось…
          — А чего ж он тогда врать-то начал? — внезапно возмутился поборник правды Голяшкин. — Это же о чём-то говорит! Выходит, заманивал? Заманивал! Однозначно!
          — Охо-хо!.. — грустно выдохнул профессор.
          После чего воцарилась тишина. Затем на пол, звякнув, упала ложка. Подруги смущённо переглянулись и поднялись из-за стола, заявив, что им нужно сделать маленький перекур. Голяшкин мгновенно отреагировал, вскочил и предложил составить милым дамам компанию. Все трое вышли из кафе наружу.
          И вновь стало тихо. Так тихо, что можно было услышать, как где-то рядом назойливо жужжит муха. Что было довольно странно — Араз Ашотович ненавидел насекомых и весьма успешно боролся с представителями этого племени на подвластной ему территории. Взмахнув полотенцем, зажатым в кулаке, он подозрительно окинул взглядом помещение и вскоре ткнул пальцем в сторону окна, откуда, оказывается, и доносился непонятный звук.
          — Братцы, да это же клаксон гудит! — правильно понял его жест и воскликнул Иннокентий. — Похоже, кто-то покушается на нашу «Испано-Сюизу». Рота, подъём!
          Вскочив из-за стола, путешественники дружно бросились на выход. Снаружи их взору представилась следующая картина. Центральной фигурой полотна являлся небезызвестный, слегка запылённый «газик», возле левой дверцы которого стояли, о чём-то оживлённо переговариваясь, обе девушки, Матвей Семёныч, а также Валентин в своём мешковатом комбинезоне. Именно он и давил рукою на клаксон, подавая сигнал тревоги.
          — Что тут случилось? — не выдержав пытки неизвестностью вскричал Обонянский. — Валя… ну, будьте же любезны прекратить наконец душераздирающие вопли вашего подопечного!
          Сразу же наступила тишина.
          — И это, товарищи, правильно! — с характерным кавказским акцентом одобрил отсутствие звука Араз Ашотович, как раз вышедший на крыльцо. — Зачэм, панимаишь, гудэть.
          В следующий момент обе группы слились в одно целое, и в последовавшем далее диалоге выяснилось, что Вале всё-таки удалось восстановить работоспособность джипа, после чего он поспешил сюда, к кафе, поинтересоваться, не тут ли находятся его пассажиры. Водитель чувствовал себя крайне неловко за причинённые им неудобства. Здесь ему практически сразу поступило предложение вот от этих граждан (имелись в виду девушки и Матвей Семёныч) подбросить их до города Новосибирска. А постольку, поскольку и профессор сотоварищи изначально собирались ехать туда же, Валентин хотел узнать, не пожелают ли они присоединиться, чтобы, так сказать, возобновить, и на сей раз успешно завершить столь неожиданно прерванную поездку.
          — Очень даже славно все поместимся и доберёмся до города! — с улыбкой закончил свою речь водитель советского джипа.
          — Отнюдь! — поспешно воскликнул Миша Гомон. — Ещё чего не хватало! Вот уж благодарим покорно! Да и у нас, видите ли, завёлся собственный транспорт. — он указал рукой в направлении стоявшей неподалёку «Испано-Сюизы». — Так что… не смеем вас больше задерживать. Счастливого пути! Семь футов под килем!
          Иван Борисович укоризненно покачал головой на этот нервозный спич. Но не согласиться с его сутью не мог. Действительно, зачем амортизировать чужую технику, когда под рукой имеется своя?
          — Миша, в общем и целом, прав. — сказал профессор. — Мы теперь, как видите, вновь на колёсах. То-есть, со всеми вытекающими отсюда последствиями.
          Валя застенчиво улыбнулся, кивнул и обратил своё внимание на новых пассажиров. Поняв, что их просьба одобрена, те дружно полезли в кузов «козлика».
          — До свидания, мальчики! — хором пропели Елена и Людмила, незадолго до того, как джип, рявкнув двигателем, сделал разворот, вырулил на асфальт, и покатился прочь.
          Трое путешественников продолжали смотреть ему вслед и даже вздрогнули от неожиданности, когда за спиной их раздался голос хозяина кафе:
          — А теперь прошу к столу, гости дорогие! Тем более, что есть повод поднять следующий тост за тех, кто в пути! Да пребудет с ними удача!
          Иван Борисович мягко, но решительно отказался:
          — Спасибо, Араз Ашотович… только мы ведь, некоторым образом, тоже за рулём, пить нам не следует. — он оглянул своих друзей. — Да и вообще… пора уже отправляться в дорогу. А то что-то подзадержались мы тут, в здешних краях. Места исключительно замечательные… но ведь и честь знать надо.
          — Конечно, конечно. — согласился Араз Ашотович. — Дело есть дело! Сперва делай дело, потом гуляй смело! Удачи вам, люди добрые! — он приветливо взмахнул рукой, повернулся и исчез за дверью кафе.
          — Ну, что ж, друзья, — Обонянский хлопнул в ладоши, — кто куда, по местам!
          Как же приятно было вновь опуститься на мягкие кожаные сиденья, в предвкушенье комфортной поездки! Тем более, памятуя о недавнем «жёстком» знакомстве с машиной совсем другого класса и уровня. Троица мгновенно заняла свои места. И тут неожиданно выяснилось, что в замке зажигания отсутствует ключ.
          — Здрасьте… приехали! — недоумённо воскликнул профессор, оглядываясь на друзей. — Это что ещё за шуточки, господа кадеты?
          — А это всё его шуточки! — сердито пробурчал Миша. — Он ключи с собой увёз! Матвей этот, Семёныч, чтоб ему!
          — А ведь и верно! — ахнул Обонянский. — Так оно и есть. Больше некому. Вот же мы растяпы!
          — И что теперь делать будем? — очнулся от своих размышлений об уехавших девчонках Иннокентий. — Ловить попутку, догонять Валентина, на его скоростном «суперджипе»? Или в кафе вернёмся, водку пить за тех, кто в море? Или вообще, раз уж такое дело, пойдём к тёте Марфе, проситься на постой? Поживём недельку на сеновале, отоспимся, отожрёмся, пока чего-нибудь не сообразим…
          Повисла тишина. Однако, ситуация требовала хоть какого-нибудь разрешения, иначе судьба путешествия снова выходила из-под контроля. И тут слово взял Миша Гомон.
          — Я, конечно, не великий специалист, — сказал он задумчиво, — но вот в кино частенько показывают, что можно вырвать там, под панелью, какие-то провода, замкнуть их между собой, и тогда мотор заведётся. Есть смысл попробовать. Нет?
          — Бог мой, что за варварство! — содрогнулся Иван Борисович. — Лезть голыми, грязными руками в беззащитное нутро нашей красавицы! Бр-р-р… даже не представляю. Может, вы, Кеша?
          — С удовольствием. — кровожадно оскалился Пономарёв. — Покажите мне только где и какие именно провода надо вырвать, и я тотчас вырву их нафиг! Миша, — обернулся он к Гомону, — соблаговолите ткнуть пальцем, желательно, поточнее, в направлении приложения усилий. И я готов на подвиг.
          — Ну, вот ещё. — пробурчал Миша. — Я, знаете ли, всё как-то больше с компьютерами дело имею… а в этой мототехнике разбираюсь плоховато. Давайте уж как-нибудь без меня. — он вылез из машины и демонстративно отошёл в сторонку.
          Пономарёв явно хотел произнести что-то поучительное, однако, в этот момент на сцену громко тарахтя въехал трактор «Беларусь». И не успел ещё водитель оного покинуть кабину, как Обонянский уже поспешал ему навстречу. После состоявшегося оживлённого диалога профессор вернулся к своим друзьям.
          — Ну, вот, — довольно потёр он ладони, — проблема частично решена. Дмитрий Васильевич поможет нам с транспортировкой автомобиля.
          — До города?! — удивлённо воскликнул Гомон. — С ума сойти, как повезло!
          — Да нет же! — не менее удивлённо взглянул на него Обонянский. — Это уж вы чересчур загнули, Михаил. Машина будет отбуксирована к дому Марфы Ивановны. Оттуда мы впоследствии и станем «танцевать» дальше.
          Гомон смущённо улыбнулся. Пономарёв же констатировал:
          — Белый свет всё-таки не без добрых людей. И, стало быть, хомо хомини не обязательно люпус эст.
          Дмитрий Васильевич, душевный водитель трактора, провёл в кафе не более двадцати минут, и вскоре уже подгонял свой «Беларусь» вплотную к бамперу «Испано-Сюизы».
          — Красавица машинка! — восхищённо сказал он после внимательного осмотра автораритета. — Где вы только раздобыли такую? Жрёт, поди, немерено?
          Обонянский поднял брови в недоумении, но потом до него дошёл смысл вопроса и он рассмеялся:
          — Ах, вот вы о чём! Да нет, старушка обладает вполне скромным аппетитом.
          «А кстати, — озаботился внезапно Кеша, — это ведь далеко не риторический вопрос. Сколько у нас там осталось в баке бензина? Мы-то нехило вчера прокатились. Да и нынче Гомон со товарищем невесть какое расстояние одолели. Не хватало нам ещё на мели оказаться в самый неподходящий момент.»
          Тем временем Дмитрий Васильевич уже успел приладить со знанием дела трос, профессор, усевшись за руль, махнул рукой своим друзьям, и спустя пару минут вся компания торжественно двинулась в известном направлении.
          Надо отдать должное Марфе Ивановне, которая ни капельки не удивилась произошедшему, а как бы даже утвердительно покивала головой, мол, разумеется, так оно и должно было случиться, я ведь предупреждала. Уловивший эту мимику Иван Борисович не сдержался и заинтересованно произнёс:
          — Но, собственно, почему вы уже изначально с такой уверенностью отказали нам в возможности покинуть ваше прелестное селение? На чём основывалась подобная убеждённость, если, конечно, не секрет?
          Марфа Ивановна улыбнулась очень ласково, слегка виновато развела руками, и пояснила:
          — Так ведь живу-то я здесь с малолетства. Закономерности кое-какие знаю…
          — А например? — мгновенно влез с вопросом Пономарёв и тут же смутился: — Ой… извините, что прервал… я нечаянно.
          — Да ничего, милый. — взглянул на него женщина. — Я ж понимаю. Устали вы, с непривычки…
          — Так мы ещё и привыкнуть к чему-то должны? — не выдержал теперь уже Миша. — Хорошенькое дело!
          — А это ведь как повезёт, дружок. — обратила и на него своё внимание Марфа Ивановна. — Ты, вот, задумайся, например, почему название посёлка нашего именно такое — Кружилин? Ммм? Как считаешь?
          От подобной неожиданности задумались все трое путешественников. После некоторой паузы профессор произнёс:
          — Кружилин… Кружилин… Сдаётся мне, это производное от слова «кружить». И получается, как будто бы здесь что-то, или кто-то когда-то кружился.
          — Люди тут круги нарезают! — внезапно догадался Кеша. — Вырваться не могут, вот и кружат по здешней земле! Как мы нынче кружим! Оттого и отмечена эта особенность в топонимике.
          Обонянский пристально на него посмотрел и перевёл взгляд на хозяйку дома.
          — Интересный ход. — серьёзно сказал он. — Вроде бы никто никого насильно не держит… но в то же время и уйти не получается. Так, что ли?
          — Подождите, — взволнованно заспорил Гомон, — но вот девчата же уехали без проблем… и этот… как его… Матвей Семёныч тоже.
          — Девчата свои проблемы получили. И урок на будущее. — поправила его женщина. — Вот и отправились с богом. А что касаемо Матвея… тот вообще по ошибке в Кружилин угодил. Другой путь ему предначертан.
           — Марфа Ивановна, — мягко обратился к ней профессор, — вы, случаем, не ведунья ли будете? Очень уж уверенно пояснения даёте. Словно по писаному читаете.
          — Да какая там ведунья! — рассмеялась женщина. — Просто давно живу на белом свете, да внимательно к людям присматриваюсь. — она бросила взгляд на небо. — Дело к вечеру, однако. Давайте-ка, проходите во двор, гости дорогие.
          — Ух, хитрая баба. — пробурчал Гомон на ухо Иннокентию. — Заколдовала она нас, помяни моё слово! Я-то её знаю. Точно-точно! — Миша покивал головой в ответ на удивлённый взгляд Пономарёва.

          — «Грозою освежённый, подрагивает лист… Ах, пеночки зелёной двухоборотный свист!..» — именно эти слова всплыли вдруг в мозгу юного водителя. Спросите, почему? Да вероятно, потому, что звук полицейского свистка показался ему вполне соответствующим определению «двухоборотный».
          Сбросив скорость, джип послушно съехал на обочину.
          — Инспектор дорожной службы Пеночкин. — представился подошедший  сотрудник ДПС и заинтересованно оглядел салон «газика». И не только оглядел, но и, засунув голову в окно автомобиля, шумно потянул воздух ноздрями.
          Пассажиры, коих внутри было трое, мило ему улыбнулись. Правда, не все, а только те, что сидели на заднем сиденье, ибо девушкам вообще свойственно улыбаться при виде незнакомого мужчины, тем более мужчины в форме. Есть мнение, что девушки обычно оценивают представителей сильного пола, как потенциальных женихов, а замужние женщины — как возможных любовников.
          — Я что-то нарушил? — спросил, покидая кабину, Валентин и судорожно сглотнул, потому что во рту у него внезапно пересохло, отчего звук голоса получился несколько сиплым.
          Ответно улыбнувшись девушкам, Пеночкин вынул голову из окна и обратил своё внимание на кудрявого водителя, указав жезлом в направлении полицейской машины:
          — Будьте любезны, пройдёмте со мной.
          — Мы тоже? — кокетливо спросила вдогонку Елена, на что Людмила нервно, но незаметно, ткнула её в бок локтем. Инспектор промолчал и с ухмылкой отрицательно покрутил головой, хотя, судя по его виду, был бы вовсе не прочь.
          Поскольку в нормальном движении бытия уже всё равно образовалась пауза, пассажиры джипа решили воспользоваться ею в соответствии с неписаным дорожным правилом — «девочки налево, мальчики направо», и полезли наружу, расходясь, как в море корабли, в придорожные кусты. Валентин же, нащупывая в кармане документы, покорно двинулся вслед за Пеночкиным.
          В «полис-вагене» оказалось довольно неуютно, здесь отчётливо пахло служебным рвением, штрафами и грядущим лишением прав, чего, кстати, немного опасался Валентин, хотя вроде никакой особой вины за собою не чувствовал. Хмурый инспектор, одиноко восседавший тут, искоса глянул на водителя «козлика» круглым птичьим глазом, и протянул ему конверт.
          — Изучите, пожалуйста, внимательно. — предложил он безо всяких аннотаций.
          Валентин осторожно заглянул в конверт, где обнаружил три фотографии, при последующем рассмотрении оказавшиеся снимками с разных ракурсов небезызвестной ему «Испано-Сюизы», от какового открытия он громко икнул, и в смущении прикрыл рот ладонью.
          — Кажется, автомобиль этот вам знаком? — вкрадчиво произнёс инспектор и подмигнул собеседнику, рассчитывая, видимо, на установление доверительных отношений.
          Однако, Валентин решительно покрутил головой, даже не догадываясь о том, что, являйся он представителем болгарского народа, таковое движение как раз и означало бы знак согласия, нужный сейчас полисмену. Но, конечно, додуматься до столь необычной расшифровки было слишком уж мудрено. Поэтому и хмурый инспектор, в свою очередь, всего лишь только пристально глянул на собеседника, и недовольно поморщившись, буркнул:
          — Ну, ладно… Прошу иметь в виду, что автомобиль этот находится в розыске. Если вдруг где-то обнаружится, будьте любезны, сообщите ближайшему представителю полиции… Более не задерживаю. Счастливого пути.
          Обрадованный водитель «козлика» выпорхнул на волю.
          Пассажиры джипа тем временем уже кучковались возле своего экипажа, нетерпеливо покашливая и переминаясь с ноги на ногу. Матвей Семёныч, упорно недолюбливавший представителей власти и предпочитавший не иметь с ними никаких дел, облегчённо вздохнул, заметив, что Валентин покинул полицейскую машину и возвращается назад. По такому счастливому поводу Матвей решил даже выкурить сигаретку и сунул руку в карман. Однако, вместо какой-нибудь там помятой пачки «Верблюда» пальцы его вдруг нащупали нечто совершенно иное.
          — Твою же ромашечку… — тихо произнёс Голяшкин, в бессильном гневе глядя на ключи от «Испано-Сюизы».
          Мысли его взметнулись, будто сухая листва под порывом ветра. Какого чёрта! Ну, какого чёрта все события нынешнего дня складываются столь нелепо? Вот как пошло с самого утра наперекосяк, так конца и края этому издевательству не видно! Чужие ключи… Ведь это же надо было догадаться сунуть их в карман! Что вообще за жалкая клептоманская судорога? Никогда в жизни Матвей Семёныч не брал чужих вещей, никогда! За исключением, разумеется, тех, которые ему отдавали добровольно. А тут?
          От негодования Голяшкин даже плюнул в придорожную пыль. Настроение его резко ухудшилось. Взглянув на своих попутчиц он вдруг подумал, что называть их «своими» нет никакого резона. На благожелательное обхождение Матвея Семёныча обе реагируют индифферентно. На шутки отвечают скупой ухмылкой. В разговор не вступают, предпочитая шушукаться между собой.
          «Даже к случайному дэпээснику они отнеслись более вежливо, нежели ко мне. — мрачно подумал Голяшкин. — Отсюда вывод: заинтересовать собственной персоной девиц не удалось, всё напрасно. Продолжать же роль навязчивого бонвивана из одного только упрямства — чудовищная пошлость! Тем более, в отличие от этих свиристелок, я как-никак, профи.»
          Матвей Семёныч окинул критическим взглядом представительниц прекрасного пола, кисло усмехнулся, и ему стало нестерпимо скучно, отчего на переносице невезучего альфонса резче обозначилась суровая складка. Надо было что-то решать.
          А юный водитель, домчавшийся тем временем, словно на крыльях любви, к ожидавшей его группе пассажиров, уже раскрыл рот, чтобы объявить посадку на транспортное средство.
          — Прошу занять свои места согласно купленных билетов! — хотел весело провозгласить Валентин.
          Но не успел. Потому что в этот самый момент дико взвизгнули тормоза и рядом с ними неожиданно остановился легковой автомобиль, отчего все вздрогнули и замерли. И даже планета Земля, кажется, на несколько мгновений задержала своё вращение. После паузы боковое стекло незнакомой машины медленно опустилось и изнутри послышалась фраза, произнесённая нараспев:
          — Трах-тибидох… вот так встреча!
          На что все присутствующие отреагировали по-разному: Голяшкин и Валентин — недоумённо, а вот Елена и Людмила — крайне нервно, девушки приглушённо ахнули за спинами своих попутчиков и присели от испуга.
          Из чужой машины наружу выбрались двое, водитель и пассажир.
          — Вот так встреча! — повторил человек, в котором подруги узнали вчерашнего своего «гида и проводника на Солёное озеро».
          — А мы вас обыскались. — добавил, с кривой улыбкой, водитель, брюнетистый парень спортивного телосложения. Он выразительно харкнул на землю и пошутил: — Уже прямо в полицию хотели обращаться…
          И тут, абсолютно ничего не понимая в происходящем, и чувствуя только горечь своих несбывшихся надежд, а также внезапно вспыхнувшую ярость, Голяшкин сделал то, чего ни при каких обстоятельствах не сделал бы никогда, а именно — молча засадил кулаком в гаденькую улыбку ближайшего к нему незнакомца.
          Тот недоумённо хрюкнул и упал в придорожную пыль. Его брюнетистый напарник застыл от изумления, чем Матвей Семёныч не преминул воспользоваться, и с воплем «кийя-а-а!» изобразил удар ногой в челюсть, в результате чего потерял равновесие и брякнулся на «пятую точку», подтвердив тем самым истину истин — лучше быть, нежели казаться, то-есть, мечтать о славе Брюса Ли, попивая пивко на диване, отнюдь не то же самое, что реально быть бойцом.
          Свирепо сорвавшийся до взвизга голос Валентина, однако, доказал, что внезапность это тоже оружие, да ещё какое! Внезапностью оказалась и монтировка в его руках, и очень подходящие к данному случаю слова, в прозвучавшей последовательности которых приличными являлись лишь предлоги.
          Следует признаться, все эти резкие действия произвели должное впечатление. И совсем немудрено, что буквально через каких-нибудь двадцать секунд чужая машина, воя двигателем, уже мчалась в сторону города, унося в своей утробе обоих незнакомцев, ибо, как бы там оно ни было, а перспектива иметь дело с психами ненормальными им явно не улыбалась.
          Что касается оставшихся на поле брани участников конфликта, то, как это обычно бывает после драки, герои вскоре ощутили «откат». Голяшкин принялся молча и излишне тщательно отряхивать ладонями пострадавшую «корму», удивляясь, что шов на штанах остался целым, попирая тем самым расхожую истину о широком шаге и его возможных последствиях. Валентин же, решив, что «хорошо кончается лишь то, что не кончается, а клубочком катится, указуя путь», присел на корточки и стал рисовать острым концом монтировки в придорожной пыли некую абстракцию.
          Обеих представительниц прекрасного пола ни Валентин, ни Матвей за своими могучими спинами уже не обнаружили. И напрасно кричали они в придорожные заросли, что опасность миновала и можно возвращаться. Всё было впустую.
          — Да что ж это такое, в конце-то концов! Вот ещё проблема свалилась на мою шею! — с досадой хватался за голову Голяшкин. — Ну, что мне теперь, торчать тут всю оставшуюся жизнь в ожидании, что ли? Я и без того напрочь выбился из всех мыслимых графиков движения! А мне ведь ещё предстоит разобраться, где вообще находится этот самый монастырь и как туда попасть…
          — Какой монастырь? — в недоумении уставился на пассажира Валентин.
          — Какой, какой… Тамошний! Или у вас их несколько? — огрызнулся Матвей Семёныч.
          В его ответе был определённый резон, и юный водитель тут же сориентировался:
          — Не, у нас только один монастырь. И находится он в Козихе. И, значит, ехать вам нужно туда.
          — Да я бы и не против. — сердито буркнул Голяшкин. — Я бы уже давно там был, если бы не водила! Какой-то недоделанный попался, зараза, высадил меня чёрт знает где… Полдня плутаю! А теперь вообще уже запутался где у вас тут что расположено.
          — Ну, это не проблема. — весело произнёс Валентин. — Садитесь в машину, я вас мигом довезу.
          Матвей Семёныч некоторое время глядел на молодого человека, потом спросил:
          — А с беглянками-то что порешим?
          — Они ведь взрослые девушки, не пропадут, поди. — Валентин указал рукой вдоль шоссе. — Вон, отсюда уже окраину города видно. При необходимости, свободно дойдут пешком, всего-то минут двадцать ходу.
          — Н-ну… — задумчиво почесал затылок Голяшкин, затем кивнул и полез в машину. — Согласен. Едем!

          Пономарёв проснулся среди ночи. Какое-то неопределённое ощущение заставило его вздрогнуть и мгновенно открыть глаза.
          Вокруг царили великолепная темнота и не менее великолепная тишина. Иннокентий поёрзал и сделал усилие хоть что-нибудь разглядеть, однако, тщетно. Раскинув руки, он попытался определить своё местоположение относительно чего бы то ни было, но понял только одно — под ним сено и солома. После этого открытия он успокоился, вспомнив, где находится.
          Рядом кто-то тихонько посвистывал носом.
          «Народ почивает. — с улыбкой подумал Кеша. — Соратники набираются сил для дальнейших похождений. Утром отчалим… — в темноте не было видно, как он вдруг недовольно поморщился. — Н-да… отчалим… если, конечно, удастся мотор завести каким-либо образом… Дёрнула же нечистая сила этого Матвея прихватить ключи! Вот с какой, спрашивается, стати? Машина однозначно чужая, так не трогай ничего, не тобой положено, не тобой возьмётся! Умник тоже нашёлся…»
          На душе вдруг стало тревожно. Если прошлой ночью автомобиль умудрились похитить прямо отсюда, из сарая, то кто помешает ворюгам умыкнуть его ещё раз, тем более, что стоит он сейчас снаружи, за забором? Даром, что ключ зажигания отсутствует! Уж ловкие пройдохи-то найдут способ одолеть препятствие! Так не лучше ли будет сходить, проверить, всё ли в порядке с машиной?
          «А пойду-ка, и проверю!» — решил Кеша и аккуратно заскользил на край стога.

          Незадолго до пробуждения сны бывают сколь изощрёнными, столь и нелепыми по содержанию. Иннокентию снилось какое-то подземелье, тускло и жутковато освещённое пламенем факелов. По стенам плясали густые чёрные тени, свод терялся во мраке, пахло чем-то невыносимо мерзким.
          — Ну, так что, — раздражённо спрашивал некий персонаж, напоминавший чёрта, — будем в конце концов подписывать договор, или будем продолжать строить из себя святошу?
          Пономарёв отрицательно крутил головой:
          — Не-е… Видите ли в чём дело… в таких условиях я не имею никакой возможности сосредоточиться. Судите сами, это же абсолютное безобразие — сырость, темнота… антисанитария полнейшая! И вообще… если не ошибаюсь, я ведь, кажется, совсем не из вашей епархии?
          Собеседник громко расхохотался и мгла откликнулась ему множеством глумливых голосов.
          — Ну, батенька, вы даёте! Не из нашей епархии… Это ж надо было брякнуть подобную глупость! — он вдруг поднёс к самому лицу Кеши невесть откуда выхваченное зеркало. — А ну-ка, нате, полюбуйтесь на себя, и прекращайте уже ломать комедию.
          Иннокентий нахмурился, недовольный такой фамильярностью, бросил взгляд на отражение, после чего буквально обомлел и тупо уставился в проклятое стекло, откуда на него пялилась физиономия с бородкой и гнутыми рожками на лбу, впрочем, довольно даже изящная.
          — Да ну нафиг! — тем не менее вырвалось из груди его возмущённое отрицание подобного шаржа. — А ну, пшёл! Пшёл отсюда, зараза!
          Попытавшись оттолкнуть зеркало, Кеша яростно взмахнул руками, и… неожиданно проснулся. Вот только положение от этого ничуть не стало легче — рогатая физиономия продолжала всё так же пялить на него свои карие глазки с вертикальными зрачками и ехидно улыбаться! Хотя сейчас-то он находился ни в каком не подземелье, а лежал на заднем сиденье «Испано-Сюизы», в этом не было никаких сомнений!
          Испуганно попятившись от страшного видения, Иннокентий довольно ощутимо ткнулся темечком в дверцу автомобиля, и в следующий момент жуткие чары сна окончательно потеряли свою власть над ним.
          — Ах, чтоб тебя волки задрали! — в досаде завопил Пономарёв и тут же громко расхохотался, мгновенно оценив комизм ситуации — сквозь стекло окошка на него нахально таращилась какая-то приблудная коза, чьи острые рожки и жиденькая бородёнка, подсвеченные наискосок лучами утреннего солнца, вполне удачно поддерживали наяву образ только что приснившегося чёрта.
          — Надька, сука! — прозвучал внезапно невесть откуда хриплый голос. — Едрит-тебя в коромысло! Ты чего тут наделала, сволота рогатая!
          Кеша приподнялся и попробовал понять, что вообще происходит.
          — Звиняйте, — тут же послышалось откуда-то сзади, — а только дурында моя вашу машину испачкала.
          Кеша повернул голову и наткнулся взглядом на стоявшего неподалёку от автомобиля человека в огромных кирзовых сапогах и свитере, настолько потасканном, что олень, когда-то вышитый на нём, был ныне удивительно похож на козу Надьку, отметив каковое обстоятельство Пономарёв с трудом удержался от смеха. Однако, улыбка на его лице всё-таки появилась, чем незнакомец и не преминул воспользоваться.
          — Вы, это самое, — просипел он покаянно, — не серчайте, еслив чо. Транспорт, конечно, жалко… но не убивать же теперь глупую скотину… в самом-то деле…
          Иннокентий согласно кивнул в ответ. Этим славным утром ему вообще никого не хотелось убивать. Вполне вероятно, именно поэтому в следующий момент он и поступил не совсем культурно, зевнувши во весь рот, да ещё и с подвывом.
          — Эвона как… — уважительно заметил человек в сапогах и дёрнул за верёвку козу, которая всё это время с невинным любопытством косила глазом то на одного, то на другого хомо сапиенса. — Ну, стало быть, до свиданьица тогда… А я вам завтра молочка принесу, во! Козьего… Любите, поди, молочко-то?
          В ответ Пономарёв неторопливо выбрался из машины наружу и вручил мужчине сто рублей, чем вызвал у последнего бурю эмоций. Куда после этого человек с козой подевался, Иннокентий не заметил, да, собственно, и не хотел. Он по-хозяйски окинул взглядом «Испано-Сюизу», убедившись, что никакого особого вреда копытным животным ей не нанесено, улыбнулся, и зашагал во двор, на встречу с друзьями. Которые, тем временем, уже разместились за столом.
          — Всем доброе утро! — воскликнул Кеша, поворачивая к рукомойнику.
          Поплескав на лицо холодной водой, он утёрся полотенчиком и вскоре уже сидел на скамье рядом с Гомоном. Иван Борисович и Марфа Ивановна о чём-то тихонько вели разговор по другую сторону стола.
          — Ну, как там наша авторуина? — поинтересовался Миша вполголоса. — Никто не покушался умыкнуть её под покровом ночной тьмы?
          — Бог миловал. — коротко доложил Иннокентий, наливая себе в кружку чаю.
          — Ага. Ну, это хорошо, конечно. Но вообще-то всё равно фигня получается. — произнёс Гомон, задумчиво работая челюстями. — А если ты не в курсе, то имей в виду, ЧП у нас нарисовалось. Да ещё какое! Хрен теперь сотрёшь.
          — И когда мы только успеваем? — иронически пробормотал Кеша.
          — Долго ли умеючи! — возразил Михаил.
          — Ну… так-то да. — был вынужден согласиться Пономарёв. — С этим доводом не поспоришь. Но что же случилось?
          Гомон пожал плечами и не стал скрывать от приятеля грустную правду:
          — Автомобильчик-то наш раритетный — того… в розыске находится! Так что… сам понимаешь…
          — Ба-атюшки! — замер Иннокентий. — Вот не было печали… А откуда сведения?
          — Валентин кудрявый с утра пораньше заглянул, весточку притаранил. — Миша усмехнулся. — Его вчера на въезде в город дэпээсники пытали, фотографию нашей машины предъявляли на опознание. Он, конечно, не выдал. Да что толку!
          — Так, может, это другая какая-то «Испано-Сюиза»? — взволновался Пономарёв.
          — Действительно! Мало ли по нашим дорогам «Испано-Сюиз» болтается! — охотно поддержал версию Гомон и хмыкнул.
          — Н-да-а-а… — протянул Иннокентий и задумался.
          — Вот и я про то же. — мрачно буркнул Михаил.
          После скромного завтрака трое путешественников собрались в кружок.
          — Ну, что, коллеги, — вздохнул Иван Борисович, — делать нечего, надо принимать непопулярное решение. В свете полученной информации дальнейшую эксплуатацию автомобиля считаю неразумной. Одно дело ездить на дарёном коне… и совсем другое — на ворованном! Сие чревато печальными последствиями.
          — Ну, кто бы мог подумать! — грустно произнёс Иннокентий. — Ведь так здорово всё начиналось… Может, это какая-то нелепая ошибка?
          — Не исключено. — пожал плечами профессор. — Однако, для выяснения всех предшествующих экспедиции обстоятельств в любом случае придётся задержаться… Очень жаль, конечно… Но… Эх! — Обонянский отчаянно махнул рукой. — Чего там! Давайте-ка собирать вещи, братцы-кролики. Попрощаемся с нашей славной хозяюшкой и — вперёд… то-есть, назад, в путь-дорогу к родимому порогу.
          — Нет. — вдруг твёрдо заявил Гомон. — Вы как хотите, а я в город не вернусь. Мне там делать нечего.
          — И куда же ты намерен податься? — поинтересовался после паузы Кеша.
          — Здесь останусь. Сниму комнату у какой-нибудь старушки и вселюсь. — убеждённо ответил Михаил. — Компьютеры и интернет сейчас в каждом доме наличествуют. А такого специалиста, как я, днём с огнём поискать! Так что в этом смысле местным жителям ещё и повезло.
          — Ну-у… в принципе… — Пономарёв затруднился что-либо добавить по поводу сказанного, поэтому задал внезапно пришедший ему в голову исключительно актуальный вопрос: — А кстати, профессор, как мы вообще собираемся ехать, если ключ зажигания напрочь отсутствует?
          В ответ на что Иван Борисович с лукавой улыбкой продемонстрировал ему до боли знакомый брелок-камушек.
          — О, нет, Кеша, сие затруднение благополучно разрешено. Вот она, наша пропажа. Валентину вчера Матвей Семёныч вручил, да велел передать нам с извинениями. Говорит, он этот ключик совершенно нечаянно прихватил, чисто машинально…
          — Во-во, машинист-то он ещё тот! — проворчал Гомон. — Кто бы сомневался!
          — Ага. — только и произнёс Иннокентий.
          Рассуждать больше было не о чем.
          Спустя некоторое время два приятеля, тепло распрощавшись с Марфой Ивановной, провожаемые Михаилом, вышли за ворота. Гомон собирался сразу же по их отбытии направиться по указанному ему хозяйкой адресу в надежде прямо сегодня обрести новое жильё. Он был слегка озабочен, поэтому не сразу обратил внимание на то, что профессор и Кеша, сделав пару шагов от ворот, вдруг растерянно переглянулись, а потом и вовсе замерли на месте.
          — А-а-а… где же машина? — растерянно произнёс Пономарёв. — Вот здесь же она стояла.
          Ответом ему была тишина. Солидно, впрочем, разбавленная бодрой перекличкой пернатых созданий со всех ближайших деревьев.
          «Безлошадные» путешественники некоторое время крутили головами в напрасном усилии разглядеть хоть где-нибудь хоть какие-нибудь признаки автомобиля, Гомон на всякий случай посмотрел даже вверх — чем чёрт не шутит! — но «Испано-Сюиза», похоже, провалилась сквозь землю.
          — Шлялся тут один подозрительный персонаж… — задумчиво произнёс Иннокентий. — На первый взгляд — мужичок как мужичок, ничего особенного… Козу на верёвке тащил куда-то… Но в свете всего произошедшего не исключено, что это именно он… Да как ловко! Вот прохиндей!
          — Ну, и очень даже хорошо! — внезапно сказал Иван Борисович с присущим ему оптимизмом. — И флаг ему в руки! И попутного ветра в нужном направлении! — профессор деловито закинул рюкзак за спину. — Кто бы он ни был, этот загадочный похититель, он избавил нас от неприятной обязанности возиться с нелегитимной техникой. Отныне это его проблема.
          Пономарёв и Михаил удивлённо переглянулись, им и в голову не приходило столь оригинальное решение ситуации.
          — Я надеюсь, господа, никто из вас не оставил в машине каких-то личных вещей? — строго посмотрел на них Обонянский.
          — О, нет, — ответил Кеша, — после того, как наше авто исчезло в первый раз, я решил, что лучше будет, на всякий случай, всё своё держать при себе. — он хлопнул по дорожной сумке ладонью. — Поэтому, за исключением отпечатков пальцев, в «Испано-Сюизе» моего ничего нет.
          — Очень хорошо. — одобрил профессор. — А вы, Михаил, что скажете?
          — Аналогично. — кратко доложил Гомон. — Я даже отпечатки пальцев старался оставлять только чужие.
          Иван Борисович улыбнулся.
          — Молодцы, гвардейцы! — резюмировал он и тут же озабоченно добавил: — Ну, что же, Кеша, теперь мы с вами незамедлительно должны взять ноги в руки и выдвинуться из данного населённого пункта в направлении автострады. Наша основная задача заключается в том, чтобы изловить попутный транспорт и с его помощью вернуться в любимый город, на место, так сказать, постоянной дислокации.
          Ещё раз обменявшись рукопожатиями с Михаилом Гомоном, профессор и Кеша не стали более мешкать и в хорошем темпе отправились вдоль улицы. Где-то в глубине души руководитель экспедиции, видимо, опасался, что посёлок Кружилин, тем или иным образом, в очередной раз оправдает своё название и устроит им «камбэк», оттого-то взятый изначально темп поддерживался путешественниками до самого шоссе, и только забравшись в попутную «ГАЗель», и захлопнув за собой дверцу, Обонянский позволил себе слегка расслабиться и улыбнулся:
          — О, йес! Мы таки сделали это!
          — Хотя планировали, вообще-то, совсем другое. — не смог удержаться от иронии Кеша. Он опустился на сиденье и вздохнул: — А всё-таки, что же это с нами произошло, Иван Борисович? Как вы думаете? Ведь старт был столь многообещающим!
          — Ничего страшного, мой друг. — ответил профессор, в свою очередь поудобнее располагаясь. — Дело в том, что мы изначально базировались на совершенно неверных предпосылках. Свою пагубную роль несомненно сыграла и острая жажда воспользоваться подвернувшимся транспортным средством, чья красота, а также фешенебельность просто зашкалили все мыслимые пределы возможного. — Обонянский усмехнулся. — Ну, как было не подпасть под обаяние столь редкостного автоэкземпляра? Уж на что я старый перец, а ведь тоже загорелся, будто наивный юноша!
          Иван Борисович крякнул и умолк. Некоторое время он задумчиво глядел в оконце на движущийся мимо пейзаж.
          — Ну, а далее случилось то, что случилось. — были его следующие слова. — И над всей этой историей ещё предстоит хорошенько поломать голову… Вообще, сдаётся мне, влезли мы в некую авантюру, неизвестно кем и с какой целью спланированную. Не исключено, однако, что это был эксперимент. И даже вполне себе научный…
          — В чём же может выражаться суть такого «эксперимента»? — удивился Пономарёв.
          — Суть его, полагаю я, заключается в возможности управления автомобилем со стороны. То-есть, на расстоянии. — профессор помял переносицу пальцами. — Но как бы то ни было, наша роль во всём этом деле случайна… Ах, романтик я безнадёжный… — покаянно склонил голову Иван Борисович. — Сам влез в эту историю, и вас втравил. Надо было сначала разобраться в происхождении автомобиля, потом уже всё остальное. Так нет же! Странного захотелось! Приключений необыкновенных! Ну, вот… теперь благо, если без последствий обойдётся…
          Обонянский сурово о чём-то задумался и беспокоить его Иннокентий более не рискнул.
          Микроавтобус ходко мчался по шоссе в сторону Новосибирска.

          Проснувшись утром в пятницу на просторах родной постели и сладко потянувшись, Кеша безапелляционно решил, что — а ну-ка его нафиг, это автопутешествие! И совершенно замечательно, что он снова дома, и не возбранено теперь вот так, вольготно, раскинуться на кровати и просто отдыхать, не испытывая никакой заботы ни о чём.
          Ежели накануне вечером в душе ещё наличествовало некоторое сожаление о неудавшемся круизе, то сейчас на Пономарёва снизошло великое успокоение — впереди целых две недели отпуска, можно расслабиться и элементарно получать кайф.
          В окно могуче вливались потоки солнечного света. День обещал быть жарким.
          «Водичка в реке наверняка не успела прогреться как следует… Но, пожалуй, оно и к лучшему. — подумал Кеша и улыбнулся, наморщив нос. — Схожу-ка я, искупаюсь как следует... Кстати! Не позвонить ли Прекрасной Даме? Вдруг она возжелает составить мне компанию, если не на пляж, то хотя бы вечером в кино, ммм?..»
          И тут внезапно до сознания его дошло, что, во-первых, девушка не даёт о себе знать уже несколько дней, а во-вторых он и сам умудрился ни разу не вспомнить о ней за всё это время.
          «Вот ничего себе! — чуть не вскрикнул от удивления Иннокентий. — Вот это мы молодцы! Ну, ладно ещё я… я всё-таки был довольно серьёзно занят «автопробегом в никуда». Но она-то! Она-то с какой стати молчит?»
          Захотелось тут же схватить телефон и задать несколько вопросов. Однако, азартно подскочив на постели, Кеша вдруг обмяк и вернулся в исходное положение. Он вспомнил события недельной давности и странного персонажа по имени Бонифатий Мефодьевич. Изрядно, конечно, чудаковатый товарищ… тем не менее, их отношения с Прекрасной Дамой обозначивший вполне определённо и точно.
          Иннокентий сердито натянул одеяло по самый подбородок и замер.
          «А в самом деле, почему — я? — всплыла на поверхность гневная мысль. — Ведь это она не явилась на свидание! Весело ли мне было переться в такую даль, на Аллею Связистов, для того только, чтобы опять оказаться обманутым? Отнюдь не весело! Вот теперь пусть и проявит инициативу, как положено, с извинениями и заверениями в любви. А я ещё поломаюсь, покочевряжусь... чтобы знала! И никаких дипломатических уступок на сей раз не будет, дорогая, хватит, данный этап мы уже проехали!»
          Поразмыслив ещё некоторое время, Пономарёв окончательно утвердил своё решение, зевнул и не спеша поднялся с постели, невольно вспомнив при этом утро в Кружилине, когда после подъёма пришлось долго вытряхивать из рубашки сенную труху и соломинки. Улыбнувшись, Кеша с лёгким сердцем направился в ванную комнату.
          На завтрак боженька ниспослал ему бутерброды с сыром и маслом, а также любимый напиток — чёрный чай, каковые дары молодой человек и вкусил с тихой благодарностью.
          Спустя некоторое время, надев маечку и шорты, он вышел из дому и отправился на берег реки. Солнце успело подняться высоко и припекало уже довольно-таки ощутимо, день обещал быть жарким. Иннокентий, бодро шагая по грунтовой дороге мимо обмётанных пылью ивовых кустов, в течение всего пути размышлял бог весть о чём, и так погрузился в это увлекательное занятие, что даже не заметил, как достиг финиша. Он вдруг обнаружил себя стоящим на краю невысокого обрыва, откуда начинался пологий спуск к воде. Замерев на месте, Кеша обвёл уютный маленький пляж взглядом. Оказалось, что, несмотря на раннее время, практически вся территория заполнена людьми. Взрослый народ в основном возлежал на песке, кому как взблагорассудится, принимая солнечные ванны, а несколько юных персонажей бегали по мелководью, вопя от восторга. При ещё более внимательном осмотре пляжа в поисках подходящего местечка, молодой человек наконец обнаружил таковое, неподалёку от чьего-то стройного женского тела, удовлетворённо хмыкнул, и, не спеша, направился туда.
          Тело действительно заслуживало самого пристального внимания. В какой-то момент Пономарёв даже несколько растерялся — заслуживает ли в свою очередь он сам, так сказать, приобщиться по соседству? Не будет ли это вызывающе нескромно с его стороны?
          — Ну, что вы, в самом деле, молодой человек? — спустя пару-тройку минут недовольно проговорила незнакомка, сдвигая с лица панаму. — Уставились, как всё равно в магазине!
          — Ох! — спохватился Кеша. — Извините, пожалуйста. Я просто хотел... ну... как бы прилечь тут... на свободное место... если можно, конечно.
          — Да ложитесь уже! — сказала девушка. — Не стойте над душой.
          — Видите ли... вы настолько красивы... — пробормотал в своё оправдание Пономарёв. — Что я прямо это... как его... застеснялся.
          — Ну, так ведь и вы невероятно красивы! — мгновенно откликнулась собеседница. — И я тоже... это... как его... застеснялась!
          Обмен репликами получился неожиданно смешным, отчего оба дружно хохотнули.
          Всё это время Кеше не давала покоя смутная догадка, и наконец ему стало ясно, в чём дело.
          — Вы знаете, — протянул он удивлённо, — а ведь мы с вами некоторым образом знакомы.
          — Да неужели? — притворно восхитилась девушка. — Вот это здорово! Прямо замечательно.
          — Да нет, серьёзно. — не реагируя на ироническую интонацию сказал Пономарёв. — Вы живёте в первом подъезде нашей девятиэтажки, а я в четвёртом, и получается, мы соседи. Ну, вам-то до меня, положим, никакого интереса нет… А я не отметить появление во  дворе столь симпатичной синьориты не мог. — улыбнувшись, Иннокентий посмотрел в глаза девушки. — И вот... теперь мы встретились тет-а-тет.
          Она приподнялась на локте и с любопытством вгляделась в собеседника.
          — А ведь верно. Я вас тоже видела несколько раз.
          — Меня зовут Иннокентий, можно просто Кеша, Пономарёв.
          — Инга Мальцева. — представилась и девушка. — Приятно познакомиться.
          — Взаимно. — улыбнулся Кеша.
          Инга несколько мгновений о чём-то сосредоточенно размышляла, затем произнесла:
          — Вы знаете, Иннокентий... а это хорошо, что мы с вами вот так вот встретились. Я хотела бы вас кое о чём спросить. — девушка нерешительно помедлила. — Видите ли, я в вашем доме человек новый, пока ещё ни с кем коротко не сошлась. А неожиданные проблемы уже имеются. Надо посоветоваться...
          Пономарёв с готовностью изобразил на лице полное внимание.
          — Нет-нет, — засмеялась Инга, — не сейчас. На пляже следует отдыхать, загорать и купаться, о делах разговор будет особый.
          — Хорошо. — тут же согласился Кеша. — Тогда я вас приглашаю в кафе «Виола», это совсем недалеко, если вы не знаете. Можем пойти туда сразу после пляжа.
          — Я была пару раз в этом кафе. Очень приличное заведение. — сказала Мальцева. Подумав, она добавила: — Я принимаю ваше приглашение, и будем надеяться, что никто не нарушит наших планов.
          — Отлично. — Иннокентий мысленно протрубил в горн — Инга была ему очень симпатична, и возможность пообщаться с ней наедине, разумеется, не могла не обрадовать человека, владеющего к тому же большим количеством свободного времени.
          Ответив улыбкой, девушка кивнула, и вновь откинулась на покрывало, дабы продолжить принятие ультрафиолета. Пономарёв же, успевший впитать в себя излишек тепла, и вдобавок несколько взволнованный намечающимся рандеву, быстро скинул одежду и направился прямиком в стремительные воды реки, которые, как и ожидалось, были весьма знобящими. Не позволяя себе паузы, Кеша нырнул, вынырнул, коротко ухнув, и размашисто загребая руками поплыл против течения, стараясь не уходить на глубину.
          Спустя некоторое время, замёрзнув и слегка притомившись, он вернулся на берег, и, подойдя к месту стоянки, обнаружил Ингу полностью одетой и готовой к отбытию.
          — Как! Вы, сударыня, уже собрались! — удивился Пономарёв. — Ну, что же, дайте мне пару минут, и будем отчаливать.
          — Извините, Иннокентий, — ответила девушка с виноватой улыбкой, — но мне только что позвонили с работы. Надо идти, подменять напарницу.
          — А где вы работаете? И кем? — машинально спросил Кеша.
          — В салоне красоты, «расчёской».
          — Что-что? — не понял Кеша.
          — Ой... ну, в смысле — парикмахером. — засмеялась Мальцева. — Это у нас обиходное название такое, шуточное.
          — А-а-а, так вы «мастер по головам»! — пошутил в свою очередь Пономарёв. — Ну, это здорово... А как же насчёт кафе?
          — Если вас не затруднит, давайте перенесём встречу на восемь часов вечера. Идёт? — девушка переступила с ноги на ногу.
          — Годится. — кивнул Иннокентий. — Договорились. Итак, в 20.00, в кафе «Виола».
          Проводив Ингу долгим взглядом, он вздохнул и улёгся животом на песок. Солнечные лучи взбежали на его спину и принялись методично покрывать загаром по-зимнему бледную кожу.

          На площадку перед «Виолой» они подошли одновременно, хотя и с разных направлений. Ещё издали заметив девушку, Пономарёв искренне огорчился, ведь, если бы Инга опоздала, можно было бы считать их встречу свиданием — как известно, прекрасный пол всегда приходит на свидание несколько позже назначенного срока. Пунктуальность же Мальцевой означала только одно — ничего романтического, по крайней мере сегодня, Иннокентию не светит, разговор будет строго деловой. А жаль.
          Остановившись возле входа в кафе, Кеша поморщился и аккуратно передёрнул плечами: спину начинало ощутимо припекать, и ничего удивительного в этом не было — принимая солнечные ванны, очень важно не перестараться. Взяв себя в руки, Пономарёв широко улыбнулся навстречу подошедшей девушке.
          — Прошу пани. — он открыл и придержал дверь рукою.
          Пару минут спустя оба сидели за столиком, и ожидали заказанное кофе. Глядя на Кешу, Мальцева задумчиво улыбалась и молчала, слово не зная, как приступить к волновавшей её теме.
          — Скажите, Иннокентий, — произнесла наконец она, — вы верите в мистику? В потусторонние силы? В сверхъестественное?
          «Ещё бы! — подумал Пономарёв. — Со мной уже целую неделю чёрт знает что такое творится. Тут поневоле начнёшь верить.»
          — Во всяком случае, не отрицаю. — осторожно сказал он вслух. — И даже имею кое-какой опыт по этой части.
          — Очень хорошо! — обрадовалась Инга. — Моя проблема связана именно с этим, в том-то вся и штука. Не в полицию же обращаться, в конце концов!
          Кеша кивнул.
          — Однозначно. Полиция к сверхъестественному относится весьма скептически. У них и естественных забот хватает. — он поблагодарил официантку, и сделал глоток принесённого ею кофе, затем посмотрел в глаза собеседницы. — Итак, вам нужна моя помощь.
          — Ну, в общем, да. По возможности.
          — Что же, я весь внимание. Излагайте, не торопясь.
          Инга вздохнула.
          — Совершенно дурацкая история... — она поморщилась. — Главное, свалилась на меня ни с того, ни с сего... — девушка взглянула на Кешу. — А вы многих своих соседей по дому знаете?
          Пономарёв на секунду задумался.
          — Ну, не сказать, чтобы слишком уж многих... а в чём дело?
          — Может быть, вам знаком кто-то из жильцов... кто-то, ходящий на деревянной ноге?
          Иннокентий, не ожидавший подобного вопроса, слегка растерялся, а затем крепко задумался. Во дворе бывает много народу, что и говорить, девятиэтажка-то огромная! Не исключено даже, есть люди, которых он до сих пор ещё ни разу не встречал. Вполне возможно, что среди них имеется и упомянутый инвалид, время от времени совершающий свой променад куда-нибудь в магазин, или аптеку. Однако, на глаза Пономарёву он как-то ни разу не попадался.
          — Вы знаете... — пожал плечами (и поморщился от неприятного ощущения) Кеша. — Что-то не припоминаю я такого персонажа на своей памяти.
          — Ну, вот. — грустно сказала после паузы девушка. — Значит, придётся обращаться к соседкам-старухам... они-то, конечно, подскажут, они всё на свете знают... Но ужас, как не хочется. Чужое любопытство это очень неприятно... Ещё и слухи разные поползут... Бр-р...
          Кеша заволновался, его услугами, кажется, намерены пренебречь.
          — Да вы расскажите подробнее. — постарался вложить он в свой голос максимум убедительности. — Вот увидите, мы что-нибудь придумаем. Не может быть, чтобы из ситуации не нашлось выхода!
          — Так-то оно так... — улыбнуться Инга. — Только, мне кажется, проще было бы браться за решение загадки, имей мы для начала хоть какую-нибудь информацию об этом одноногом человеке...
          Пономарёв сдержал обуревающие его эмоции и произнёс укоризненным тоном:
          — Суда-арыня... ну, не стоит меня уж так недооценивать. Это во-первых. А во-вторых, сказавши «а», следует говорить и следующую букву. Упомянув потусторонние силы, вы тем самым определённо дали понять, что этот неизвестный персонаж имеет к ним некое отношение. А, собственно говоря, почему? Каким своим поступком вышеупомянутый инвалид произвёл на вас столь сильное впечатление?
          Девушка задумчиво покрутила на столе опустевшую наполовину чашечку, вздохнула и принялась рассказывать.
          Прошлой осенью, под самый уже ноябрь, в жизни Инги произошло долгожданное событие — с отдалённой окраины она переселилась почти в самый центр города. Предпринятые усилия не пропали даром — вожделенный обмен состоялся! Почти без копейки в кармане, но буквально тающая от восторга Мальцева наконец обосновалась на своей новой жилплощади как полноправная хозяйка.
          И жизнь продолжалась. Хвала небесам, всё шло благополучно — работу повезло найти недалеко от дома. Соседи оказались спокойными вежливыми людьми. Покупка мебели и обустройство комнат тоже шли по намеченному плану. Как говорится, счастье — есть, его не может не быть.
          А тот факт, что в квартире иногда раздавались непонятные звуки, вызывал у девушки только лёгкое недоумение. В домовых и привидения Инга не очень-то верила, она была человеком весьма практического склада ума, поэтому относила данные шумовые эффекты на счёт недостатков в системе вентиляции, или канализации. И на том стояла. Пока, однажды, весною, прямо посреди ночи рядом с ней кто-то не «забухыкал» откровенным старческим кашлем.
          Перепуганная Инга взвилась на постели, как пружина. Лихорадочно она обводила взглядом полутёмную комнату, пытаясь увидеть незваного гостя, однако, безуспешно. Набравшись духа, Инга поднялась, включила свет, и осторожно обошла всю квартиру.
          Никого.
          «Ну, что же, — подумала девушка, пожав плечами, — будем считать: приснилось. А что ещё прикажете делать?»
          Следующие несколько дней и ночей прошли без эксцессов, вроде бы подтверждая выбранную версию. Но не успела Мальцева окончательно успокоиться, как в атмосфере квартиры возник новый звук и с этого момента стал незримо присутствовать здесь уже на постоянной основе.
          — Скрип, пум... скрип, пум... скрип, пум... — так это выглядело, словно бы ходил кто-то взад-вперёд по комнатам, делая один шаг деревянным протезом, а второй — нормальной ступнёй.
          Стартовали сии «прогулки» совершенно внезапно, в любой час суток, и заканчивались столь же неожиданно. Звук был не слишком громкий, но достаточно отчётливый, и вскоре жизнь Инги стала превращаться в некое подобие пытки. Будь квартира съёмной, девушка, разумеется, быстренько собрала бы вещички и — всем привет! Но в том-то и штука, что бежать из собственного дома — поступок исключительно нелогичный. Поэтому надо было искать другой путь спасения от напасти.
          В какой-то момент Мальцева поняла, что причиной происходящего вполне может оказаться предыдущий владелец, не тот скользкий парниша, с которым велась процедура обмена жилплощади, а человек, что когда-то реально здесь проживал… и, скорее всего, умер. Именно его неупокоенная душа вызывает в помещении шумовые помехи. Вот с этой проблемой и следует разобраться. Но чтобы действовать не вслепую, необходимо было установить его личность.
          — Чем я сейчас и озабочена. — закончила свой рассказ Инга.
          Надо признаться, Пономарёв был впечатлён. Действо, происходящее в квартире девушки, выглядело весьма таинственно. Расследование такого дела могло оказаться чертовски любопытным. Жаль только, выступать в роли детектива Кеше ещё ни разу не доводилось. Он крепко задумался. Потом кивнул головой и улыбнулся:
          — Однако... есть у меня некоторые мыслишки по этому поводу. Надо будет кое с кем поговорить. — тут Пономарёв слегка смутился и добавил: — Ну... ежели, конечно, вы меня на это уполномочиваете.
          Глаза Мальцевой блеснули:
          — Почему же нет? С большим даже удовольствием.
          Иннокентий был обрадован и польщён доверием, однако, постарался не показать этого.
          — Предлагаю совершить совместную прогулку на свежем воздухе. — сказал он нарочито озабоченным тоном. — Мне кажется, есть смысл обсудить некоторые детали предстоящей работы поподробнее.
          Совершить романтический променад с милой дамой было бы очень даже неплохо. Однако, Инга взглянула на часы и полным сожаления голосом отказалась под тем предлогом, что её ждут ещё кое-какие незавершённые дела.
          — Да и обсуждать, собственно говоря, покамест нечего. Вот когда узнаем хоть что-нибудь конкретное про «инвалида», тогда и обсудим хорошенько все возможные детали операции. — пообещала она, лукаво улыбнувшись.
          Возвращаясь домой в одиночестве, Иннокентий размышлял, показалось ему, или в голосе Инги действительно прозвучал намёк на нечто большее, чем просто сотрудничество.
          «Впрочем... не слишком ли многого я желаю? — тут же засомневался Кеша. — А с другой стороны, если благодаря мне в этом деле будет какой-то успех, то... не деньгами же ей со мной расплачиваться, верно?»
          Или деньгами?..

          Вопроса, к кому обратиться за помощью, у Кеши не возникло — ну, разумеется, к профессору Обонянскому! Ведь он уже давным-давно живёт в девятиэтажке, и поэтому должен знать гораздо большее число соседей, нежели Пономарёв, переехавший сюда сравнительно недавно, после смерти бабушки Ольги Андреевны. Не исключено, что и таинственный инвалид Ивану Борисовичу хорошо знаком.
          «Сейчас разберёмся, какой такой "Джон Сильвер" преследует нашу Ингу!» — думал Кеша, поднимаясь на пятый этаж и подходя к квартире профессора вечером следующего дня. Нажать кнопку звонка было секундным делом.
          Иван Борисович выглядел довольно странно. Увидев на пороге Иннокентия, он, словно дирижёр оркестра, взмахнул руками, повернулся спиной и молча ушёл.
          «Не вовремя я, что ли?» — задумался Кеша. И даже возымел желание развернуться на 180 градусов, но в самый критический момент до него донёсся голос Обонянского:
          — Проходите, проходите, мой юный друг! Не обращайте внимания на рассеяность старика. Что бы там ни было, хозяин этого дома всегда рад видеть вас!
          — Взаимно, Иван Борисович. — откликнулся Кеша, минуя знакомый коридор и сворачивая на кухню.
          Прежде всего в глаза ему бросился маленький прямоугольник стола, белую поверхность которого украшала композиция в стиле конкретика: бутыль водки, два гранёных стакана стограммовой ёмкости, и фарфоровое блюдо с внушительной горой нарезанного сала, подножие которой подпирали ломтики свежего чёрного хлеба.
          — Ммм... какой прелестный натюрморт! — не смог удержать восхищения Иннокентий, непроизвольно двинув кадыком. — Похоже, однако, вы ожидаете гостей?
          — Ожидаете — не то слово! — возразил профессор, вытирая руки свежим полотенцем. — О, нет-нет! На самом деле никого специально я не приглашал. Но был абсолютно уверен, что в таком странном душевном состоянии, которое нынче мной владеет, мне просто обязаны ниспослать собеседника, случай ли, небеса, или кто там ещё ответственен за подобные мероприятия, без разницы! — Обонянский улыбнулся. — Ну, и вот, как видите, вы — здесь.
          — Я рад оказать и небесам, и вам эту маленькую услугу. — поклонился Кеша.
          — Тогда прошу к столу! — Иван Борисович ловко разлил по стаканам жидкость, прозрачную и очень похожую на простую воду, но, тем не менее, огненную. — Давайте-ка выпьем, не чокаясь.
          — О-о-о... — посмотрел на него с тревогой Пономарёв. — Сдаётся мне, кого-то надо помянуть?
          — Вот именно! — воскликнул с чувством Обонянский. — Помянуть! Всенепременно помянуть!
          И профессор тут же показал пример для подражания. Каковому, естественно, не замедлил последовать Иннокентий.
          — Теперь закусывайте, Кеша, закусывайте вот этим замечательным продуктом, вкус которого я просто не рискнул бы перебивать ничем другим, настолько он хорош сам по себе. — Иван Борисович выразительно закатил глаза после того, как положил на язык ломтик сала и накрыл его кусочком чёрного хлеба. — Ммм... Неземное наслаждение! Просто райское! Хотя готовит его вполне земной человек, мой хороший приятель, который работает, между прочим, в полиции. И между прочим, большим начальником! Что, однако-таки, совершенно не мешает ему приготовлять на досуге вот такое вот чудо кулинарии!
          Вкус сала и впрямь оказался столь изумительным, что можно было запросто проглотить язык. Пономарёв на некоторое время забыл обо всём на свете, ему очень хотелось вновь и вновь молча отправлять в рот белые, с чуть розоватовым оттенком, ломтики счастья, сопровождая их «черняжкой».
          Стаканы были наполнены повторно и на сей раз уже бойко звякнули друг о дружку, прежде чем опорожниться.
          — Слу-ушайте... — вдохновенно молвил Кеша. — Ну, я воистину убеждаюсь теперь, что есть смысл жить на белом свете!
          — Но вот именно здесь мы и подходим к обратной, весьма печальной, стороне медали. — заявил неожиданно профессор.
          Хотя Пономарёву вовсе не было печально, совсем наоборот — все проблемы казались сейчас вполне преодолимыми, а препятствия на пути — не стоящими упоминаний.
          — Иван Борисович, — обратился он к старшему другу, — мы так замечательно начали беседу, что ума не приложу, каким образом здесь может быть замешана печаль.
          — Вот и я, предпринявши накануне поход в музей, никак не ожидал, чем он в итоге обернётся. — задумчиво произнёс Обонянский.
          — Музей? — переспросил Кеша. — О! Это всегда интересно. Я, правда, уже сто лет не посещал подобные заведения... Но чует моё сердце — после вашего сегодняшнего рассказа обязательно сподоблюсь восполнить этот пробел!
          — Так-то оно так. — грустно взглянул на него Иван Борисович. — Вот только раз на раз не приходится... — он сделал паузу, о чём-то задумавшись, и продолжил: — Знаете, Кеша... я в жизни своей совсем не чужд был чистого искусства. Находил время и для театров, и для музеев. И даже цирком не брезговал... Но вот вчера... я получил совершенно уникальный опыт... и теперь нахожусь в смятении, как же к нему относиться?
          — Звучит интригующе. — потёр в предвкушении ладонь о ладонь Кеша. — Кстати, какой именно музей вы посетили? Сейчас ведь их в городе несколько.
          — А посетил я музей под названием «Капсула Времени». — ответил Обонянский.
          — Ммм? — вопросительно наморщил лоб Иннокентий. — Сколько лет живу, про такой даже и не слышал. Что-то новенькое.
          — Можно сказать и так. — согласился профессор. — А пикантность ситуации заключается в том, что музей, действительно, новый, и более того — экспонаты в нём отнюдь не древние! Не кости вымерших тысячи лет назад мамонтов, не копья и не ножи наших доисторических предков, отнюдь! Экспозицию его составляют самые разнообразные бытовые предметы, имевшие хождение совсем ещё недавно, в двадцатом веке.
          — Ага. — немного подумав, кивнул самому себе Кеша. — То-есть, те вещи, которые по большей части уже выброшены людьми на свалку, за ненадобностью… И что же, — с любопытством посмотрел он на профессора, — неужели вам было интересно на всё это глядеть?
          Лицо Ивана Борисовича изобразило настолько забавную мину, что Пономарёв даже не выдержал и улыбнулся.
          — О, мой юный друг, — укоризненно проинтонировал Обонянский, — как легковесно прозвучал ваш вопрос! Это в вас определённо говорит молодость. На самом же деле всё обстоит гораздо серьёзнее, чем можно предположить. Вы себе и представить не способны, до какой степени сравнительно недавняя история может быть круче времён разных там допотопных пирамид, и тому подобного древнего наследия! Да-да, не улыбайтесь! Как уже было сказано выше, по жизни я отнюдь не чуждался ни чистого, ни прикладного искусства, довелось мне побывать и в некоторых зарубежных музеях, славящихся своими экспозициями. Но что-то я не припомню, чтобы хоть в одном из них я был так серьёзно обескуражен, как это случилось накануне. — Иван Борисович наморщил лоб. — Нет, разумеется, в любом из музеев и интересно, и познавательно, и можно почерпнуть для себя что-то новое, важное, порой абсолютно неожиданное, хоть диссертацию пиши! Но вчера-а... — профессор развёл руками. — Вчера произошло нечто из совсем другой оперы, если можно так выразиться.
          Иннокентий молча смотрел на Обонянского. Было совершенно ясно, что сейчас грянет некий гром.
          «Обидели человека. — с грустью подумал Кеша. — Довели! Изверги музейного бизнеса... Но что же всё-таки произошло?»
          — И ведь ничего особенного не произошло! — словно подслушав чужие мысли воскликнул Иван Борисович. — Миновал я, стало быть, входную дверь этого музея, и не спеша двинулся вдоль ряда экспонатов, как оно и положено. В самом начале экспозиции были представлены вещи, имевшие отношение к детству в СССР. Ничего из ряда вон выходящего! Абсолютно простые, в основном обиходные предметы быта: игрушки, школьные вещи, тетрадки там, учебники, линейки, транспортиры и тому подобная мелочь. Кое-какие экземпляры одежды, рукавички, шапочки, обувь ребятишек того времени... Школьные глобусы, парта с откидывающимися крышками. Ну и, в общем, далее всё в таком же духе. Множество старых, давным-давно вышедших из употребления, предметов. По сути своей — рухлядь. — Обонянский печально улыбнулся. — Однако... почти все эти вещи наличествовали когда-то в моей собственной жизни, вот ведь какая штука! Наличествовали! Понимаете? Правда, ужас сколько лет тому назад! Страшно подумать, но тем не менее... Да, это отнюдь не грандиозные египетские пирамиды, и не римские колизеи! Которые, между прочим, лично ко мне не имеют почти никакого отношения, поэтому и воспринимаются весьма опосредованно. В то время как вот эти несчастные, отжившие свой срок вещи когда-то касались меня непосредственно! Доходит до вас, Кеша? Непосредственно! Чёрт их всех побери... — Иван Борисович казался чрезвычайно расстроенным. — О! В тот момент я ещё не осознал, КУДА попал! Ещё не догадывался, что это такое остренькое зашевелилось вот здесь, возле сердца... — покачал головой профессор, указав пальцем на грудь. — Я ещё принимал всё происходящее за некую шутку. Ну, да, это же так забавно — поглазеть на старое барахло из времён двадцатого века! Ха-ха-ха...
          Обонянский растерянно пожал плечами. Потом грустно улыбнулся.
          — Ну, что же... процесс пошёл. И я двинулся вдоль по музею дальше... Н-да. Впрочем, рассказывать обо всём подряд смысла нет. Вам, как человеку сравнительно молодому, мои переживания будут непонятны. А дело в том, что рассматривая последовательно большое количество пришедших в негодность вещей двадцатого века — многие из которых, кстати, в своё время составляли законную гордость их владельцев! — я в конце концов почувствовал себя самого вполне подходящим для этого музея экспонатом. Хоть становись где-нибудь в уголке и начинай демонстрироваться посетителям! — Иван Борисович сморщил лицо, словно собираясь расплакаться. — О, боги... как они несчастны и униженны, эти вещи... поношенные, помятые, исцарапанные... граммпластинки, радиолы, телевизоры... посуда, мебель, игрушки... и т. д., и т. п. Всё такое знакомое, родное, вот ещё вчера, кажется, присутствовавшее и в моей квартире тоже! Ан глядь — а уже практически полностью ушедшее в прошлое, уступившее место вещам другого столетия. Э-э-эх...
          Обонянский решительно разлил водку по стаканам.
          — В общем, говоря коротко, — сказал он, — посетил я, некоторым образом, кладбище, и, к сожалению, понял, что моё место уже тоже где-то там... «как войдёшь, так прямо наискосок...»
          — Ну, уж это вы преувеличиваете! — запротестовал Иннокентий. — Ход времени и прогресс — дело неизбежное и совершенно естественное, и не стоит так резко реагировать на нюансы этого процесса... Подумаешь, сапоги износились! — иронически проинтонировал он голосом.
          — Так-то оно так. — глянул на него профессор. — Трудно спорить с очевидным, что тут скажешь... Но сердце, понимаете ли... сердце это такой орган... его ведь не обманешь. Оно вот взяло и обнаружило некую свою кровную связь с ушедшим навсегда временем как раз через посредство выставленных напоказ умерших вещей… и стало ужасно больно... хоть плачь... — Иван Борисович отвёл в сторону стакан с водкой. — Нет, нет... не чокаясь... помянем ещё раз ушедшую эпоху и удивительных людей того времени...
          Опустошив ёмкость, профессор крякнул и отправил в рот пластик сала, следом за чем вопросительно глянул на Иннокентия.
          — Ну, ладно, это присказка, не сказка. На тему которой мне предстоит ещё долго и упорно размышлять. А вы, мой юный друг, надо полагать, отнюдь неспроста навестили сегодня старика, так излагайте, будьте любезны, суть вашего ко мне дела.
          «Вот человек! — в который уже раз восхитился профессором Пономарёв. — Другой на его месте тянул бы и тянул свои личные переживания до бесконечности, как это ужасно любят делать практически все пожилые люди. А Иван Борисович — нет! Высказал то, что накипело, и всё. Коротко, ясно, толково! И сразу — к новой теме! Вперёд и с песней!»
          Кеша поставил на стол опустевший стакан и с печалью посмотрел на одинокий ломтик сала, возлежавший посреди огромного фарфорового блюда.
          — Иди ко мне, родной. — ласково сказал он. — Я тебя не обижу. А даже наоборот. Вот увидишь.
          Последний из ряда себе подобных кусочек, очарованный столь нежным призывом, безмолвно сдался на милость победителя.
          — А вопрос у меня к вам совсем пустяшный. — произнёс Иннокентий, ставя точку в поминальной трапезе. — Всё дело в том, что я тут намедни услышал неожиданный рассказ про довольно странного одноногого персонажа...
          Пономарёв вкратце изложил Обонянскому историю, случившуюся в квартире его новой знакомой, и выражение лица Ивана Борисовича говорило само за себя — он был весьма обескуражен.
          — Вот так так... Стало быть, Путасов опять объявился... — пробормотал старик. — И сделал это, как всегда, неожиданно...
          — Путасов? А кто это, Путасов? — немедленно осведомился Кеша. — О ком речь?
          — Ммм... Это, видите ли, мой юный друг, весьма несчастное существо... — Иван Борисович прокашлялся и, странно взглянув на Пономарёва, пожал плечами: — Хотя, если разобраться по сути... кто ж его знает, кто он такой.
          От неожиданности Кеша фыркнул и удивлённо воззрился на собеседника:
          — Вот это формулировочка так формулировочка! Хоть стой, хоть падай.
          Обонянский снова пожал плечами и смущённо улыбнулся:
          — Нет, ну, возможно, я слегка путано выразился... Но в принципе сие заявление недалеко от истины. Ибо... видите ли, мой юный друг, — он устремил взгляд куда-то в заоконные дали, — Путасов... имя его, кстати, Егор Силыч... так вот, этот самый Путасов, он, на данный момент, просто-напросто — аномальное явление природы... из разряда привидений. Очень тихих, можно даже сказать, деликатных привидений. Этакий, знаете ли, себе на уме экземпляр. Придёт, пошатается по выбранной квартире некоторое время, выполнит положенный ему ритуал и — поминай, как звали...
          — И вы так спокойно об этом говорите, словно речь идёт о совершеннейшем пустяке! — подскочил на стуле взволнованный Иннокентий.
          — А зачем же об этом шуметь-то понапрасну? Тем более теперь, когда всё уже позади. — пожал плечами Иван Борисович. — Ну, был когда-то период повального увлечения подобными аномалиями природы, не спорю. У нас тут во дворе тоже крутились всякие-разные специалисты с чудо-аппаратурой, изучали, вернее, пытались что-то там изучать... Но поскольку изучать то, что не поддаётся изучению, довольно-таки сложно, в какой-то момент погрузили они все свои хитрые приспособления на грузовичок, да и ретировались восвояси... вместе с ясновидящими гражданами обоего пола, от которых тоже ничего, кроме жутко таинственных изречений так и не воспоследовало. Путасов же Егор Силыч и по сей день остаётся непойманным ни в микрофоны звукозаписывающих устройств, ни в объективы видеокамер. Он скромен, осторожен, и шумная слава ему явно претит. Вот такая петрушка, она же сельдерей. — Обонянский развёл руками. — Последний раз обозначил себя этот герой невидимого фронта два года назад, ранней осенью, насколько я помню, объявившись во втором подъезде нашей славной девятиэтажки. Почти три недели надоедал он своим «слегка навязчивым» присутствием жильцам квартиры на седьмом этаже. Пока люди в отчаянье не сбежали от него всей семьёй на дачу. Спустя несколько дней, правда, пришлось им вернуться назад, осень как-никак, холодновато в щитовом домике жить. Вернулись, в ожидании новых эксцессов, но оказалось что привидение уже исчезло, толи обидевшись на них, толи выполнив свою программу.
          — Но кто он вообще такой?! — не выдержал Иннокентий. — Ведь вот же и фамилия у него есть, и имя-отчество... как у настоящего человека!
          — Ну, разумеется, есть. — согласился профессор. — А как иначе, ведь, говорят, он и был обычным человеком до того, как стать привидением.
          — А как он стал привидением? — мгновенно поинтересовался Пономарёв.
          Тут Обонянский выдержал некоторую паузу, собираясь с мыслями.
          — Есть у меня на этот счёт кое-какая информация. — задумчиво пробормотал он. — Дела весьма далёких дней, преданья старины глубокой... Но давайте-ка, прежде чем отправляться в прошлое, поставим на плиту чайничек, да заварим хорошего чайку! Вы как насчёт хорошего чайку, ммм?
          — Исключительно положительно!
          Вдохновлённый таким образом, Иван Борисович немедля приступил к делу.
          — Чай, кстати, у меня очень хороший. Можно даже сказать уникальный! — похвастался он. — Подарок от приятеля! Он недавно был в Германии, у родственников, там ему и преподнесли полфунтика. Ну, а в результате и мне перепало энное количество. Вот, взгляните, пожалуйста.
          Иннокентий взглянул и скептически усмехнулся. В его понимании хороший чай должен был изначально иметь хороший чёрный цвет. В представленном же на рассмотрение пакетике находилась какая-то пёстро-красноватая смесь. Допустить, что из этого «сырья» может получиться в итоге вкусный напиток, Пономарёву не позволял накопленный опыт.
          — М-да... — с сомнением произнёс он. — Что-то не похожа данная бодяга на классический чай. Разве что травяной... с каким-нибудь жасминовым ароматом... Сейчас наловчились изготовлять подобную фигню все, кому не лень...
          — Уверяю вас, — мгновенно возразил профессор, — самый натуральный, с подобающим вкусом, напиток!
          Он разлил заварку по кружкам, добавил кипяточку, и с хитрой улыбкой воззрился на Кешу.
          — Извольте откушать!
          Пономарёв посмотрел на тёмную, с едва различимым красноватым оттенком, жидкость, пожал плечами и попробовал на вкус... потом ещё... ещё... и ещё.
          — Одна-ако... — пробормотал он удивлённо. — А с виду и не скажешь... Но это же просто отличный настоящий чай!
          Обонянский рассмеялся.
          — Я был в не меньшем изумлении, нежели вы, мой юный друг! Оказывается, чудеса таки случаются! Вот жаль только, что ни названия этого чая, ни страны его происхождения приятель мой спросить не догадался. — профессор развёл руками. — На общем фоне неизменно ухудшающегося качества продуктов он тоже не был готов к сюрпризу. Впрочем, обещал при первой же оказии выпытать у родственников всю информацию о сем дивном зелье. Поэтому не будем отчаиваться, будем уповать на удачу. А покамест... просто вкушаем... и радуемся жизни!
          Каковым занятием и были заполнены следующие несколько минут.
          — Хорошо сидим. — одобрил наконец происходящее Кеша, но тут же сделал озабоченное лицо. — Тем не менее, начатое дело всё-таки следует довести до логической развязки. Вы обещали пролить свет на некую тёмную личность.
          — Разумеется. — не стал отрицать Обонянский и, отставив в сторону пустую кружку, принялся рассказывать. — Итак, Путасов. Впервые о нём я услышал тридцать пять лет тому назад. В то время я только-только въехал вот в эту самую квартиру, — Иван Борисович обвёл вокруг себя руками, — и молод был не только душой, но и телом... Так вот, шагаю это я, однажды, вдоль по нашему двору, в размышлениях об одной интереснейшей научной проблеме. И тут слышу голос...
          — Ну что, Борисыч, может, присоединишься? Если, конечно, не шибко занят.
          Погружённый в собственные мысли, от неожиданности Обонянский споткнулся и замер на месте, пытаясь понять, что это вообще такое было? Голос донёсся от компании мужиков, привычно «забивавших» неподалёку очередного «козла». Сообразив эту нехитрую истину, Иван Борисович развернулся к ним лицом, улыбнулся, и тут смысл произнесённых слов наконец полностью дошёл до сознания — его приглашали сыграть в домино! Вот это да! Это было сродни допуску в клуб избранных! Похоже, его готовы были признать своим в доску парнем, а не просто каким-то там соседом. От подобных предложений не отказываются!
          Иван Борисович втиснулся на скамейку за стареньким столом, что стоял здесь, кажется, ещё со времён царя Гороха, и взял в руки кости. Итак, игра. Любая игра — дело тонкое, тем более домино. Домино — это искусство, ни больше, ни меньше, невзирая на всю свою внешнюю простоту.
          Очередная партия стартовала немедленно, при полном молчании. Затем в ход пошли шуточки, прибауточки, лёгкие подначки друг друга. Обонянский исподволь наблюдал за соперниками. Народ собрался бывалый, тёртый, каждый игрок имел свою манеру поведения, и это оказалось очень любопытным зрелищем.
          — Человек имеет право хоть изредка пожить в своё удовольствие, не так ли, соседушка? — один из завсегдатаев дворового клуба, Макар Алимов, хитро глянул на Обонянского поверх очков, перетянутых у переносицы лейкопластырем, и сам себе ответил: — Знамо дело, так! — хлопнув по столешнице костяшкой, он добавил: — Ну, вот, к примеру, «козла» забить, пивка попить, али там на рыбалку сбегать, за судачком... а, Борисыч? У реки живём! Поди, любишь рыбку-то?
          — Люблю. — признался Обонянский.
          — Да-а, рыбалка это вам не хухры-мухры! — неожиданно заявил бухгалтер Аркадий Михалыч Везенцев довольно уверенным тоном, хотя никто ни разу не видел в его руках удочку, или же самолично пойманную рыбу... разве что купленную в магазине. — Рыбалка, это, я вам доложу, наука!
          Водитель маршрутного автобуса Костя Фоменко, проводивший едва ли не всё свободное время на реке, посмотрел на него с иронией и произнёс немного загадочно:
          — А мне, коллеги, иногда кажется, что некоторые люди это и есть самые настоящие рыбы... только притворяются сапиенсами... — с силой ударив по столу доминошкой, он неожиданно яростно выкрикнул: — Рыба!
          Вслед за каковым действием возникла немая сцена почище, нежели в гоголевском «Ревизоре».
          — Не... ну, вот как он это делает, а?! — повис в воздухе чей-то стон, исполненный удивления и отчаяния. — Опять подсёк!
          Макар Алимов, который на недолгое время застыл в неподвижности, вдруг снова оживился. Он захихикал, бросил на стол ненужные более костяшки и откинулся на спинку скамьи, хитрые глаза его, скрытые за стёклами очков, блеснули.
          — Спокойно, мужики, спокойно. — произнёс Макар, словно бы желая погасить назревающий скандал. — Как он это делает — не вопрос. Умеючи делает, вот как! — Алимов окинул взглядом присутствующих, лукаво улыбнулся. — Одно другого касается, недаром Костя и рыболов знатный. Он всё это дело нутром чует! Вот в чём штука!
          — Чую, ага. — подтвердил Костя. — Ещё как! Рыбалка это ведь не только про улов, это и про терпение, то-есть, умение ждать, И про то, как не спугнуть свою удачу. А иногда и про то, чтобы добровольно отказаться от не тебе предназначенного. — он кивнул. — Да-да, отказаться, это тоже важно! Я вот сколько раз пытался поймать ту самую гигантскую щуку, о которой у нас тут легенды слагают... Часами сидел в затоне, ждал... Казалось, ну вот-вот, ещё немного и... И?.. И — ничего...
          — Может, ты слишком сильно её хотел? — грустным голосом предположил Юрий Олегович Сенин из третьего подъезда, который до этого мгновения наблюдал за происходящим молча.
          — Может быть. — согласился Костя. — Но, скорее всего, она просто не моя рыба. И это надо понять и принять.
          Разговор плавно перетёк на более общие темы: обсуждение рыболовных снастей, обмен опытом и секретами. Обонянский слушал, иногда вставляя короткие реплики, чувствуя, что напряжение игры постепенно сменяется теплотой дружеской беседы. Он видел, как преображаются его соседи, когда речь заходит о чём-то им действительно интересном. Сергей Петрович Омницын, обычно хмурый и немногословный, оживлялся, рассказывая о своих былых уловах. Товарищ Кулебякин, известный своей любовью к крепким напиткам, вдруг на глазах становился философом, рассуждая о цикличности природы. Макар Алимов охотно одаривал коллег папиросами «Памир», не жалуясь при этом на скудную пенсию.
          Обонянский неожиданно проникся догадкой, что игра в домино есть не просто способ скоротать время, о нет, это — способ бытия! Удивительный способ, который позволял им, людям разных судеб и характеров, найти общий язык, почувствовать себя частью чего-то большего. Здесь было их убежище от суеты мира, здесь каждому не возбранялось быть самим собой, разрешалось говорить без оглядки на чей-либо авторитет о том, что действительно важно, даже если это всего лишь рыбная ловля, настольная игра, или вообще бог весть что.
          — Кстати! А вы слыхали, братцы? — словно бы спохватился Макар, обведя присутствующих взволнованным взглядом. — Путасов же опять объявился! В пятом подъезде!
          После некоторой паузы Аркадий Михалыч кашлянул и протянул с сожалением в голосе:
          — Ведь вот же... душа неприкаянная. Найдёт ли когда себе место, или нет?
          — Да где ж найдёт? Так человека обидели... — буркнул Сергей Петрович. — И сам будет продолжать мучиться, и весь дом беспокоить незнамо сколь времени. Это уж как пить дать.
          Макар, заметивший в глазах Обонянского непонимание, пояснил:
          — Это мы про старика Путасова говорим... Ты, Борисыч, недавно тут, не в курсе ещё, наверное?
          Обонянский был не в курсе.
          А дело оказалось весьма необычным, можно даже сказать — фантастическим. В родной девятиэтажке время от времени объявлялось самое настоящее привидение. И не какое-нибудь там приблудное, а местное, в некотором смысле доморощенное. Ивану Борисовичу тут же, с абсолютно серьёзным видом, изложили грустную историю, начавшуюся примерно десять лет назад.
          В крошечном посёлке Хаты, что некогда находился неподалёку, а ныне снесён бульдозерами подчистую, проживали по большей части люди солидного возраста, да пенсионеры. Молодёжь там особо не задерживалась, по причине полной бесперспективности отбывая в поисках лучшей доли на сторону. Однако, в соответствии с программой расселения граждан из ветхого и аварийного фонда, пожилые обитатели посёлка тоже разъезжались отсюда, получая постепенно квартиры в новостройках. Путасов Егор Силыч должен был в свой черёд перебраться как раз в ту самую девятиэтажку, что возводилась в непосредственной близости от посёлка Хаты.
          Предвкушая это счастливое событие, старик частенько приходил к забору, окружавшему стройплощадку, и с удовольствием наблюдал, как растёт ввысь заветное здание.
          — Не зря, значит, вкалывал, здоровья не щадил! — повторял он умилённо. — И мы ещё успеем пожить, как люди!
          Много лет тому назад на Егора Силыча обрушилась страшная беда. Он тогда трудился в железнодорожном депо. Как-то раз, исполняя некую срочную работу, он поторопился и, чтобы сократить дорогу, решил пролезть под вагоном, как это нередко доводилось делать и раньше. А состав возьми да тронься с места! Что произошло далее и каким именно образом, Путасов не помнил — очнулся он уже в больничной палате. Левая нога ниже колена отсутствовала напрочь. Остаток жизни предстояло ковылять на деревянном протезе.
          Ох, и натерпелся же горюшка Егор Силыч, ох, и намаялся! Пока управлялись вдвоём с супругой, ещё куды ни шло, а как один остался... это же ужас! Домишко старый, как раз ремонту начал требовать, а побегай-ка туда-сюда по делам на деревянной ноге! Запаришься! Да зимой печку топить, дрова-уголь готовить и в дом носить! Да воду круглый год вёдрами в руках, или на саночках от колонки таскать! Не говоря уже обо всём прочем. Мама родная...
          Поэтому, когда засветила вдруг Путасову возможность обрести квартиру... на первом этаже, как инвалиду... и ни печку топить не надо, ни за водой ходить...
          «Это же сказка, не жизнь!» — с замиранием сердца подумал тогда Егор Силыч.
          Вот и являлся он теперь едва ли не каждый божий день к стройплощадке, засвидетельствовать, так сказать, своё благоговение... Являлся, являлся... Пока однажды не узнал, что «где-то там, наверху, у кого-то что-то не срослось»... В документацию, что ли, ошибка вкралась... или ещё чего... по каковой причине отодвинули его в очереди на жильё несколькими пунктами подалее.
          Удар оказался настолько силён, что Егор Силыч даже сопротивляться не смог. Он, и то сказать, нездоров уже был в последнее время, прихварывал, иногда даже сам начинал сомневаться, доживёт ли до заветного переезда в благоустроенное гнёздышко. А тут вдобивку такое сногсшибательное известие грянуло!
          Слегка обезумевший от лихих поворотов судьбы, как-то раз поутру Путасов собрался с силами, надел пиджак с орденами, да фуражку железнодорожную. И поковылял на стройплощадку, где, практически уже законченный, возвышался девятиэтажный жилой дом, средоточие надежд и мечтаний...
          Последним старика видел крановщик Гутарин из окна своей кабины. То-есть, опираясь на слова этого свидетеля, в подъезд, где якобы обещали ему выделить квартиру, Егор Силыч несомненно вошёл... Но вот когда в точности оттуда вышел, и вышел ли вообще...
          — Эт-то, знаете ли, большой вопрос. — поднял указательный палец Макар Алимов, и многозначительно взглянул на Обонянского. — Что и подтвердили дальнейшие события...
          — Ага, — перехватил Сергей Петрович нить рассказа в свои руки, — истинно так! Вначале старик просто исчез, как будто и не было его никогда... А, может, кстати, и не было! Ну, кто знает? Может, его просто выдумали? Нечто роде фольклорного элемента... М-да... Но, как бы то ни было, время шло, девятиэтажка потихоньку-помаленьку заселялась людьми. И в какой-то момент практически все жилые помещения обрели своих хозяев... Вот тут-то и начались странности. То одну, то другую квартиру стало навещать... представьте себе, привидение! Да-да! И однажды кто-то из граждан на полном серьёзе начал уверять, что очень уж это привидение напоминает ему старика Путасова, того самого несчастного человека, которого обманули в его светлых надеждах как раз накануне сдачи жилого дома в эксплуатацию...
          — Хотите верьте, хотите нет, — снова включился Макар, — но с тех пор Егор Силыч прочно обосновался в нашем доме. И кто бы он ни был на самом деле, теперь это уже неважно. Он — существует. Он присутствует здесь всегда. Появляется в любой из квартир, и исчезает по собственному усмотрению. Так вот побродит-побродит по комнатам, поскрипит деревяшкой своей, что-то там побурчит-похрипит, а потом уйдёт. Иногда недельку гостит, иногда две, случается и дольше, но это редко. Надоедает, конечно, присутствием своим... да что поделаешь, приходится хозяевам квартиры терпеть. — Алимов подмигнул Обонянскому. — Так что имей в виду, Борисыч, может и тебе оказия выйти... Будь готов...
          Профессор скрипнул стулом и взглянул на Кешу.
          — Вот такая необычная подоплёка у всего этого дела, мой юный друг. И, надеюсь, я удовлетворил ваше любопытство.
          — Ну, в общем, да. — задумчиво ответил Пономарёв, хмыкнул и покачал головой. — Вот никогда бы не подумал, что живу в настоящем доме с привидениями... то-есть, с привидением.
          — Многие здешние жители, коих Путасов ещё не успел порадовать своим дружеским визитом, вообще полагают всю эту историю глупой выдумкой.
          — А вы, профессор, как считаете?
          — Будучи человеком научного образа мысли, я обязан соблюдать принцип Оккама. — сказал Иван Борисович. — Однако... время идёт... вот уже и гвардия наша доминошная поредела более чем наполовину... а Путасов всё ещё на слуху. Отсюда невольно возникает вопрос: ежели данного призрака в реальности не существует, то кому это вообще нужно и зачем — продолжать поддерживать нелепую легенду?
          — Может, просто дурака валяют? — предположил Иннокентий.
          Обонянский остро глянул на своего гостя.
          — Н-да? Ну, а например вы, Кеша... вы-то откуда узнали про одноногого калеку?
          Пономарёв пожал плечами.
          — Вот! — торжествующе ткнул воздух пальцем профессор. — Понимаете? Нечто странное всё-таки наличествует в нашем доме, хотим мы этого, или не хотим! Именно так получается, нет? — Обонянский сделал паузу, затем добавил: — Ну, ежели, конечно, эта ваша новая знакомая не водит вас за нос.
          — За нос? — удивился Кеша. — А смысл?
          — Ну... может, она хочет вас удивить... привлечь внимание чем-то неординарным... удержать возле себя... нравитесь вы ей, например, очень... Ммм? Как вам такая версия?
          — Ого. — озадаченно почесал затылок Пономарёв. — О подобной возможности я как-то даже и не догадывался...

          «Но почему бы и нет? — размышлял Иннокентий несколько позже, по возвращении домой. — То, что при встрече Инга держит себя подчёркнуто независимо, ещё ни о чём не говорит. Не исключено, что это тактический ход. А сама возьмёт, да и пригласит меня провести с ней ночь!.. Под благовидным предлогом боязни оставаться в квартире одной. Ммм? Я ведь не знаю, может, она уже давно в меня влюблена. И тут такой удобный случай нарисовался... побыть наедине...»
          В некотором утомлении от сегодняшних волнений, Пономарёв прилёг на диван, и даже не заметил, как уснул, в сладких мечтаниях на заданную тему. Однако, вскоре услышав знакомую мелодию, он машинально протянул руку и взял с тумбочки мобильник.
          — Алло... а, это ты, Инга! — обрадовался Кеша. — Ну, привет. Ага, у меня есть новости. Давай встретимся. Где? У тебя дома?.. Отлично. Сейчас приведу себя в порядок и прибегу.
          Вот так. Мальцева пригласила его в гости самолично, по собственной инициативе! Пономарёв воскликнул ура и уже хотел было подскочить с дивана, как вдруг с кухни донёсся странный звук.
          — Оба-на... — удивлённо пробормотал Иннокентий. — Вот любопытно... кто же это у нас там...
          Он не договорил, потому что вдруг узнал очень характерное чередование шагов. Нифига себе! По кухне ходил человек на протезе! Группа холодных мурашек пробежала вдоль спины.
          «Ну, положим, бояться-то мне нечего... от него ещё никто ни разу не пострадал. — мелькнула утешительная мысль. — Но, вообще-то, всё это чертовски неприятно.»
          Шаги, меж тем, явно приближались. Пономарёв невольно подобрался.
          «Не мешало бы иметь под рукой что-нибудь тяжёленькое. Так, на всякий пожарный случай.» — успел подумать он.
          И... в следующий момент очень удивился, потому как входящий в комнату персонаж был прекрасно виден невооружённым глазом.
          «Вот тебе и таинственное привидение...»
          Путасов действительно шагал на деревянном протезе, неуклюже раскачиваясь, и был отчего-то настолько страшным, что кровь застыла в жилах у Иннокентия.
          «Чёрт побери... — ахнул мысленно парень. — Да он никак только что из могилы вылез, безумный зомби!»
          — А уж это не твоё собачье дело! — выкрикнул вдруг незваный гость. — И не суй свой нос в чужие проблемы! Понял? Руки прочь от свободного Вьетнама!
          «При чём тут Вьетнам?» — хотел спросить сбитый с панталыку Кеша, но неожиданно... упал с дивана и проснулся.
          — Ах, чтоб тебя… — досадливо пробормотал он. — Приснится же такая дребедень!
          В комнате было темно. За окном дурным мартовским голосом орал кот.
          «Откуда взялся кот?! — ошеломлённо подумал Пономарёв. — На четвёртом-то этаже!»
          И почти сразу до него дошло, что орёт вовсе не животное, а какой-то пьяный мужик, внизу, во дворе.
          — Во даёт! — невольно восхитился Кеша, прислушиваясь к мелодичным завываниям в ночи. — Так держать, приятель, и все окрестные кошки будут твои!
          Окончательно придя в сознание, он зевнул, поднялся на ноги и сходил на кухню попить воды. Потом не спеша стал готовиться ко сну.
          Утром Иннокентий открыл глаза в отличном расположении духа, готовый, так сказать, к труду и подвигу. Не терпелось позвонить Инге и объявить, что информация по интересующему её вопросу уже добыта. Помучив себя положенное время, Кеша наконец не выдержал и набрал заветный номер.
          В голосе Мальцевой никакой особой радости не прозвучало. Довольно сухо поздоровавшись, она сказала, что свободным временем располагает только в обеденный перерыв, с 12.00 до 13.00, и если Кешу это устраивает, можно встретиться.
          — В кафе «Виола», да? — уточнил Пономарёв. — Или есть другой вариант?
          Он подумал, вдруг Инга назначит местом встречи собственную квартиру? Однако, девушку вполне устроило кафе.
          — Ну, прекрасно. Буду ждать. — сказал бодрым голосом Иннокентий и услышал в трубке сигнал отбоя.

          В кафе было довольно многолюдно. Пономарёв окинул помещение взглядом и с удивлением обнаружил, что Мальцева уже сидит за одним из столиков.
          «Точность — вежливость королей... а предусмотрительность — оружие королев. — невольно сформулировал новую трактовку знаменитой фразы Кеша. — Инга явно живёт по какому-то собственному времени, не совпадающему с общепринятым. Сказала: буду после двенадцати ноль-ноль, пришла в одиннадцать тридцать! Всё правильно. Умойся, враг, твои карты биты!»
          — И снова здравствуйте. — произнёс Иннокентий, присаживаясь за столик. — Весьма рад видеть вас в добром здравии.
          — Привет. — ответила Мальцева и улыбнулась. — Я тоже рада видеть вас.
          Однако, интуитивно Кеша уже уловил, что, хотя собеседница его и рада встрече, но пребывает сегодня в не очень-то хорошем настроении. Не исключено, что как раз в связи с очередным явлением призрака.
          Пономарёв заказал себе чашку кофе и внимательно взглянул на Ингу. Он понял, что затевать великосветский разговор нынче не стоит, а следует сразу переходить к делу. Так он и поступил, изложив собеседнице всю имеющуюся информацию касательно персоны Егора Силыча Путасова.
          — Ах, вот оно как... — с расстановкой произнесла Инга, когда Кеша завершил свой рассказ. — А я-то думала, я-то маялась... А оказывается, всё не так уж и страшно! — она вопросительно посмотрела на Иннокентия.
          — Ну, в принципе, да. — подтвердил он, улыбнувшись.
          — Я, самое главное, боялась, что в моей квартире было совершено настоящее преступление... убийство... и теперь на мою голову начнут сыпаться какие-то тяжкие последствия!.. А тут выясняется, что всё абсолютно не так, призрак — это просто временное неудобство и только! Ведь я правильно понимаю?
          — Что-то вроде этого. — согласился Иннокентий, которого немного смутила столь легковесная оценка ситуации.
          «Ого, какая стрессоустойчивая особа. — подумал он удивлённо и приуныл. — Н-да... это я зря, кажется, надеялся, что для обретения душевного равновесия Инге понадобится моё личное участие... Ошибочка вышла… отнюдь не понадобится.»
          — Ну и вот. — рассуждала тем временем Мальцева. — Я просто поживу несколько дней у подружки... пусть этот Путасов... или как там его... погуляет по квартире, порезвится на воле, глядишь, и надоест ему, в конце концов.
          «Ну, да. Правильно. Молодец девушка. — не мог не согласиться с разумными доводами Кеша. — Но что же из этого следует, друзья мои? — он вздохнул. — А следует из этого то, что ваша миссия, доктор Холмс, на этом и завершена. Можете сливать воду из радиатора.»
          Поднося чашку с кофе к губам и делая маленькие глотки, Пономарёв некоторое время изучал миловидное лицо Инги, чувствуя, как быстро и безнадёжно остывает его вдохновение.
          — Не желаете ещё круассан? — произнёс он, дабы заполнить внезапно возникшую паузу.
          — Спасибо, мне достаточно. — последовал быстрый ответ. Девушка сразу же уловила некую неестественную ровность голоса собеседника и бросила на него пытливый взгляд. — Иннокентий... что-то случилось?
          — Ничего. — пожал он плечами. — Ничего особенного. Рад был вам помочь. И надеюсь, что теперь всё наладится.
          — А-а... — кивнула Инга. — Понятно.
          «Что тебе понятно? — с неожиданным раздражением подумал Кеша. — Что? Понятливая какая выискалась...»
          Волнение, с которым Пономарёв шёл на встречу в кафе, совершенно угасло. Мальцева приняла его помощь как должное, без излишних эмоций. Не всплеснула руками, не засмеялась от облегчения, не кинулась от радости на шею. Мавр просто выполнил свою работу, что было принято к сведению и запротоколировано. Всё.
          «Кажется, сейчас она предложит мне деньги. За потраченное время. — мрачно предположил Кеша. — Деловая, практичная... Хотя, впрочем, моё-то какое дело? Она же не виновата, что я несколько романтично настроен. Я — в отпуске! Мне хорошо. Времени свободного навалом... А ей — на работу. Понимать надо!»
          Ещё можно было попытаться исправить положение, пригласить Ингу в кино, или в зоопарк. Чем чёрт не шутит. Но... Кеша потерял над собою контроль, и хотел теперь только одного — быстрейшего завершения диалога.
          — Вы извините, Иннокентий, — словно прочитав его мысли, сказала девушка, — уже обеденный перерыв заканчивается. Мне надо бежать на работу. Спасибо вам за помощь огромное! С меня причитается.
          — Ага. — откликнулся Пономарёв. — Договорились. Удачи вам.
          — До встречи. — Мальцева поднялась из-за столика, быстро наклонилась к парню и поцеловала в щёку. — Пока.
          Некоторое время после её ухода Кеша сидел в кафе, пытаясь понять, что же всё это значит, но так ни до чего конкретного и не додумался. Поцелуйчик от Инги хоть и казался неким обещанием, как бы пропуском в возможное приключение, но обольщаться отнюдь не стоило. Будущее опять выглядело исключительно многовариантным.
          Впрочем, как и всегда.
          Пребывая в некоторой печали, Иннокентий расплатился за кофе и вышел из «Виолы». Сунув руки в карманы джинсов он неторопливо зашагал домой.
          Возле родного подъезда он едва ли не лицом к лицу столкнулся с профессором Обонянским, причём тот находился в состоянии столь глубокой сосредоточенности, что даже не узнал Кешу.
          — Здравствуйте, Иван Борисович. — уже в спину соседу произнёс удивлённый Пономарёв.
          Профессор вздрогнул, медленно развернулся, углядел перед собой Иннокентия и всплеснул руками:
          — О! Это вы, мой юный друг! Как удачно! Здравствуйте! — бесцеремонно развернув Кешу за плечо, он увлёк его к дворовой скамейке. — До чего же вы кстати, мой юный друг! Это просто замечательно. Потому что вам обязательно следует узнать, какие удивительные вещи мне довелось нынче услышать и увидеть!
          Новости оказались и впрямь сногсшибательными.
          Сегодня поутру профессор ездил на беседу к замначальника УВД.
          — Тому самому, старому моему другу, который столь замечательно умеет приготовлять сало! — пояснил Обонянский.
          По просьбе Ивана Борисовича ему была обрисована ситуация вокруг автомобиля «Испано-Сюиза».
          — Кеша, сейчас вы удивитесь не меньше моего! — профессор понизил голос. — Оказывается, данный автомобиль действительно некоторое время тому назад был похищен с автостоянки. Но самое главное не это, а то, каким образом он был похищен! — от волнения Обонянский подпрыгнул на скамье. — Мне показали видеозапись, сделанную одной из камер, установленных вдоль периметра автостоянки. И вот, представьте себе, Кеша, такую картину: на площадке стоит знакомая нам «Испано-Сюиза», рядом ещё несколько машин, качество видеосъёмки вполне приличное, хотя на дворе ночь, электрическое освещение позволяет рассмотреть практически всё, что там происходит. И вот, стало быть, смотрю я, ожидая появления в кадре одного, или группы неких злоумышленников… И вдруг! — профессор вновь подскочил. — Вы понимаете, Кеша — вдруг! Наша! «Испано-Сюиза»! Ис-че-за-ет! Просто берёт и растворяется в воздухе. И всё!
          Обонянский круглыми глазами уставился на Иннокентия, а тот, в свою очередь, не менее удивлённо воззрился на профессора.
          — То-есть, как?
          — А вот так! — подтвердил Иван Борисович. — В самом прямом смысле!
          — Но… не монтаж ли это? — усомнился Пономарёв.
          — Да ведь я собственными глазами видел, что циферки в углу экрана не прерывались ни на секунду! — чуть ли не торжественно произнёс Обонянский. — К тому же эксперты подтвердили, что съёмка подлинная. В замедленном просмотре, кстати, хорошо было видно, что исчезновение автомобиля напоминает таяние куска льда, этакое постепенное, от поверхности в глубину.
          — Феерично. — пробормотал впечатлённый Кеша и вдруг вскинулся: — Постойте… так из сарая, в котором мы ночевали, тоже?!
          — Вот именно, мой друг! Тоже! — воскликнул Иван Борисович. — Равно как и в заключительном эпизоде нашего путешествия.
          — Одна-ако… — почесал затылок Иннокентий. — А как же быть с законами физики? Разве они допускают подобное? Это же невозможно.
          — А разве я спорю? — захохотал Обонянский, хлопая себя по ляжкам. — Я абсолютно с вами согласен, мой юный друг, абсолютно!
          Пономарёв, глядя на истерически взвизгивающего профессора, тоже не смог удержаться, и в течение добрых пяти минут оба изнемогали от смеха.
          — Н-да, — сказал, наконец, утирая слёзы, профессор, — ведь пришло же в голову какому-то фокуснику так подшутить над всеми нами.
          — Хороши шуточки! — возмутился Иннокентий. — Это, вообще-то, свинство, так поступать с людьми!
          — Тоже верно. — согласился Иван Борисович. — Хотя, надо признать, столкнулись мы с уникальнейшим явлением. Иначе объяснить произошедшее я просто не могу. Вряд ли кому-то удалось бы так ловко манипулировать многотонным автомобилем, если бы этот «кто-то» не владел секретом телепортации.
          — Вы полагаете, здесь была задействована именно телепортация? — посерьёзнел Кеша.
          — Полагаю, что да. — сказал Обонянский.
          — Ого. — покачал головой Пономарёв. — Вот это номерок.
          — Кроме того, я почти убеждён, что некто, овладевший этой супертехнологией, является вашим, Кеша, знакомым. — добавил неожиданно профессор. — Да-да! Вспомните, например, сопроводительный псевдо-документ на «Испано-Сюизу». Пусть и шутовски составленный, написан-то он на ваше имя! — Обонянский повернулся к Пономарёву. — Поэтому, поразмыслите, мой юный друг, хорошенько, кто бы это мог сделать вам такой оригинальный подарок? Или, вернее, сюрприз.
          Кеша очумело покрутил головой. Вывод Ивана Борисовича его потряс, но возразить было нечего. Кстати вспомнились теперь и работяги, доставившие «Испано-Сюизу» на трейлере не кому-нибудь, а владельцу квартиры N° 53, некоему И. В. Пономарёву. И шустрая журналистка нацеливалась взять интервью именно у него, а не у кого-то другого.
          — Да что за дьявол… — крайне досадливо пробормотал Кеша. — Тут налицо хорошо спланированная акция.
          — То-то и оно. — кивнул профессор. — Вот только кем спланированная? Как спланированная? И с какой целью?
          Иннокентий сжал голову в ладонях.
          — Судя по полученному результату, — медленно проговорил он, — акция была спланирована… каким-то придурком! Пусть гениальным… но придурком!
          Тут задумался уже Обонянский.
          — Действительно. Хм… — сказал он. — Никаких явных выгод для себя этот шутник не поимел… Тогда зачем?
          Некоторое время друзья пребывали в молчании. Профессор вскочил на ноги и нервно прогулялся туда-сюда-обратно по асфальтовой дорожке.
          — Н-ну… знаете ли, Кеша, — наконец вымученно улыбнулся он, — «зачем» и «почему», а также «с какой целью», это, всё-таки, вопросы второстепенные. Главное то, что у имярека есть способ телепортации предметов, и весьма весомых предметов, заметьте! — Обонянский вновь опустился на скамью и едва ли не жалобно произнёс: — Вы уж постарайтесь, голубчик, вычислите этого «гениального придурка» среди ваших друзей и знакомых. Сами понимаете, как это важно для науки!

          Пономарёв лежал на диване и размышлял. Он перебирал в памяти имена и фамилии. Вспоминал, кто из ребят какими способностями отличался во дворе, в школе и в вузе. Но сколь ни напрягал мозги Кеша, получалось так, что на уровень гения никто из знакомых ему людей не вытанцовывался.
          «А из знакомых не-людей?» — пришла в голову неожиданная мысль.
          Иннокентий аж подскочил.
          «Как же я сразу не догадался? — закрутился вихрь в его голове. — Бугринская Роща! Анчутка! Бабка Матрёна!.. А перед этим… ну, точно! Бони Эмовские штучки! Улыбка до ушей, две непонятно откуда возникшие тётки, и вообще очень странный ход событий… Если кто и мог применить телепортацию, то, вернее всего, он! Вся история с автомобилем началась на другой день после встречи с ним. Вряд ли это простое совпадение!»
          Явных доказательств к версии, конечно, не имелось. Но искать следовало в данном направлении, тут Кеша был уже уверен. Вот только легко сказать — искать. А где его искать-то, этого Бонифатия Мефодьевича? Он же Бони Эм, он же Бэм. Велик город Новосибирск, в поисках можно всю жизнь потратить. Фамилия не известна. Имя-отчество, конечно, редкие… но, скорее всего, выдуманные. И, получается, что шансы найти этого гражданина очень невелики.
          Можно, в принципе, съездить на Аллею Связистов, в надежде на то, что Бони Эм достаточно часто бывает там в поисках партнёра для игры в шахматы. Заядлые шахматисты способны на такое поведение. Вот только заядлый ли он игрок?
          «Н-да, — грустно подумал Иннокентий, — призрачно всё в этом мире бушующем… Но ехать надо.»

          На другой день, с утра пораньше, он уже стоял на остановке общественного транспорта. Потом некоторое время вкушал удовольствие от поездки в автобусе. И, наконец, добрался до знакомого уголка.
          На территорию Аллеи Связистов Кеша входил с фисташковым мороженым в руке. О, мороженое он любил всегда, во всех его ипостасях — в стаканчике, в брикете, в вазочке, в виде эскимо, и так далее! Неоднократно получая ангину, будучи ещё ребёнком, но неизменно и обязательно — тихую радость, Пономарёв с тех пор никогда не отказывал себе в удовольствии полакомиться этим воистину чудом кулинарного искусства.
          Вот и теперь он не торопясь наслаждался вкусняшкой, потихоньку приходя в хорошее, мечтательное настроение. Неплохо было бы ещё и сразу же встретить искомого персонажа — Бонифатия Мефодьевича… Кстати, уж не он ли это сидит вон там, на скамеечке? Вот было бы удачно. Пономарёв приблизился к человеку, заслонившемуся от окружающего мира газетой «Советский спорт», и понял, что нет, это не Бони Эм, а какой-то другой гражданин. Кеша не подал виду и неторопливо прошествовал мимо.
          Денёк сегодня был отменный. Благодаря лёгкой пелене на небесах солнечные лучи не обжигали, а приятно ласкали кожу, так что можно было спокойно погулять, подышать свежим воздухом, получить удовольствие.
          По аллее весело носились несколько малышей, вопя и размахивая руками, пока их молодые мамаши что-то оживлённо обсуждали, стоя в сторонке.
          Паренёк более старшего возраста сосредоточенно нарезал по асфальту круг за кругом на роликовых коньках.
          «Счастливый. — с лёгкой завистью подумал Иннокентий. — Я бы тоже сейчас лучше покатался… нежели бродил в поисках невесть чего.»
          Мороженое, меж тем, благополучно закончилось, и Кеша со вздохом кинул обёртку в урну. Итак, с этого момента ему предстояло самое интересное в жизни любого человека занятие — ожидание. Учитывая, что прошлый раз Бони Эм появился на Аллее Связистов примерно в это же время дня, Пономарёв очень надеялся схватить удачу за хвост повторно. Больше, собственно говоря, рассчитывать было не на что.
          И вот минуты потянулись, одна за другой, неторопливо стекаясь в ручейки, образуя постепенно небольшие лужицы, которые в свою очередь соединялись друг с другом, и, спохватившись в какой-то момент, Кеша обнаружил вокруг себя уже целое озеро потерянного времени. Он остановился и нахмурил брови.
          «Однако… кажется, я потерпел фиаско. У гражданина Бони Эма вовсе нет привычки искать себе партнёров по шахматам именно здесь, и именно в это время дня. Мои надежды не оправдались. Торчать на Аллее дальше, я думаю, бессмысленно.»
          Пономарёв кинул окрест себя печальный взгляд и обратил внимание, что на дальней от него скамье непонятно откуда появился некий мужчина в полосатой майке и спортивных брюках. Буйная шевелюра его была небрежно зачёсана назад, руки сложены на груди.
          «Поинтересоваться разве что у товарища… так… на всякий случай.» — подумал Иннокентий и решительно шагнул в направлении колоритного незнакомца.
          — Извините, пожалуйста, — обратился он к мужчине, — не случалось ли вам встречать здесь гражданина в клетчатом пиджаке с шахматной доской подмышкой?
          — Наполеона, что ли? — насторожённо произнёс незнакомец после некоторой паузы.
          — Почему… Наполеона? — растерялся Кеша.
          — Да потому что он сам себя так величает. — криво усмехнулся собеседник и выразительно сплюнул. — Я, говорит, в шахматах настоящий Наполеон, чтоб вы знали!.. Олень безрогий…
          Пономарёв немножко оторопел, и хотел уже поинтересоваться, в чей именно адрес было отпущено последнее определение, но незнакомец продолжил:
          — Вот же звонарь, Наполеон этот… Взял, значится, у меня пятьсот рябчиков и исчез! Пропал с концами, зараза! Я третий день уже жду! Не идёт! Гроссмейстер фуфлыжный… капабланка занюханная…
         — Занюханный. — машинально поправил Кеша.
         — Чего? — не понял собеседник.
         — Капабланка это шахматист-мужчина. То-есть, занюханный, а не занюханная.
         — А-а… — протянул незнакомец и махнул рукой: — Да какая разница, проказник или проказница… А ты, кстати, сам-то кто такой будешь? — он вскинул взгляд и догадался: — Поди, тоже клюнул на его домашнюю заготовку? Должок мечтаешь вернуть с него? Ха-ха-ха! Ну, давай, садись рядом, вместе помечтаем…
          Пономарёв понял, что последняя надежда рухнула, диалог следует заканчивать.
          — Да нет, спасибо. — произнёс он как можно более нейтральным тоном. — Чего уж теперь. Пойду. До свидания.
          — Угу. Бывай. — мрачно ответил незнакомец, и вдруг подскочил, спохватившись: — Друг, а займи сто рябчиков, а? Бывшему депутату государственной думы пятого созыва…
          Именно этого и следовало ожидать. Иннокентий молча вынул из кармана купюру.
          По дороге на автобусную остановку он размышлял о превратностях судьбы.
          «Н-да. Ну, и кого же это я сегодня намеревался тут встретить? Наполеона? Потрясающе… Впрочем, вполне могу себе представить, как мастерски Бони Эм исполнил эту роль. Очень даже на него похоже. В свободное от работы время наш местный волшебник и чародей Бонифатий Мефодьевич не брезгует актёрской подработкой, зашибая таким образом деньжат на выпивку. А пуркуа бы и не па?»
          У Пономарёва действительно легко совмещались в сознании эксцентричный шахматист Бони Эм и некий Наполеон, берущий у своего «коллеги» пятьсот рублей и исчезающий надолго, если не навсегда. Это вполне мог быть один и тот же персонаж. Но вот может ли этот персонаж быть человеком, владеющим тайною телепортации? Ммм?
          — Пожалуй, может. — тихонько проговорил в пространство Кеша. — Хотя тогда… тогда он и в самом деле маг и волшебник, безо всяких кавычек. Причём довольно грамотно законспирированный. И на серьёзный разговор с ним вряд ли стоит рассчитывать. Кто я ему? Никто. А товарищ он очень себе на уме.— Пономарёв вздохнул. — Впрочем, оно и к лучшему. С таким свяжешься — сам не рад будешь.
          Однако, тема странного человека требовала более глубокого осмысления, и Иннокентий решил, что потом, когда-нибудь, он осторожно поинтересуется у знакомых ребят из института о наличии в российской науке непризнанных гениев. Может, Бони Эм и есть такой гений, чем чёрт не шутит. Потерял, например, работу в шальные 90-е годы, обиделся на весь белый свет, и теперь назло согражданам держит свои научные разработки в тайне, используя их только для личных целей. Как гипотеза этот вариант вполне имеет право на существование.
          К остановке общественного транспорта Кеша и нужный ему автобус подоспели синхронно. Войдя в салон, Пономарёв невольно вспомнил, как несколько дней тому назад началась вся эта история. Тогда он ехал сюда, на свидание… Сегодня же путь предстоял обратный, что символически намекало на завершение приключений.
          «Ну и очень даже славно. — с удовлетворением подумал Кеша. — Хорошенького — понемножку!»
          Он устроился возле окна. Мимо проплывали и оставались позади пейзажи родного города.
          Жизнь продолжалась.

          ……… — Вот и сказочке конец. — сказал Пономарёв и перевернул последнюю страницу тетради. — Теперь, сударыня, вам слово. Можете выносить свой суровый приговор.
          — И совсем даже не суровый! — горячо возразила Анжелика. — И мне очень даже понравилось. Ты умничка!
          — Мурр… мурр… — шутливо откликнулся Кеша.
          — Да! Да! Да! — утвердительно отчеканила девушка. — Умничка! И я, кстати, надеюсь, что у этой истории будет продолжение.
          — О-о-о… — протянул Иннокентий и покачал головою: — Вот уж нет. Отнюдь.
          — Почему? — с негодованием в голосе воскликнула Лика.
          — Ну, хотя бы потому, что уже осенью Пономарёв познакомится с Анжеликой Вербиной. И в его жизни начнётся абсолютно другая история.
          Девушка хотела что-то возразить, но передумала. Некоторое время она смотрела на Кешу, потом согласно покачала головой:
          — Да. Это правда. Совсем другая история.
          — Поэтому, если уж я и возьмусь сочинять что-то ещё, — подхватил Пономарёв, — то постараюсь выйти как можно дальше за рамки известного сюжета… Который, кстати, завершу прямо сейчас, на твоих глазах. — он лукаво взглянул на Лику. — И знаешь как?
          Девушка вопросительно улыбнулась………

          В конце сентября, дождливым осенним днём, Пономарёв устало возвращался с работы домой. До родной девятиэтажки оставалось уже рукой подать. Вдруг в кармане завибрировал телефон.
          — Ба! — воскликнул Кеша, глянув на дисплей. — Блудный сын объявился! Ну, здорово, Михаил, здорово! Как дела, как жизнь?
          — Привет, дружище! — откликнулся Гомон. — Дела пучком, и жизнь тоже. Как у тебя?
          — Аналогично. Ты откуда звонишь? Из Кружилина, али поменял дислокацию?
          — Нет, не поменял. — рассмеялся Миша. — Потому-то и звоню… Кха-кха… Тут это… такое дело… Короче, жениться я собрался.
          — Да ты что! — восхитился Пономарёв. — Ну, молодец! Поздравляю!
          — Спасибо. — довольным голосом ответил Гомон. — Ну, так я чего и звоню-то… Приглашаю тебя на свадьбу. Пятого октября. Давай, приезжай. Если профессор не против, пусть тоже приезжает. Короче, давайте оба! Мы с Марусей рады будем!
          — Понял тебя, Миша. Лады. Все дела побоку, буду, как штык! А скорее всего — будем! Вместе с Иваном Борисовичем.
          — Ну, отлично. Жду!
          — До скорого!
          Кеша поднял улыбающееся лицо вверх. Грустные серенькие тучи уже который день копошились в небе, раз за разом проливаясь унылым дождиком.
          — Эх, вы. — сказал укоризненно Иннокентий. — Тут такие дела творятся, а вы всё плачете!.. Тьфу на вас!