Екатерина Великая. Музыкальные хроники времен Импе

Александр Анно

ЕКАТЕРИНА ВЕЛИКАЯ
Музыкальные хроники времен Империи

Либретто


В 11 сцене 2-го действия использован фрагмент из оды Гаврилы Державина
«На отъезд государыни Екатерины в Белую Русь»


ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА


ЕЛИЗАВЕТА – Елизавета Петровна, Российская императрица
ФИКЕ, в дальнейшем ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ – София-Августа-Фредерика Ангальт-                Цербстская, немецкая принцесса
ИМПЕРАТРИЦА – Екатерина Алексеевна, Российская императрица
ПЁТР – Пётр Фёдорович, император, её муж
ПАВЕЛ – Павел Петрович, великий князь, её сын
ИОГАННА – герцогиня Иоганна-Елизавета Ангальт-Цербстская, её мать
БЕСТУЖЕВ-Рюмин Алексей Петрович, граф, великий канцлер двора Елизаветы
ОРЛОВ Григорий Григорьевич, граф, фаворит Екатерины
АЛЕХАН  – граф Алексей Григорьевич Орлов, его брат
ПОТЁМКИН Григорий Александрович, Светлейший князь, муж Екатерины
ШЕШКОВСКИЙ Степан Иванович, обер-секретарь при Тайной экспедиции Сената
ПУГАЧЁВ Емельян Иванович, донской казак
РАДИЩЕВ Александр Николаевич, начальник Петербургской таможни
ЗУБОВ Платон Александрович, фаворит Екатерины
ПЕРЕКУСИХИНА Марья Саввишна, статс-дама
БРЮСША – графиня Прасковья Александровна Брюс, статс-дама
НАРЫШКИНА, фрейлина
ПРОТАСОВА, фрейлина
ФРАНЦУЗСКИЙ ПОСОЛ
АНГЛИЙСКИЙ ПОСОЛ
ПРУССКИЙ ПОСОЛ

Придворные, министры, фавориты, чиновники, секретари, офицеры, солдаты, священники, казаки, мужики и бабы

Действие происходит в России с 1745 по 1796 гг.








ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Пролог
Заснеженное поле. Ветер, метель. На сцене – ансамбль, состоящий из самого разнообразного сброда. Это мужики в армяках и тулупах, солдаты в рваных мундирах, бабы в старых салопах.

От моря ледовитого
До крымских берегов
Лежит страна, покрытая
Щетиною штыков.
Из края в край по ней брести
Ты можешь много лет…
Но только справедливости
В стране огромной – нет.

В земле руда железная,
И золото, и медь,
И прочая полезная
Для государства снедь,
Да самоцветы-камушки,
Да малахитов цвет…
Вот только правды-матушки
В стране богатой – нет.

Святая, богомольная
Лежит она в снегах.
Вся – в легких колоколенках,
В червлёных куполах,
С красою белокаменной,
Какой не видел свет…
Да только власти праведной
В стране прекрасной – нет.
Да, только власти праведной
Здесь не было и нет…

Сцена первая
Раннее утро, полумрак. Кабинет императрицы. Екатерина в чепце и капоте сидит в кресле, на носу очки. На столике перед ней – чернильный прибор, перья, множество бумаг. Она пишет, одновременно слушая доклад, иногда прихлебывает кофе из чашечки. Рядом – Степан Иванович Шешковский, обер-секретарь Тайных дел. Он вынимает бумаги из папки, докладывает.

ШЕШКОВСКИЙ. Солдат Гаврила Кремнёв, беглый из полка, объявил себя покойным государем ПЁТРом III, подбивал идти на обе столицы. Двоих беглых крестьян Кремнёв именовал своими генералами – одного Румянцевым, другого Пушкиным. Сенат приговорил виновных к смертной казни.
ИМПЕРАТРИЦА. Подумать только, ещё один! Ведь это, кажется, уже пятый?
ШЕШКОВСКИЙ. С двумя другими семеро будет, Ваше величество. Некто Асланбеков схвачен с фальшивым паспортом. Также на Урале, в раскольничьем скиту, взят беглый солдат Лев Евдокимов. Оба назвались именем покойного государя ПЁТРа Фёдоровича.
ИМПЕРАТРИЦА. Асланбеков, говоришь? Татарин, что ли?
ШЕШКОВСКИЙ. Армянин-с.
ИМПЕРАТРИЦА. Час от часу не легче. Ну, а этим что присудили?
ШЕШКОВСКИЙ. Петлю, как положено.
ИМПЕРАТРИЦА. Да какая там петля! Бить кнутом прилюдно да сослать в Нерчинск навечно, и будет с них. Петлю – её заслужить надо. А то совсем от пьянства одурели, везде им государи покойные мерещатся. Что там еще?
ШЕШКОВСКИЙ. Бунты крестьянские. Числом четырнадцать. В трёх местах бунтовщиков увещевали словесно, в прочих одиннадцати применена воинская команда. Два случая кровопролития. Зачинщикам назначается виселица, прочим бунтовщикам –  кнут.
ИМПЕРАТРИЦА. Ну, здесь ещё куда ни шло. Ох, Степан Иваныч, ведь вы только гляньте – бунт за бунтом, самозванец за самозванцем… Вон в Европе те же самодержцы, а нигде народ в таком скотстве не пребывает. Рабами заселена страна наша, а какой раб не мечтает о свободе? Потому и бунтуют.
ШЕШКОВСКИЙ. Да они о свободе и понятия не имеют. Им, Ваше величество, воля нужна! Чтоб безобразничать никто не мешал. Обычное дело, по пьянке-с буянят. Розог хороших в рассоле замочить, да всыпать – всего и делов. Осмелюсь ли высказать мненьице?
ИМПЕРАТРИЦА. Конечно, Степан Иваныч, я слушаю вас.
ШЕШКОВСКИЙ. Следует незамедлительно принять жёсткие меры, а то и до беды недалеко.
ИМПЕРАТРИЦА. Куда уж жёстче, Степан Иваныч, куда уж жёстче… Они и так скоро начнут все поголовно ненавидеть меня… А ведь как они встречали меня двадцать пять лет назад, как встречали, если бы вы только знали!..

Сцена вторая
1745 год, февраль. Русская морозная зима. Заваленная снегом деревня, церковь с белой колокольней. Разливается малиновый звон, толпятся празднично одетые жители. Их оттесняет от дороги шеренга гренадер. Люди взбираются на заборы, теснятся. На берёзе сидит мальчишка.

1-й МУЖИК. Ты чо, Егор, оседлал забор? Нешто ждешь, Егор, из Неметчины прынцессу к себе на двор?
2-й МУЖИК. Ой, гляди, Фока, вот намну бока! А германскую прынцессу не видать пока.
1-я БАБА. А почто ж тогда колокольный звон? А почто ж стоит из солдат кордон?
2-я БАБА. С колокольни, знать, далеко видать. Звонарям видней, когда гостей встречать.
1-й МУЖИК. Мой Ванюшка, бес, на берёзу влез. Не видал, знать, доселе живых прынцесс!

Мальчишка, сидящий на дереве, истошно вопит: «Едут! Едут!» Под звон колокольцев и пушечные залпы проезжает санный поезд, его сопровождает конный эскорт. Вокально-хоровая сцена. Появляются святочные ряженые, скоморохи-балалаечники.

СКОМОРОХИ. Завьюжена, заснежена, белым-белым-бела
Россия самодержная звонит в колокола!
Летят златые саночки, орудия палят –
Принцессе-иностраночке народ российский рад!

ХОР. Как невесту везут, раскрасавицу везут,
К молодому да князю в светлый терем везут.
А невеста-краса, руки белые,
Руки белые, соболина бровь.
Соболина бровь, очи ясные,
Очи ясные, губы алые.
А невеста краса, раскрасавица-краса,
Всех на свете краса да лицом белей.
Всех лицом белей, всех пригожее,
Всех пригожее да румянее.

СКОМОРОХИ. Пред нею расстилается российская земля,
Леса в пурге скрываются, проносятся поля.
Дорогой долгой, длинною летит она, летит
Под перезвон малиновый, под перестук копыт…

В избу входят две дамы, закутанные в шубы, платки, пледы. Они похожи на два бесформенных куля. Начинают разоблачаться, снимая с себя слой за слоем, как капустные листья. Наконец на свет божий являются дама и юная девушка. Это герцогиня Ангальт-Цербстская Иоганна-Елизавета и её дочь София-Фредерика-Августа, для близких – Фике.

СКОМОРОХИ. В дыму морозном стелется гусарский эскадрон.
Понравиться наследнице ужасно хочет он.
А сабельки гусарские на солнышке горят!
Везут невесту царскую, бубенчики звенят!

ХОР.
Как невесту ведут, раскрасавицу ведут,
В светлый терем ведут, на красно крыльцо.
…Ты поплачь, поплачь, красна девица,
Ты пролей, пролей слезы чистые.
Расплетут твою косу девичью,
Разлучат тебя с милой матушкой,
С милой матушкой, с отцом-батюшкой.
Да введут тебя в терем княжеский.
В терем княжеский, в чисту горницу.
 «Молодой ты князь, ты меня прими,
Ты меня прими во свою семью…»

ИОГАННА. Ну довольно, хватит! Что за дикие пляски!.. Когда же лошадей подадут? Мы не можем вечно торчать в этой дыре!

Все кроме Иоганны и Фике уходят.

Это не страна, это кошмар какой-то! Я не понимаю, как они умудряются здесь жить! Ни дорог, ни постоялых дворов, ни прислуги! А мороз, этот жуткий холод!
ФИКЕ. А мне здесь нравится. Всё-всё нравится! И этот снег, и эти ели…Смотрите, мама, смотрите, мы с вами, как Гензель и Гретель в заколдованном лесу, а эта избушка – как пряничный домик…

Майне либе, либе муттер, отчего вы так грустны?
Улыбнитесь, либе муттер, воплотились наши сны!
Как прекрасен этот день,
Как прекрасен, как хорош весь белый свет!
Оттого-то, потому-то, майне муттер, либе муттер,
Мне всего пятнадцать лет!

Посмотрите, либе муттер, как прекрасен зимний лес!
Я люблю вас, либе муттер, я счастливей всех принцесс!
Я люблю весь этот мир!
В этом мире нет ни горестей, ни бед!
Оттого-то, потому-то, майне муттер, либе муттер,
Мне всего пятнадцать лет!

Это царство, либе муттер, расцветет, как дивный рай!
Майне кляйне либе муттер, как прекрасен этот край!
Он огромен и богат,
Мне здесь рады, и меня счастливей нет!
Оттого-то, потому-то, майне муттер, либе муттер,
Мне всего пятнадцать лет!

ИОГАННА. А ещё в этом райском краю собачий холод! Фике, ты несносна! Подумай лучше, что было бы, если бы царица Елизавета выбрала в жёны своему племяннику не тебя, а какую-то другую принцессу!..

Сцена третья
Москва, царские палаты. Ярко освещенная зала, музыка. В центре – императрица Елизавета ПЁТРовна, высокая статная красавица. Её окружают придворные.

 ПРИДВОРНЫЕ.
– Ваше величество, полубогиня,
Чья красота поражает сердца!
– Что ж остаётся мужской половине?
Лишь восхищаться от веку и ныне...
– В страсти сгореть, удалиться в пустыню,
Иль возрыдать в коридорах дворца?

ЕЛИЗАВЕТА.
Ах, ну зачем же рыдать в коридорах?
Ваши любезность и мудрый совет
Больше уместны в залах дворцовых…

ПРИДВОРНЫЕ.
Ярче светил воссияет в которых
Вашей красы ослепительный свет!

МАЖОРДОМ. Великий канцлер граф Алексей ПЁТРович Бестужев-Рюмин к Её императорскому величеству!

Раскланиваясь, входит Бестужев.

ЕЛИЗАВЕТА (Придворным). Господа, я хочу говорить с Великим канцлером наедине.

Все, кроме Бестужева, выходят.

Ну?
БЕСТУЖЕВ. Я всё же осмелюсь высказать свои опасения по поводу вашего выбора. Всё-таки прусского короля племянница. Непременно шпионить станет…
ЕЛИЗАВЕТА. А вы-то у меня на что?
БЕСТУЖЕВ. Конечно, можно бы её под постоянный надзор, но…
ЕЛИЗАВЕТА. Вот и славно. Так и поступайте. А что с Фридрихом родня, так то меня не пугает. Немецкая кровь и так нам уже не чужая.
Издревле немцы России служили.
Нам ли бояться германских корней?

БЕСТУЖЕВ.
Ваше величество всё уж решили…

ЕЛИЗАВЕТА.
Слишком мы долго судили-рядили!
Нужен наследник короне моей!
Пусть мой племянник, оболтус голштинский,
Женится нынче ж и сына родит!

БЕСТУЖЕВ.
Выбор невесты на трон византийский
Много таит в перспективе неблизкой!

ЕЛИЗАВЕТА.
Это есть выбор царицы российской!
Я прикажу, а Господь доглядит!

БЕСТУЖЕВ.
Сколь знамениты невесты заморские,
Много династий немецких князей…

ЕЛИЗАВЕТА.
Есть мекленбургские, голштин-готторпские,
Шлезвиг-голштинские, саксен-кобургские…

БЕСТУЖЕВ.
Цербст-люнебургские, саксен-шверинские,
И брауншвегские, и ангальт-готские…
 (В сторону). Господи, язык сломаешь!
Голь, нищета, короли однодворские,
Но уж зато – безупречных кровей!
Вы столь же мудры, Ваше величество, сколь прекрасны.

Бестужев три раза хлопает в ладоши. Появляются придворные.

ПРИДВОРНЫЕ.
– Лик Афродиты и поступь Дианы!
– Серых очей проницательный свет!..

ЕЛИЗАВЕТА.
Ах, я краснею, вы часом не пьяны?

БЕСТУЖЕВ.
– Каждый из нас опьянён постоянно…

ПРИДВОРНЫЕ.
– Кожей атласной…
– И стройностью стана…
– Тёмной косой и щекою румяной…
– Мудростью мыслей, обширностью планов…

БЕСТУЖЕВ.
Пью красоту из златого стакана!
Мне, старику, отрезвления нет…

Мажордом докладывает: «Герцогиня Ангальт-Цербстская Иоганна-Елизавета с дочерью к Её императорскому величеству!» Входят Иоганна и Фике, склоняются в реверансе.

ИОГАННА. Ах, позвольте, Ваше императорское величество, припасть к августейшей деснице, мановение коей делает простых смертных счастливейшими из людей (припадает). Дитя мое, целуй, целуй сию благословенную руку!..
ЕЛИЗАВЕТА. Ну, полно, полно. Как доехали, сударыня?
ИОГАННА. О, Ваше величество, я была так растрогана – вы прислали нам для передвижения по русской пустыне собственные сани, эскадрон сопровождения, а также…
ЕЛИЗАВЕТА (Фике). А как вам, княжна, нравится Россия?
ФИКЕ. О, Ваше величество, так нравится, — всего так много – неба, воздуха! Я бы тоже хотела здесь понравиться… Вот только я ещё не довольно научила русский язык…
ЕЛИЗАВЕТА. Ну ничего, мне вы уже и так понравились. Пока мы в Москве, вам будут давать уроки русского языка и знакомить с нашей православной верой.
ФИКЕ. Я бы хотела написать об этом отцу.
БЕСТУЖЕВ. А вот этого как раз и нельзя. Теперь вы можете общаться со всяким иноземным лицом лишь через Иностранную коллегию. Они напишут, что надо, вы подпишете. И гулять в одиночестве тоже нельзя…
ФИКЕ. Но как же, я…
БЕСТУЖЕВ. К вам будет приставлена камер-фрау. Ничего страшного, скоро привыкнете. Также вам воспрещается… Впрочем, вам ещё много что воспрещается…

Мажордом докладывает: «Его высочество Великий князь Пётр Фёдорович к Её императорскому величеству!» Входит Пётр, долговязый подросток, раскланивается неловко. В руке у него скрипка.

ЕЛИЗАВЕТА. Ну что же, дети, знакомьтесь. Это, Петруша, принцесса Ангальт-Цербстская, твоя невеста.
ФИКЕ (делает книксен). Весьма рада встрече с Вашим высочеством.
ПЁТР. А ты ничего себе. Лучше, чем на портрете. То есть, я хотел сказать, ещё лучше. А впрочем, мне всё равно.
ЕЛИЗАВЕТА. Ну, вот и славно. Вы тут поболтайте пока, а нам много чего надо обсудить.

Елизавета, Иоганна и Бестужев уходят.

ФИКЕ. Вы играете на скрипке?
ПЁТР. Кто, я? Да так… (Усмехается) Тётка Елизавета терпеть не может, когда я играю.

Берёт скрипку, играет.

ФИКЕ. Ой, знаю, знаю! Это детская песенка о снеге (Поет).
Schnee, Schnee
Tut nicht Weh
Kinder, kommt den Schneemann bauen.

ПЁТР.
Eis,  Eis
Kalt und weis
Und die Kuchen sind noch heiss.
Как тебе Москва?
ФИКЕ. Очень понравилась. Я ещё не видела таких городов.
ПЁТР. А я её ненавижу.
Снег, снег,
Снег снежок,
Надевай коньки дружок.

Лёд, лёд,
Лёд, ледок,
Выходи-ка на каток.
Ты в Берлине была? Там резиденция Фридриха II.
ФИКЕ.
Не растаял снег пока,
Слепим мы снеговика!
Он мой дядя.
ПЁТР. Он великий человек! Он величайший из королей и величайший из полководцев!
Пусть на улице мороз,
Я нисколько не замёрз!
А прусские солдаты – лучшие солдаты в мире! (Вынимает из карманов оловянных солдатиков и расставляет их на столике)
ФИКЕ.
Снег, снег,
Снег, снежок,
Нам ладошки не обжёг.

Ну а если кто продрог,
В печке тёплый есть пирог!
Вы играете в солдатики?
ПЁТР.
Пусть на улице метель –
В доме тёплая постель!
Я командую армией. Ты командовать любишь?
ФИКЕ. Я читать люблю.
ПЁТР. А-а… читать… Вот скука... (Кружится по комнате, продолжая играть)
Schnee, Schnee
Tut nicht Weh
Kinder, kommt den Schneemann bauen.

Eis,  Eis
Kalt und weis
Und die Kuchen sind noch heiss.

Вокруг Фике начинают кружиться доктора и гувернантки , к ним присоединяется Иоганна. Слышатся голоса, обрывки фраз.

– Майн Гот! Девочка заболела!
– Ай-яй-яй, очень сильный жар…
– Доктора, скорее доктора!
– Немедленно, немедленно кровопускание!..
– Никаких кровопусканий! Я не позволю! Это моя дочь, и мне решать…
– Но мадам, я должен иметь процедуру…

Все, кроме Фике исчезают.

Сцена четвертая
Спальня Фике. У неё сильный кашель, озноб. Фике бредит. Иконные лики, тёмные, грозные окружают её.

ФИКЕ. Как кружится голова… Мне надо найти тетради, учить, отец Симеон записал мне молитву, чтобы я быстрее учила русский (берет свечу, идет босая).

Фике останавливается перед иконой, где горит лампада. Светя себе свечкой, читает по тетрадке.

ФИКЕ (читает). «Отче наш, Иже еси на небесех!» Как это странно звучит у них – «иже еси на небесех»… «Отче наш» – это понятно. Отче наш…

Как эхо, откуда-то доносится глухое пение хора.

ХОР.
Отче наш…

ФИКЕ.
Отче наш, иже еси…

ХОР.
…Иже еси…

ФИКЕ.
…Иже еси на небесех…

ХОР.
… На небесех…

Из глубины сцены по белой равнине движутся странники, слышится их пение.

 ХОР.
«Отче наш, Господи, иже еси…»
Будет великий снег на Руси –
Белый-пребелый –  больно смотреть! –
Чистый, как правда, лёгкий, как смерть…
Белой позёмкой путь заметёт…
Кто мы? Какие мы? Бог разберёт…
Сильные мы. Слабые мы.
Дети зимы, дети зимы…

ФИКЕ. Отче наш, иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь, и остави нам долги наша, яко же и мы оставляем должникам нашим…

ХОР.
«…Иже еси на небесех…»
Много здесь снега, хватит на всех.
Хватит на всех батогов и плетей,
Хватит с лихвою железных цепей…
Бог высоко, до царя далеко…
Тяжко живём, помираем – легко.
Господи, нас сохрани и спаси!
Кровушкой полит снег на Руси.

ФИКЕ. …И не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого. Яко Твое есть царство, и Сила, и Слава Отца и Сына и Святаго Духа. Ныне и присно и во веки веков. Аминь.

ХОР.
Ныне и присно, ночью и днём,
К Богу поближе, к небу идём.
Ныне и присно, там или здесь,
Снег наш насущный даждь нам днесь!

В световом круге остаётся только одна Фике. В бреду ей кажется, что она блуждает по дворцу, входит в Тронную залу. Под балдахином, под золотым двуглавым орлом возвышается трон Российской империи – золотой, блистающий драгоценными камнями. На нём во всем блеске державной власти – на голове венец, в руках держава и скипетр – восседает императрица Екатерина.

ФИКЕ. Кто здесь?
ИМПЕРАТРИЦА. Не узнаёшь?
ФИКЕ. Вы, наверное, из нашей родни? На маму очень похожи…
ИМПЕРАТРИЦА. А на тебя? На тебя совсем не похожа?
ФИКЕ. Ой, не то слово – похожи! Господи, у меня жар, я ничего не понимаю… Вы совсем, как я, только…
ИМПЕРАТРИЦА (смеётся). Только постарше. Ну-ну, не бойся.
ФИКЕ. Я не боюсь видений. Я знаю – их рождает разум, воспалённый болезнью.
ИМПЕРАТРИЦА. Но не только болезнью. Видения являлись многим великим людям в начале их пути.
ФИКЕ. Не смейтесь надо мной, я – и великий путь?..
ИМПЕРАТРИЦА. Вот те на! Да ты уже на нём стоишь. Не заметила? Ты во дворце, можно сказать, у самого сердца верховной власти… Ты хоть понимаешь, что такое власть?
ФИКЕ. Ну как же… Хотя…
ИМПЕРАТРИЦА. Тебе нравится управлять людьми? Хотелось бы иметь много денег, армию, миллионы подданных?
ФИКЕ. Подданных? Не знаю… Может быть…
ИМПЕРАТРИЦА. А власть надо всем миром? Чтобы иноземные правители уважали и боялись тебя? Когда ты вольна послать на них тысячи своих солдат, не давая отчёта никому из смертных. Власть – это свобода…
ФИКЕ. Свобода отнимать чужие жизни?
ИМПЕРАТРИЦА. Отчего же – не только. Власть может всё – или почти всё.
ФИКЕ. Тогда я хочу власти. Я хочу быть свободной, чтобы даровать свободу другим.
ИМПЕРАТРИЦА. Ого! Неплохо для начинающей императрицы. Но помни, дитя моё, за власть часто приходится платить, иногда – приносить жертвы на алтарь власти…
ФИКЕ. Платить? Но чем? У меня ничего нет.
ИМПЕРАТРИЦА. У тебя есть всё. Но помни: сначала к власти нужно приблизиться, затем получить её, после – удержать. Самое трудное – удержать!..
Сцена пятая
Петербург. Дворец, белые стены, покрытые позолоченной лепниной. Множество зеркал, отражения в которых делают сцену ещё многолюднее. Придворные в маскарадных костюмах и масках, мужчины переодеты женщинами, женщины – мужчинами. Все они кружатся вокруг молодой Екатерины.

ПРИДВОРНЫЕ.
Спеши, спеши, лети на маскарад,
Закрыв лицо своё холёное хохочущей личиной!
Пляши, пляши до самого утра
Ночную пляску царского двора,
Пока над правдой потешается игра,
И лицемерие справляет именины.
Спеши, спеши, лети на маскарад!

Ах, как ты молода, принцесса!
И ещё неопытна, поди?
Мы тебя научим тайнам политеса –
Всё впереди!

Ах, какие аксельбанты, банты,
Как сверкают звёзды на груди!
Посмотри, какие адьютанты – франты!
Всё впереди!

Санкт-Петербург, как вечный маскарад –
Здесь Азия Европой нарядилась.
Друг другу правды здесь не говорят,
Здесь спесь и алчность выстроились в ряд,
Здесь ночь бела и сумрачна заря,
Здесь иногда улыбка грозного царя
Ещё страшней, чем царская немилость.

Всё – тебе, брильянты и наряды!
Как переливаются, гляди!
Будут в честь твою балы и маскарады –
Всё впереди!

Ты скоро примешь правила игры,
Научишься и ты под маскою таиться,
Полюбишь вихрь придворной кутерьмы,
И мы тебя полюбим – до поры.
Но не проси, чтоб сняли маски мы.
Не дай, Господь, увидеть наши лица!

Маскарад, дворцовые залы, зеркала – всё это великолепие трансформируется в другое великолепие – церковное.
В церкви. Церемония венчания Петра и Екатерины. Священники, Диакон, Митрополит, Елизавета, Иоганна, фрейлины, придворные. Пётр в мундире и ботфортах, Екатерина в алом платье и белом напудренном парике, щёки нарумянены.

МИТРОПОЛИТ. Благословен Бог наш.
ДИАКОН. О рабе Божием Петре и рабе Божией Екатерине, ныне обручающихся друг другу, и о спасении их, Господу помолимся…
ХОР. Аллилуйя, аллилуйя, аллилуйя…

Петра вместе с Екатериной водят вокруг аналоя, он исполняет обряд как в бреду. Венчальные песнопения звучат фоном его арии.

ПЁТР.
Что случилось со мной?
Как здесь душно… В глазах потемнело…
Дайте воздуха мне! Принесите огня!
Вы стоите толпой, вы затеяли страшное дело…
Отпустите меня!

В этой жуткой стране,
В этой варварской снежной пустыне
Я – залётная птица, случайность, я всем вам чужой…
Вы ошиблись во мне. Я хочу возвратиться в Голштинию!
Отпустите домой!

МИТРОПОЛИТ. Подаждь рабом Твоим сим Петру и Екатерине живот мирен, долгоденствие, целомудрие, друг ко другу любовь в союзе мира, семя долгожизненное, в чадех благодать, неувядаемый славы венец…

ПЁТР.
Я б на скрипке играл,
Всё играл и не думал о троне,
Разводил бы парады, гарцуя на белом коне…
Я смертельно устал… Словно обруч Российской короны
Давит голову мне!

Я не враг и не друг,
Я мешать вам не стану, поверьте.
Отпустите меня – просто так, не любя, не кляня.
Посмотрите вокруг – всё пропитано запахом смерти!
Пощадите меня…

ДИАКОН. Венчается раб Божий Пётр рабе Божией Екатерине. Венчается раба Божия Екатерина рабу Божьему Петру. Во имя Отца и Сына, и Святаго Духа. Ныне и присно и во веки веков. Аминь.
ХОР. Аллилуйя, аллилуйя, аллилуйя…

Сцена шестая
Императрица Елизавета Петровна и Великая Княгиня.

ЕЛИЗАВЕТА. Иди-ка сюда, мне с тобой поговорить надобно. Своевольничаешь много, княгинюшка.
ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ. О чём вы, Ваше величество?
ЕЛИЗАВЕТА. О тебе, всё о тебе. Против царской воли идёшь. Девчонку, фрейлину твою, я удалила, отправила к родителям, а ты что же?
ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ. Я очень привязалась к этой девушке, государыня.
ЕЛИЗАВЕТА. Знаю. Потому её и отправили. А ты ей деньги шлёшь, хлопочешь за неё.
ПЁТР (высовывается из кулисы). Она всё время хочет показать, что умнее всех!
ЕЛИЗАВЕТА. Кыш отсюда! (Екатерине) Ты что, так и не поняла?
ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ. Но ведь эта девушка пострадала совершенно безвинно, единственно только из любви ко мне!
ЕЛИЗАВЕТА. Стало быть не поняла… Сие – моя воля! И моей воли никто преступать не смеет! Ни во дворце, ни во всей России. Поняла ты своё место?
ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ. Поняла, Ваше императорское величество.
ЕЛИЗАВЕТА (протягивает руку). Целуй.

Екатерина склоняется к её руке. Елизавета уходит. Из темноты появляется Императрица.

ИМПЕРАТРИЦА. Ты что, плачешь?
ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ. Нет.
ИМПЕРАТРИЦА. Я же вижу.
ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ. Плохо мне здесь. Мало того, что издеваются чуть не в лицо, так ещё из всех щелей за каждым шагом следят!
ИМПЕРАТРИЦА. Дворец как дворец.
ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ. Всё равно противно. И главное, непонятно зачем. Ладно бы цель была, а то ведь гадят без толку, дай только повод. И шпионят, постоянно шпионят за мной. А кто не шпион, тот дурак или ничтожество.
ИМПЕРАТРИЦА. Вот и учись на них.
ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ. Чему?
ИМПЕРАТРИЦА. Коли окружена людьми дрянными, сделай их, по крайней мере, полезными хоть в чем-нибудь. Да и хитрость-то невелика: довольно будет благожелательной улыбки да терпения, чтоб выслушивать весь тот вздор, что они болтают. В сущности, люди совершенно не умеют слушать других, но обожают, когда слушают их.

Поёт в стиле «рэгтайм». Танцевальный номер.

Так устроено от века:
Мы не слушаем друг друга.
Ты послушай человека,
Окажи ему услугу,
Улыбнись ему сердечно,
Прояви к нему участье…
И – он твой. Он твой навечно,
И в удаче, и в несчастье.

Потому, что люди любят за любовь!

И запрягай тогда их цугом,
И попарно, друг за другом
Человечки побегут,
Станет лучшим, лучшим другом
Негодяй, подлец и шут.
И когда-то цугом, цугом,
Ковыляя друг за другом,
Тебя к трону привезут!

ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ.               
Так устроено от века:
Нет людей вполне счастливых.
Посочувствуй человеку,
Благосклонно, терпеливо.
Сострадай нелицемерно,
Увлажни глаза слезами.
Будет псом он самым верным,
Не продаст и не обманет!

ИМПЕРАТРИЦА и ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ.
Потому, что люди любят за любовь!

И запрягай тогда их цугом,
И попарно, друг за другом
Человечки побегут,
Станет лучшим, лучшим другом
Негодяй, подлец и шут.
И когда-то цугом, цугом,
Ковыляя друг за другом,
Тебя к трону привезут!

Сцена седьмая
Покои Великого князя Петра. Пётр, голштинские офицеры, девицы. Пётр в стельку пьян, рядом с ним – Елизавета Воронцова, полная, бездарно разряженная.

ПЁТР. Ещё вина Елизавете Романовне!…
ВОРОНЦОВА. Куда уж ещё вина, Ваше высочество, мне и так уж конфузно…
ПЁТР. А моё высочество желает, чтобы ты выпила за моё высочество!
ВОРОНЦОВА. Ну ладно уж, глоточек за моего красавчика… (Пьёт).

Кабинет канцлера Бестужева. Бестужев и Великая Княгиня. По бокам сцены в жеманных позах застыли 1-й и 2-й молодые люди.

БЕСТУЖЕВ. Простите, Ваше высочество. Я должен говорить с вами, но не от своего имени, а по просьбе и поручению государыни. Вопрос крайне серьёзен и щекотлив.
ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ. Я слушаю вас, господин канцлер.
БЕСТУЖЕВ. Вот уж восемь лет как ваш брак с наследником престола бесплоден.
ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ. Увы, к моему прискорбию.
БЕСТУЖЕВ. Её величество сперва гневались на вас за это, но потом, поразмыслив, пришли к выводу, что может быть, вы в этом не виноваты. Возможно, всему виною супруг ваш. Никто боле государыни не уважает святости супружеских уз, но иногда бывают положения, когда высшие интересы принуждают к исключениям. Вы молоды, привлекательны. Не может быть, чтобы вам никто не нравился.
ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ. Правильно ли я поняла вас, господин канцлер? Вы предлагаете замужней принцессе, жене наследника…

Покои Великого князя Петра. Пётр, Воронцова, голштинцы, девицы.

ПЁТР. А поцелуйчик?
ВОРОНЦОВА. И поцелуйчик!..
ПЁТР. Батальон, на штурм! (Лезет к Воронцовой под юбку, валится вместе с ней на скамью).
1-й ГОЛШТИНЕЦ. О, какой есть бравый малый наш Питер! Настоящий зольдатн!
2-й ГОЛШТИНЕЦ. Я, я! Весьма бравый! Ещё вина за здоровье нашего Питера!

Кабинет канцлера Бестужева. Бестужев и Великая Княгиня. По бокам сцены в жеманных позах застыли двое молодых людей.

БЕСТУЖЕВ. Я тоже имею семью, Ваше высочество, и благоговею перед заповедями. Но на мне, в отличие от вас, не лежит ответственность за будущее династии.
ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ. Я перед Богом поклялась любить своего мужа…
БЕСТУЖЕВ. Прежде того вы пред Богом обязаны любить отечество наше, Российскую империю, и исполнять святую монаршию волю государыни Елизаветы Петровны. Так что я буду краток: вам предоставлен выбор: (указывает на молодых людей) этот или этот. Как видите, Её величество отнюдь не деспотична. Она – само великодушие (уходит).

Сцена восьмая
Роды. Откуда-то слышна музыка, звуки танцев, мужские громкие голоса. В отдалённой пустой комнате на матрасе, брошенном на пол, Великая Княгиня корчится и стонет в родовых муках. Вокруг неё суетятся старухи-повитухи. Наконец, роды разрешились, детский визг.

ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ. Кто у меня? Кто?
ПОВИТУХА. Мальчик.
ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ. Покажите скорее.
ПОВИТУХА. Не велено, голубушка. Отдыхай, подыши.

Старухи уходят. Великая Княгиня остаётся одна, мечется, стонет, старается вытащить из-под себя мокрые простыни. Никого. Где-то во дворце бал, музыка не прекращается.

ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ. Ушли. Эй, кто-нибудь! Пить! Воды! Дайте же воды! Пить! Куда вы его унесли? Покажите мне его! Да что же это, Господи… За что? Проклятая страна!… Эй, кто-нибудь живой, придите… Отдайте, покажите мне моего мальчика! Пить! Воды! Дайте же хоть глоток воды!…

Появляется фрейлина.

ФРЕЙЛИНА. Батюшки! Вас одну оставили! Как вы?
ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ. Пить…
ФРЕЙЛИНА. Сейчас… Ох, не обессудьте, вашество, я не смею, не было распоряжения. Ой, грех какой!.. Обождите немного!

Убегает. Возвращается поспешно, приседает в низком реверансе. Затем входит Елизавета с камергером, несущим на подносе деньги.

ЕЛИЗАВЕТА. Поздравляю, душа моя! Спаси тебя Христос, сподобилась, дала нам наследника. Вот, получай за труды свои скорбные (подзывает камергера) сто тысяч. Если ещё чего желаешь – проси.
ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ. Благодарствуйте, Ваше величество. Если можно, стакан воды…
ЕЛИЗАВЕТА. Отчего же нельзя, пей вдоволь.

Елизавета делает знак, Екатерине несут воду. Вихляющей походкой, слегка навеселе, входит Пётр.

ПЁТР. Это что – ей одной сто тыщ? А мне? Почему всё ей, да ей? Я что, не причем? Сто тыщ хочу! У меня, может, деньги кончились!
ЕЛИЗАВЕТА. А вы побольше вино хлещите с гренадерами, да Лизку Воронцову дарите!

Пётр корчит рожу, высовывает язык в ответ и уходит.

Ну что, ещё просьбы есть?
ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ. Ваше величество, покажите мне его…
ЕЛИЗАВЕТА. Не ко времени.
ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ. Когда же…
ЕЛИЗАВЕТА. Я решу, когда. Не дам я тебе пока что наследника растить. Как-нибудь сама с этим управлюсь. Когда надо будет, я прикажу показать тебе сына.

Все уходят.

ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ.
Зимний, Зимний, Зимний дворец…
Сколько зим, сколько зим пролетело…
Зимний, Зимний, Зимний дворец…
Я ещё ничего не успела…

Разве это – любовь? Разве это – семья?
Разве я в этом зеркале? Это не я!
Только страх и уныние день ото дня,
И любая крестьянка счастливей меня!

В Зимнем, Зимнем, Зимнем дворце
Не бывает весны, не бывает.
В Зимнем, Зимнем, Зимнем дворце
Замерзает душа, замерзает.

Неужели затем я явилась на свет,
Чтобы вечно придворный блюсти этикет?
Неужели последние дни пролетят
В ледяной пустоте этих царских палат?..
Неужель будут вечны страданья мои
И не будет тепла, и не будет любви?..

И не нужен мне двор,
И не нужен венец,
И не нужен, не нужен проклятый дворец!

ХОР.
Зимний, Зимний, Зимний дворец…
Зимний, Зимний, Зимний дворец…

ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ.
Зимний, Зимний, Зимний дворец,
Костенеет от холода сердце.
Зимний, Зимний, Зимний дворец,
Мне уже никогда не согреться…

Из темноты обращается к Екатерине низкий, завораживающий мужской голос.

ГОЛОС. Морозно у нас по ночам, зябко. Особенно в одиночку.
 
В глубине сцены загорается освещенный квадратик – комната кордегардии. Потрескивает печка, вокруг стола, уставленного стаканами, расположились несколько офицеров гвардии. Один из них, рослый широкоплечий офицер со шрамом на щеке, наигрывает на гитаре.

ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ. Кто вы?
ОФИЦЕР С ГИТАРОЙ. Охрана ваша, Измайловского полка офицеры.
ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ. Что вы делаете здесь, господа?
ОФИЦЕР С ГИТАРОЙ. Греемся. Заходите на огонёк, Ваше высочество. Глинтвейнца горяченького не желаете отведать?
ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ (подходит к столу). Отчего бы и нет. Вас как зовут, поручик?
ОФИЦЕР С ГИТАРОЙ. Алексей Орлов. Друзья называют меня Алехан (встает).
ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ. Ого! Вы не только красавец, но и богатырь. Этот рубец вами в бою получен?
АЛЕХАН. Вроде того.
2-й ОФИЦЕР. В драке он его получил, в кабаке. Рубец что – пустое, зато уж того, кто ему этот след оставил, после и родная мать не узнала бы.
АЛЕХАН. Это мой старший брат, Григорий.
ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ (пристально смотрит на Григория Орлова). Григорий… А как по отчеству?
ОРЛОВ. Григорий Григорьевич, Ваше высочество.
ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ. Григорий Григорьевич, вот как… А вы, Алехан, отчего не поёте? У вас, верно, и голос хорош?

АЛЕХАН.
Мать моя, Святая Русь,
Ледяная глыба!
В морду дашь, а я утрусь
И скажу «спасибо»!

Позабудешь Божий страх,
Или сдохнешь в страхе!
Или грудь твоя в крестах,
Или – смерть на плахе!

Всё у нас без берегов,
Всё у нас на грани –
Или до смерти любовь,
Или блуд по пьяни!..

Хотите, Ваше высочество, секрет скажу? Только чур, не обижайтесь. Гришка-то, сохнет по вам, вот вам крест честной!
ОРЛОВ (бросается на него с кулаками). Ну, Алёшка, аспид! Удавлю!
АЛЕХАН. Не отпирайся, Гришка, я правду-то знаю!

Офицеры виснут у Григория на руках, на плечах. Екатерина упирается ему руками в грудь.

ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ. Ну что вы, Григорий Григорьевич, разве этим можно обидеть? Успокойтесь, я совсем не сержусь. А вы пойте, Алёша, пойте.

АЛЕХАН.
Иль Фортуна пофартит,
Или масть не ляжет.
Или мимо пролетит,
Или в лоб укажет.

Или к черту, в бога мать,
В бездну провалиться,
Или в губы целовать
Русскую царицу!

ОРЛОВ (вдруг заговаривает взволнованно, сбивчиво). Мы же всё видим, Ваше высочество… Худо вам здесь. Хоть вы и принцесса, а помыкают вами, как рабой последней. А ведь мы… Ведь я вам одной единственной предан буду. Не врал чертов сын Алёшка – душу, сердце, шпагу мою – всё отдам! Только слово скажите – и ради свободы вашей…

Свет меркнет, в световом круге – Григорий Орлов и Екатерина.

ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ.
Позабудешь Божий страх,
Или сдохнешь в страхе!
Или грудь твоя в крестах,
Или – смерть на плахе!

ОРЛОВ.
Иль Фортуна пофартит,
Или масть не ляжет.
Или мимо пролетит,
Или в лоб укажет.

Или к черту, в бога мать,
В бездну провалиться,
Или в губы целовать…

ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ.
Или в губы целовать…

ОРЛОВ.
Или в губы целовать…

ОРЛОВ и ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ.
Или в губы целовать
Русскую царицу!..

Сцена девятая
Затемнение. Елизавета в окружении придворных. На заднем плане – картины Семилетней войны.

ПРИДВОРНЫЕ.
Зачем, зачем, зачем она нужна?
Зачем нужна двору немецкая принцесса?
Война! Война! Который год идет с пруссаками война,
А у наследника немецкая жена!
Не может немцам не сочувствовать она!

ЕЛИЗАВЕТА.
Шпионит, стерва, в прусских интересах!

ПРИДВОРНЫЕ.
Родить! Родить! Семь лет назад сумела мальчика родить,
Дала наследника империи принцесса-недотрога.
И чем ещё она нас может удивить?
Она способна лишь интриги разводить!
Как быть? Как быть? Ну как же с нею быть?

ЕЛИЗАВЕТА.
Домой, в Германию! И скатертью дорога!

На авансцене – Императрица и Великая Княгиня.

ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ. Это что же значит – выжали, как тряпку, а после вон выбросили?
ИМПЕРАТРИЦА. А ты не будь тряпкой. За власть цепляться надо. Тут, знаешь ли, одного терпения мало. Тут на десять ходов вперёд считать надо. На тебя замахнулись, а ты опережай…
ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ. Так ведь ум какой нужен, опыт…
ИМПЕРАТРИЦА. Ну, знаешь ли, кто бы говорил… Тебя против воли за дурака выдали, у тебя ребёнка отобрали, а тебе всё опыта мало? Кругом соглядатаи, интриганы, пройдохи такие, что пробы ставить негде, а ты сама цела и рассудка не лишилась – и всё на слабый ум жалуешься? Ой, не греши на судьбу… Бери бумагу. Пиши!..

Сцена десятая
Великая Княгиня полулежит в креслах, укрытая пледом. На столике – пузырьки с лекарствами. Входит Елизавета.

ЕЛИЗАВЕТА. Что, голубушка, хвораешь? Доложили мне, что кровопускания делать пришлось?
ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ (слабым голосом). Уж трижды, Ваше величество. Думаю, последнюю немецкую кровь из меня выпустили.
ЕЛИЗАВЕТА (усмехается). Выходит, совсем ты обрусела?
ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ. Хотелось бы мне этого, но…
ЕЛИЗАВЕТА (достает из-за корсажа бумагу). Ах, тебе хотелось? А что ж ты мне в этом письме написала? В Германию запросилась? Развода захотела? Думаешь от Синода разрешение получишь, да от постылого мужа на волю?
ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ. Я полагала, что так для всех лучше будет. Он сможет жениться на той, которую любит…
ЕЛИЗАВЕТА. Она полагала! Видали? И что значит – для всех? А я? Да чтоб этот олух со своей Лизкой меня на всю Европу осрамил? Не бывать этому! А ты, значит, к батюшке с матушкой под крыло? А меня здесь одну… одну… (задыхается)
ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ. Что с вами, Ваше величество? Матушка!
ЕЛИЗАВЕТА.  И это сейчас, когда я пруссакам генеральную баталию даю! Ну, спасибо! Ну, благодарю!
ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ. Так я же… Да меня здесь все немецкой шпионкой считают!.. Зачем я вам тут?
ЕЛИЗАВЕТА (переводя дух). Зачем, зачем… А ты будто бы не шпионишь? Ну-ну, ладно. Дядюшка твой – лис двуличный, так что ж мне от его лисьей породы ожидать, сама-то посуди? Война ведь, глаз да глаз нужен…
ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ. Но сына-то, сына отчего мне не даете…
ЕЛИЗАВЕТА. Вот тут не обессудь. Сын не твой, а персона государственная, говорила я тебе. Потерпи уж пока… пока сама знаешь что… А что до мужа-дурака – так ты ведь и без него мужской лаской не обижена, не правда ль? Ну и на здоровье…

Вбегает курьер, высоченный фельдъегерь.

ФЕЛЬД-ЕГЕРЬ. Беспримерная виктория, Ваше императорское величество! Пруссаки бегут. Армия Фридриха полностью разгромлена! Открыта дорога на Берлин!
ЕЛИЗАВЕТА (крестится). Слава тебе, Господи...

Выходит на авансцену. Ее окружают придворные, офицеры. Торжественная музыка, зажигаются фейерверки.

Приказываю: все армии двинуть на прусскую столицу. Подать мне Берлин! На блюде мне Берлин подать! Вместе с Фридрихом! (Сжимает руку в кулак) Вот она уменя где, твоя Германия!

Сцена одиннадцатая
Спальня Екатерины, огромная постель с альковом. На развороченной постели – полуодетые Великая Княгиня и Григорий Орлов.

ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ. Гриша… Пусть другие пруссаков бьют, у тебя другое поле сражения, хотя и грех это…
ОРЛОВ. Какой ещё грех, сердце мое, о чём ты?
ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ. Тот самый, Гриша.

Сон
Окутал весь Эдемский сад,
Адам и Ева мирно спят
Среди цветочных покрывал.
Ещё архангел, страж крылатый,
Свой огненный клинок не обнажал…

ОРЛОВ.
Но меж ветвей уже струится зной,
И в солнечном луче,
Блистая синей чешуёй,
Сползает Грех на розовую землю,
И яблоко дрожит над головой…

ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ.
И сок его оплавил губы.
Был странен стыд и сладок грех.

ОРЛОВ.
Раскрылись крылья, взвыли трубы…
И стрелки начали свой бег…

ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ и ОРЛОВ.
Если это грех, и потерян рай,
Мы сбежим от всех в заповедный край,
Все врата замкнем и сожжём мосты,
И пребудем в нём только я и ты.

Лишь тебе я душой своей грешной молюсь.
Здесь мой рай, и Эдемский мне сад без тебя ни к чему!
Я тебе молюсь.
Ты – икона моя и мой храм, и моё божество,
Грешной любви светлый алтарь!
Лишь к тебе я молитвы свои возношу.
Аминь.

Стук в дверь. Екатерина торопливо вскакивает с постели, кутается в капот.

ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ. Кто бы это?
ОРЛОВ. Не бойся.

Идет к дверям, открывает. Входит Алексей Орлов.

АЛЕХАН. Беда случилась, брат. Беда, Ваше высочество... Её императорское величество государыня Елизавета Петровна скончались...
ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ. О Господи… Вот уж беда… Но  почему именно сейчас, когда она стала добра ко мне… Погоди, Гриша, что же это? Выходит, я теперь – царица?..

Сцена двенадцатая
Отпевание. На возвышении под балдахином – тело императрицы Елизаветы. По бокам – караул гвардейцев. Входит Великая Княгиня в трауре, читает молитвенник. Фрейлины ревут, как простые бабы. Митрополит и священники в парадном облачении читают поминальные молитвы.

МИТРОПОЛИТ. Со духи праведных скончавшихся душу рабы Твоей Елизаветы, Спасе, упокой, сохраняя ю во блаженной жизни, яже у Тебе, Человеколюбче…
ХОР. Господи, помилуй, Господи, помилуй, Господи, помилуй.
МИТРОПОЛИТ. Ещё молимся об упокоении души усопшей рабы Божией Елизаветы, и о еже проститися ея всякому прегрешению, вольному же и невольному…
ХОР. Господи, помилуй, Господи, помилуй, Господи, помилуй…

Молитвы заглушает визгливая скрипка. Под барабан с двух сторон выходят солдаты, выстраиваются шеренгами, закрывая от зрителя траурную церемонию. Вперед выходит Пётр в парадной голштинской форме, в огромных ботфортах, зачитывает громко по бумаге. С ним рядом – караул голштинцев в жёлтых мундирах.

ПЁТР. Мы, самодержец всероссийский, Божьей милостью император Российской империи и прочая, и прочая Пётр Федорович, повелеваем. Армию из Берлина вывести, генералам во всём повиноваться королю Прусскому Фридриху Великому, понеже он отныне – наш лучший друг и государь. Армию же направить против Дании, коя дерзновенно посмела противиться воле нашего венценосного друга, короля Прусского. Прежний воинский артикул упразднить. Новый артикул составить на манер в прусской армии принятый, ибо это есть непревзойдённый образец воинской науки. Такоже мундиры прежние упразднить, а новые пошить на прусский манер! Такова наша царская воля!..

Пётр с небольшим голштинским конвоем уходят под барабанный бой. Солдаты остаются на сцене. Они переговариваются между собой. Говорят негромко, но со злобой.

СОЛДАТЫ.
– Вот ядрёна вошь! Жизнь смешная вся.
Пруссака побьёшь – опозоришься.
– Мы ж вошли в Берлин – пеше-конные!
Почему ж мы им подчинённые?

– Ленты, ордена, да по чарке всем...
Столько лет война – для чего, зачем?
– Всё отдали мы, даже лишнее.
От тюрьмы-сумы – тише мыши мы.

– В божьем страхе мы – испокон, всегда.
Вдовы плакали... Нам слеза – вода!
– Всё бы хорошо, только помним их,
Кто навек ушёл, кто уснул, затих,

– Похороненных за понюх почти!
– Так помянем их, выпьем водочки!
– Мы стакан нальём, посидим в избе,
Мокрый рот утрём и пойдём себе.

Кто в кабак, кто в храм – дело личное.
А что стыд и срам... Мы привычные!

Великая Княгиня на авансцене. От группы солдат, как тень, отделяется фигура, закутанная в офицерский плащ. Это Григорий Орлов.

ОРЛОВ (Великой Княгине). Катя, я узнал, что сегодня, сразу после торжественного обеда тебя арестуют. Это приказ государя. Ты должна немедленно бежать в Петергоф.

Резкая перемена света. Екатерина одна в световом круге.

ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ. Арестовать – меня? Ладно, поглядим, кто кого арестует!

Рассмотрим ситуацию спокойно.
Екатерина, царская жена.
Российский царь, которым недовольны
Вся гвардия, весь двор и вся страна.
И наконец, страна – земля без края,
Где миллионы нищих мужиков.
Им наплевать на жителей дворцов
И безразлична власть любая.

И русский царь, что губит сам себя,
Ликует, пьёт, болтая и трубя,
Беспечный пьяница, нелепый человек –
В железный век!

Екатерина, ты на перепутье.
Перед тобой всего лишь три пути.
Тюрьма, решетки кованые прутья...
Я не хочу, Господь меня прости!
Екатерина, есть другая доля –
Быть верною царицей и женой,
Идти за ним к погибели любой,
Молчать, терпеть, покорна царской воле...

Он – русский царь, над ним – Господня власть.
С ним царствовать, страдать и вместе пасть.
Смирись, мятежная! Бессилен человек
В железный век!

И третий путь, лежащий перед нами,
Но это самый страшный, скользкий путь.
Власть царская освящена веками,
Оборони, Создатель, посягнуть
На эту власть, на древний трон московский...
Екатерина! Победи свой страх!
Мостки над пропастью... Дрожат гнилые доски...
Не оступись! Судьба в твоих руках!

Ты сильная! Тебе поможет Бог!
Я выбираю третью из дорог –
Пройти над пропастью! Всё может человек
В железный век!

Сцена четырнадцатая
Малый туалет Екатерины. На ней пудромантель, огромный, почти до пола конической формы воротник. Её одевают, причёсывают, на лицо и волосы накладывают огромное количество пудры. Под высоко взбитой белой прической белеет её лицо, на которое накладывают румяна, рисуют на этой маске глаза, губы, наклеивают мушки. Её окружают Григорий Орлов и офицеры гвардии.

ОФИЦЕРЫ.
– Петрушка, шут!
– Попал Петрушка на трон Великого Петра!..
– По-моему, царя пора...
– Давно пора!
– А мы друг с дружкой
Толкуем с ночи до утра,
Что делать с этаким Петрушкой…
– Что толковать? Царя пора!

ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ (горничным). Наложите больше пудры. Я сегодня хочу быть бледна.

ОФИЦЕРЫ.
– Тотчас поднимутся полки
Измайловский, Преображенский…
– Ещё не сломлен дух гвардейский!
– Мы мановением руки
Ему свернём цыплячью шею!
– Я полк Семёновский сумею
Заставить повернуть штыки!

ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ (горничным). Насурьмите мне брови. Я хочу быть серьёзна.

ОФИЦЕРЫ.
– Я буду в кабаке поить
Конногвардейских офицеров.
– Сам не упейся свыше меры!
– Да что ж я – дурень, чтобы пить?
– Царица-матушка, скажи
Одно лишь слово, только молви…
– Мы все обиды им припомним,
Возьмём голштинцев на ножи!

ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ (смотрится в зеркало). Вот сюда поставьте мушку. Сегодня я хочу быть загадочной. Ещё не время, господа. Готовьтесь.

Вбегает Алехан.

АЛЕХАН. Полно раздумывать, Ваше величество! Всё готово, чтобы провозгласить вас. Все наши в сборе!..
ЕКАТЕРИНА. Да вы что, Алехан?
АЛЕХАН. Заговор раскрыт. Мы подняли тревогу в Измайловском полку. Я за вами послан!..
ЕКАТЕРИНА. Кем послан? Да постойте же…
АЛЕХАН. Стоять некогда! Сейчас или никогда!

Екатерина сбрасывает пудромантель. Под ним – гвардейский мундир Преображенского полка. Она сбрасывает парик, ее черные волосы распущены. Ей подают шпагу и треуголку, украшенную дубовыми листьями.

ХОР.
Сейчас иль никогда!
Вертись, колесо Фортуны!
Мы храбры и вечно юны!
Сейчас иль никогда!
Восходит твоя звезда,
Мы встанем железным строем,
Мы двинемся за тобою,
Никто нас не остановит –
Сейчас иль никогда!

Общее «ура!» Гремит барабан. Её окружают солдаты Измайловского полка. Гренадеры в старых петровских мундирах. Кто-то не успел переодеться, срывают ненавистные прусские мундиры, бегут в исподних рубахах. Полковник и священник с крестом встречают её.

ПОЛКОВНИК. Полк! К присяге! Измайловский полк присягает вам на верность и службу!

Солдаты ревут приветствие: «Здравия желаем, Ваше императорское величество».

СОЛДАТ. Братцы, семёновцы присоединились!..

Подбегают гвардейцы Семёновского полка, падают на колени, целуют Екатерине руки, ноги, платье.

ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ.
Сейчас иль никогда!
За мною, в огонь и воду!
Добудем свою свободу
Сейчас иль никогда!

СВЯЩЕННИК. Присягаем ти, возглашая самодержавной императрицей!

Солдаты кричат троекратное «ура!». Бой барабанов. Екатерину на руках поднимают над толпой.

ОРЛОВ. Самодержавной Российской императрице Екатерине Алексеевне – слава!

ХОР.
Сейчас иль никогда!
Вертись, колесо Фортуны!
Мы храбры и вечно юны!
Сейчас иль никогда!
Пускай нам в глаза беда
Глядит орудийным дулом,
Виктория распахнула
Над нами свои крыла!
Удачно легли созвездья!
Возмездье царю, возмездье!
Сейчас иль никогда!

Великая Княгиня опоясывается шпагой.
 
ОРЛОВ. Эх, темляка нет! На гвардейской шпаге непременно серебряный темляк должен быть!
МОЛОДОЙ ОФИЦЕР. Возьмите мой, Ваше величество (срывает темляк с эфеса своей шпаги, повязывает его на шпагу Екатерины).
ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ. Как вас зовут, юноша?
МОЛОДОЙ ОФИЦЕР. Григорий Потёмкин, конногвардейского полка вахмистр!
ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ. Благодарю, вахмистр Потёмкин. Я вас не забуду, слово императрицы!

Сцена пятнадцатая
Сцена запружена народом. На авансцене – Великая Княгиня. Сзади слышен истошный крик. Над толпой вздымается тело царя Петра III, ему наматывают на шею ружейный ремень, душат. От толпы отделяется Алехан Орлов, валится в ноги Екатерине, ненатурально воет.

АЛЕХАН. Матушка, милосердная государыня! Прости, помилуй! Государь убит! Матушка, его нет на свете! Мы не хотели, это ж и помыслить нельзя – поднять руку на государя… Он заспорил за столом с князем Фёдором… Сами не помним, что делали, все до единого виноваты, достойны казни… Помилуй меня, хоть для брата!..

Великая Княгиня закрывает лицо руками. Рядом с ней – Императрица, она ведет за руку мальчика лет восьми.

ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ. Не моими руками… Не хотела я…
ИМПЕРАТРИЦА. Полно печалиться, полно, Императорское величество! Теперь – твоя очередь царствовать. Скоро ли коронация?
ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ. Не позднее декабря, как санный путь ляжет.
ИМПЕРАТРИЦА. Ещё чего – до снега ждать! Срочно короноваться! И чтоб чин-чинарем, в Москве, в Успенском соборе! В России править должен только помазанник Божий!
ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ. Мой муж этого не понимал, потому так и не короновался.
ИМПЕРАТРИЦА. Он-то многого не понимал, а ты понимаешь, что все права на трон не у тебя, а вот у него (указывает на мальчика), у сына твоего, Павла Петровича? Оглянуться не успеешь, как власть из самых рук уплывет! Немедленно – коронация!

Колокола.  Митрополиты, священники. В процессе обряда помазания и венчания на царство Великая Княгиня Екатерина подменяется Императрицей Екатериной. Она держит в руках державу и скипетр, на плечах горностаевая мантия. В конечном итоге корону возлагают именно на неё.

ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ.
Ведёт меня моя Судьба,
Но нынче мой черёд повелевать Судьбою!
От веку женщина слаба,
Судьбы покорная раба…
Не будет так со мною!

ИМПЕРАТРИЦА.
Бог мне помог мне помог взойти на трон,
Но не подскажет даже Он
Сей путь святой:
Какие мне деянья совершить,
Чтоб царил закон над моей землёй?

Сон, сбывается мой сон.
Я недаром в жертву принесла
И годы, и усилья.
Пусть будет власть моя мудра!
Придут иные времена
Свободы и добра,
И Слава надо мной
Раскроет крылья.

ИМПЕРАТРИЦА и ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ.
Клянётся вам Екатерина:
Вся жизнь моя –
Залог, что заслужу я имя Великая.
Народ призвал меня занять святой престол.
Клянусь, что я прославлю имя – Великая.

ЗАНАВЕС





ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Сцена первая
На авансцене придворные в масках. Они кружатся по сцене в нескончаемом вихре танца. Звучит, как заклинание: «Царь умер, да здравствует царица!»

ПРИДВОРНЫЕ.
Пускай в столице снова траурные дни,
Пускай в соборах панихиды служат.
К тому, что трон опять хозяина сменил,
Дворцовой черни привыкать не нужно.

Не устрашит придворных новая метла!
Для нас важней, чтоб нам опорою была
И чтоб хоть как-нибудь мела,
Пусть даже розгою секла,
Мы стерпим всё, мы даже не заплачем –
Ведь сами по себе мы ничего не значим!

Лежи, лежи, несчастный царь в гробу,
Скачи, гонец, от Петергофа до столицы,
Лижи, лижи, лакей, запястие тому,
Кто вёл к престолу новую царицу!

Императрица Екатерина и Шешковский. Он докладывает, она слушает в страшном напряжении, свои резолюции почти выкрикивает.

ШЕШКОВСКИЙ. Брянского полка беглый солдат Пётр Чернышёв в слободе Купянке Изюмской провинции разглашал о себе, что он бывший государь Пётр Фёдорович. Местный поп, Семён Иванецкий, по желанию Чернышёва служил всенощную и молебен, поминая его на ектениях императором.
ИМПЕРАТРИЦА. Обоих дураков высечь кнутом и сослать в Нерчинск, попа на поселение, Чернышёва в работу.
ШЕШКОВСКИЙ. Беглый солдат Мамыкин на дороге в Астрахань слух распускал, что Пётр III жив, примет опять царство и даст волю крестьянам.
ИМПЕРАТРИЦА. Рвать ноздри, сечь кнутом, выслать в Нерчинск в вечную работу.
ШЕШКОВСКИЙ. Также в городе Дубовке задержаны два беглых казака. Один назвался Петром III, а другой его статс-секретарём…
ИМПЕРАТРИЦА (резко). Ну, довольно, Степан Иваныч, довольно на сегодня!

Шешковский поспешно уходит.

Сцена вторая
Играет музыка «Ведёт меня моя судьба!…» Императрица, окружённая своими сподвижниками, в парадном облачении, с орденской лентой через плечо, выходит на авансцену.

ИМПЕРАТРИЦА. Повелеваю: созвать в первопрестольную столицу нашу, в Москву, депутатов для обсуждения и принятия новых российских законов. Депутатов прислать из всех уездов и городов нашей империи, от всех сословий, от инородцев, какого бы закона они не были, крещёных или некрещёных, от каждого народа, с каждой провинции по одному депутату.

Сцена позади неё заполняется несметным количеством народа – здесь все сословия, все национальности и конфессии, поистине вся Россия. Музыка. Заседание Уложенной Комиссии разыгрывается, как комическая опера XVIII века.

Господа депутаты! Разум вольности в державах может произвести столько же великих дел и столь же содействовать благополучию подданных, как и самая вольность. Вы должны разработать и принять ясные и простые законы. Такие законы, какие позволят крепостным рабам обрести личную свободу!

Гул толпы: «Что, что? Какую свободу?» На авансцену выбегает 1-й депутат. Он одет в атласный кафтан с орденской лентой, слегка грассирует.

1-й ДЕПУТАТ.
Какая такая свобода?
Какого, пардон муа, рожна?
Свобода вредна для простого народа,
Почти повсеместно вредна!
Рабы без хозяев страдают,
Рабам без хозяев беда!
Помещики очень крестьян обожают,
А те их взаимно – да, да!

ИМПЕРАТРИЦА. Крестьяне своих помещиков так любят, что оные помещики часто бывают зарезаны в собственных имениях! Живут же другие государства без рабства…

1-й ДЕПУТАТ.
В других государствах другое
К сему основанье лежит.
А в нашей державе начнётся такое!
Начнутся поджоги, начнутся разбои,
Начнутся, пардон, грабежи!..

Хоровые возгласы одобрения: «Он прав! Он прав!» Его сменяет на авансцене 2-й депутат, на этот раз в офицерском мундире.

2-й ДЕПУТАТ.
Отнюдь нельзя российскому крестьянству
Свободы даровать!
И жизни нашей постоянство
Нельзя поколебать!
Мужик!
Он к чувствам благородным не привык!
Он сразу побежит туда,
Где больше платят денег!

ХОР.
Каков бездельник!

2-й ДЕПУТАТ.
Начнёт искать он легкого труда,
Захочет жизни сытой и безбедной!..

ХОР.
Обычай вредный!

2-й ДЕПУТАТ.
А как прикажете помещику прожить?
За всё платить?
За повара, за кучера, за няньку, за лакея?
Я описать не смею!..

ХОР.
Сколь это разорительно!
Сколь это возмутительно!
Сколь это унизительно!

ИМПЕРАТРИЦА. Что же дурного в том, чтобы честный труд был честно оплачен?

2-й ДЕПУТАТ.
Платить – кому?!
Петрушке, Ваньке, Николашке?
Холопу моему?

ХОР.
Да ни за что!

На авансцену буквально выталкивают 3-его депутата, мужика в новом чистом армяке. Он ужасно смущён, мнёт в руках шапку, всё норовит повалиться в ноги, от чего его удерживают другие депутаты. Запевает, как пономарь.

3-й ДЕПУТАТ.
Мы это, значить, от архангелогородского,
От черносошного крестьянства хотим сказать…
Ваше величество, государыня матушка…
Пресветлая заступница православная…
Не вели казнить, вели слово молвить…
Мы того… этого… Не прогневайся…
В общем, значить, не надо нам!

ОРЛОВ. Чего вам не надо?
3-й ДЕПУТАТ.
А вот этого самого – закона нового, про свободу.

Бурные аплодисменты всего депутатского корпуса. Хоровое одобрение.

(Воодушевленный успехом)
А зато мы предлагаем
Присвоить матушке государыне
За заботу о нас, подданных своих…
Присвоить ей, родимой,
Почетный титул (прослезился) Матери Отечества!..

Взрыв ликования, аплодисменты, хоровое пение «Виват, виват, российская Минерва!» и т.п.

1-й ДЕПУТАТ. И установить ей в Москве позолоченный памятник!...
2-й ДЕПУТАТ. Да что там позолоченный! Из чистого золота отлить кормилицу нашу! Ура!
ИМПЕРАТРИЦА (пытаясь перекричать). Я отказываюсь от титула, я его ещё не заслужила! Мне не нужен золотой памятник! Никакой не нужен!

Её заглушает верноподданнейший хор.

ХОР.
Виват! Виват, российская Минерва!
Ты – мать Отечества, мы – дети все твои!
Под скипетром твоим мы счастливы безмерно,
Прими залог почти-
Почти-
Почтительной любви!

Ликование продолжается. Затемнение. В круге света – Императрица и Великая Княгиня.

ИМПЕРАТРИЦА. Вот тебе и вся реформа.
ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ. Не понимаю… Законы, гражданские свободы, общественный договор… Об этом пишут и Вольтер, и Дидро, и Монтескье…
ИМПЕРАТРИЦА. Не бывает гражданских свобод там, где нет гражданского общества. Такое уж наше государство.

ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ.
Государство наше прочно, как гранит:
Землепашец пашет, бомбардир палит,
Император правит, а российский трон
Отродясь не знает над собой закон.

Ах, если бы России дать свободы,
Чтоб пред законом были все равны,
То все бы европейские народы
Затмили мы!

ИМПЕРАТРИЦА.
Вот то-то и оно, душа моя!
Захочешь в рай, ан грех-то не пускает.
Людишки дрянь. Что б ни велела я,
Всё переврут, навыворот сваляют,
Переиначат... И влачит свой век
В грехах и страхе русский человек.

ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ.
В нашем государстве – золотой народ,
Он лишен коварства, в простоте живёт.
Но в глазах Европы, как укор судьбы:
Русские – холопы, русские – рабы!

ИМПЕРАТРИЦА.
Вот то-то и оно, душа моя!
Здесь доброту за слабость почитают.
Вольтер, Дидро… Французские друзья
О пустяках таких не помышляют,
Бумага стерпит. А живущим тут
Всего один закон понятен – кнут!

ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ.
Наше государство свой имеет путь.
Этому бы царству только бы чуть-чуть,
Хоть маленько дали дух перевести,
Как бы мы блистали на своём пути!

ИМПЕРАТРИЦА.
Вот то-то и оно, душа моя!
Нет тяжелее бремени на свете,
Чем быть царём. От лести и вранья
Уж скулы сводит. Кандалы и плети –
Бессменный царской власти атрибут.
А дай им палец – руку оторвут!

ИМПЕРАТРИЦА и ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ.
Ах, если бы России дать свободы,
Чтоб пред законом были все равны,
То все бы европейские народы
Затмили мы!

ИМПЕРАТРИЦА. Ну что приуныла? Что в сторону смотришь? Ищешь, кому бы ещё волю дать?
ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ. Не до шуток мне. Нет у меня теперь цели…
ИМПЕРАТРИЦА. А я и не шучу вовсе. Не вышло на своей земле – по сторонам оглянись. Путей-то много…

Перед ними возникает огромная, во всю сцену карта Европы. Великая Княгиня исчезает.

Гриша! Гриша! Позовите графа Григория Григорьевича!

Вбегает Григорий Орлов, за ним вразвалку входит Алехан.

Смотри, Гриша, смотри сюда (указывает на карту), видишь землю, где сотни тысяч христиан томятся под турецким игом? Так не пора ли покончить с этим безобразием? Вот теперь наша великая цель! На месте басурманской империи хочу возродить великую христианскую Византию, Королевство Греческое. Россия, третий Рим, восстанавливает Рим второй, Константинополь! А? Каков замысел?
ОРЛОВ. Не иначе – война?
ИМПЕРАТРИЦА. И не одна. Думаешь, французы со шведами потерпят, когда наш флот через Гибралтар в Средиземное море войдет? Ах, с флотоводцами у нас беда…
ОРЛОВ. Катя, поставь Алёшку командовать флотом.
ИМПЕРАТРИЦА. Алехана? (К Алексею Орлову) Так вы ж, по-моему, и на палубу никогда не ступали?
АЛЕХАН. Ну, не ступал. Я и плаваю-то кое как.
ИМПЕРАТРИЦА. И сразу – целым флотом руководить?
ОРЛОВ. Эка невидаль! Да ты ему только прикажи, он турецкий флот в щепки разнесет. А если надо, то и плавать научится.
АЛЕХАН. Коли прикажете, так разнесу. И плавать научусь.
ИМПЕРАТРИЦА. Где уж мне, против двух таких богатырей устоять. Бог с вами, приказываю! Нынче корабли нужны да пушки. Ну, Гриша, барин! Пушек! Мне много пушек надобно!

Начинается военная музыка.

Сцена четвертая
На пустую сцену с петушиным «Кукареку!» выпрыгивает Генерал (очень похож на Суворова). Один за другим появляются солдаты, Генерал обучает их воинскому искусству в стиле «рэп». Солдат становится  всё больше,  наконец, вся сцена ощетинивается штыками. В финале сцены – грохот орудийных залпов, разрывы ядер, всё озаряется дымным пламенем пожарища, в котором исчезают шеренги гренадер.

ГЕНЕРАЛ.
Всякий русский солдат, знай науку мою:
Как стрелять, как рубить, как стоять в строю.
Как умело применить сноровку свою,
Чтобы вдруг, помилуй Бог, не оплошать в бою.

Солдатский фрунт, он подобен струне –
Грудь четвертого вижу, а пятого нет.
Солдатский шаг шириною в аршин.
Если дружно в такт, то аж земля дрожит.

СОЛДАТЫ.
Солдатушки-ребятушки,
Православные орлы!
Бьют картечью наши пушки,
Раскалилися стволы!
Эх, драгуны, кирасиры,
Гренадеры, бомбардиры,
Казаки да егеря –
Дети русского царя!

Матушка царица, мудрая Фелица,
Ты нам только прикажи, да дорожку укажи!

ГЕНЕРАЛ.
С одного штыка басурмана не взять.
Отскочи назад, да и коли опять.
И, хоть пуля в дуле, басурману конец.
Потому – пуля дура, а штык – молодец!

Что нам турок, что швед, что пруссак, что лях,
Если есть штыки на наших стволах!
Коли сила есть в руке, да огонь в глазах,
Против русского напора устоять нельзя!

СОЛДАТЫ.
Левой-правой, левой-правой,
Без дороги, без пути –
Ты с российскою державой,
Басурманин, не шути!
Что нам турки-янычары,
Что нам шведские рейтары,
Что жолнёры-поляки –
Всех подымем на штыки!

ГЕНЕРАЛ.
Лучше нет науки, чем наука побеждать.
Лучше брать наскоком, чем подолгу осаждать.
Через ров плыви, да через вал скачи,
А в засаду попадёшь, «караул!» не кричи.

Ты не плачь, не вой, коль за дело бьют.
За такого одного двух небитых дают.
А нам мало двух, подавай мильон!
Всех порубим, побьём, да всех возьмем в полон!

СОЛДАТЫ.
Аты-баты, шли солдаты,
С боя брали города.
Если мы пришли куда-то,
Остаёмся навсегда.
Там где русские палатки,
Будут русские порядки!
Переделаем весь мир
Как прикажет командир!

ГЕНЕРАЛ.
Мы на смерть идём за державу свою,
За царицу, да за церковь православную!
Кто погибнет, за того будем Бога молить.
Честь и слава тому, кто останется жить!

СОЛДАТЫ.
Матушка царица, кроткая Фелица,
Ты нам только прикажи, да дорожку укажи!

Сцена пятая
Императрица, Григорий Орлов, министры. У одного из министров в руках папка с бумагами.

ОРЛОВ. Добрая весть, Ваше величество! Братец мой Алексей Григорьевич в Чесменской бухте весь турецкий флот сжёг.
ИМПЕРАТРИЦА. Весь флот?
ОРЛОВ. Подчистую, да ещё и городишко прибрежный заодно спалил.
ИМПЕРАТРИЦА. Сам-то не ранен ли?
ОРЛОВ. Что ему сделается. Везучий он у меня. Вот и сейчас свезло – пишет, не чаял, дескать, узреть флот паршивее нашего, ан – сподобился. Фортуна!
ИМПЕРАТРИЦА. Что ж, веселье, так веселье. Не худо бы праздненство учинить по поводу Чесменской победы!
ОРЛОВ. Это уж как положено.
ИМПЕРАТРИЦА. Повелеваю…

Орлов покашливает.

Что такое?
ОРЛОВ. Тут, Катя, ещё одно дельце небольшое есть…
ИМПЕРАТРИЦА. Какое такое дельце? Ты, Гриша, не темни.
ОРЛОВ. Да пустяки… Бумаги вот на подпись.
ИМПЕРАТРИЦА. Что это?
МИНИСТР (подавая бумаги). Указ Вашего величества о рекрутском наборе.
ИМПЕРАТРИЦА. Опять?!

Орлов и министры исчезают. Вместо них являются в разных концах сцены Великая Княгиня и юноша лет восемнадцати – Великий князь Павел.

ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ. Опять?! Ведь полугода не прошло, как мы двести тысяч рекрут забрили...
ИМПЕРАТРИЦА. Нету уж тех рекрут, милая. Всех война сожрала. И не одна – целых три.
ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ. Не подписывай! Да что же это…
ИМПЕРАТРИЦА. Ты думаешь, мне солдатиков не жалко? Посмотри на него (указывает на Павла), вот он, сын мой, имеет право войны проигрывать! Потому что природный царь, Романов Павел Петрович! А я – нет! (Подписывает документ.)
ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ (крестится). Прости, Господи, рабы твоей прегрешения…

Полумрак. В глубине сцены белеет фигура молодого мужика в белой рубахе навыпуск. В руках он держит зажжённую свечу. На авансцене баба поёт колыбельную над младенцем. На сцену выходят ещё мужики с зажжёными свечками. К концу её пения сцена заполнена толпой молодых парней в белом.

БАБА.
В ледяном краю – баюшки-баю,
Спи, мой мальчик, спи-засыпай.
Грусть-тоску свою я во льду таю,
Всё по краешку, да на край.

Станешь ты большой, ясный сокол мой,
За тобой кибитку пришлют,
И под барабан во солдатский стан
Уведут тебя, уведут.

И мундир дадут, и ружье дадут,
И забудешь ты обо мне.
И пойдёшь ты в бой на земле чужой,
На чужой, лихой стороне.

Ты отдашь царю душеньку свою,
Светлы оченьки ворон склюёт…
Я тебе пою баюшки-баю,
Ясный месяц по небу плывёт.

В милой стороне, в ледяной стране
Сколько бед ни есть – все твои.
Ты пади, пади к ледяной груди,
Грусть-тоску свою напои.

Сцена шестая
Спальня императрицы. Она одетая, в туфлях, валится на постель. Рядом вьётся Григорий Орлов.

ОРЛОВ. Как хочешь, я не уйду. Дай примочку уксусную сделаю, полегчает.
ИМПЕРАТРИЦА. Гриша, оставь, право, сил нет.
ОРЛОВ. Катюша, радость моя, какой день тебя жду, измучился, ей-Богу! Ну, что ты! Ведь одним только тебя утешить могу, и того не дозволяешь!
ИМПЕРАТРИЦА. Оставь, я сказала. Не сейчас. Я ведь, считай, с рассвета так и не прилегла, и так уж сколько дней!..
ОРЛОВ. Знаю, Катя, сама всё привыкла делать, и всех к тому приучила, кто ж виноват? Я разве не старался плечо тебе подставить?
ИМПЕРАТРИЦА. Ваши-то плечи, все, кого ни возьми, всё детские.
ОРЛОВ. Теперь отыскалось недетское плечо — Потёмкин.
ИМПЕРАТРИЦА. Уйди, слепень, с глаз моих! Ступай, не даешь отдохнуть… Ступай, надоел, прости, Господи!..

Орлов уходит в досаде. Он спускается по дворцовой лестнице, навстречу ему поднимается Потёмкин.

ПОТЁМКИН. Здравствуйте, граф Григорий Григорьевич. Что происходит при дворе?
ОРЛОВ. Ничего не происходит, Григорий Александрович. Разве то, что ты идёшь вверх, а я вниз.

Спальня императрицы. Входит Потёмкин. Екатерина поднимается ему навстречу.

ИМПЕРАТРИЦА.
Ну, богатырь, чего робеешь?
Не опасайся, подойди.
Быть может, женщины нежнее
Царицы русской не найти…
Но также нет её печальней,
Когда тоска её томит,
И после ночи карнавальной
Одна в своей роскошной спальне
Она мечтает о любви…
И не спастись от мыслей тёмных
В тот час, приходится когда
Ей перед зеркалом припомнить
Свои прошедшие года…
Но нынче ты своей царице
Не дашь, я думаю, грустить?
Она желает веселиться
И все печали позабыть!

Екатерина берет руку Потёмкина и кладет себе на грудь.

ПОТЁМКИН.
Отдам, моя императрица,
Я жизнь по слову твоему!..

ИМПЕРАТРИЦА.
Не надо с этим торопиться.
Она ещё нам пригодится –
Мне и народу моему…

Придворные прикрывают дверь в спальню. Группа придворных остаётся под дверью – огромной дворцовой дверью.

ПРИДВОРНЫЕ.
Амур, Амур на крылышках летит!
Его старанья не пропали даром!
Счастливый миг! И новый фаворит
Уже геройствует за дверью будуара!
Мы службу вечную несём у той двери,
И кто бы нынче не делил с царицей ложе,
Всё к лучшему! Ведь, что ни говори,
Но это ложе пустовать не может.
Зачем тревожиться, тревожиться к чему?
Мы сохраним преемственность традиций.
Придай, Всевышний, сил и стойкости тому,
Кто ублажить сумел свою императрицу!

Двери распахиваются. На постели – полуодетые Екатерина и Потёмкин.

ПОТЁМКИН.
Коль Бог мои умножит лета,
Поверь, любимая, тогда
Послушный твоему завету,
Я стану строить города,

ПОТЁМКИН и ИМПЕРАТРИЦА.
Я буду воевать на море,
Владенья наши умножать
И, неприятелям на горе,
Твоим велениям покорен,
Успех в политике стяжать.

ИМПЕРАТРИЦА. Ах, мой друг, но хоть иногда, когда в трудах твоих на час-другой прервёшься, может и мне, бедной вдове, от сил твоих немного перепадёт?
ПОТЁМКИН. Екатерина Алексеевна!.. Ваше императорское величество!..

ИМПЕРАТРИЦА.
Отныне, если мы одни,
Свою царицу, друг бесценный, верный,
Екатерину Алексеевну,
Ты просто Катею зови…


Сцена седьмая
Затемнение. На пустой сцене появляется Пугачёв. Он оборван, лицо его в крови. По мере его пения как из-под земли появляются другие оборванцы, которые подпевают ему. Наконец, вся сцена заполнена  толпой народа, Пугачёву вторит мощный хор.

ПУГАЧЁВ.
Я жив, благодаренье Богу.
Унять в разбитых пальцах дрожь,
И кровью харкнуть на дорогу,
И в голенище спрятать нож.
И небо с рыжею луною,
И леса чёрные края,
И наст колючий подо мною,
И это – родина моя.

ХОР. Ненавижу чистых,
Их детей и жён!
Палачей плечистых
И кандальный звон!
Их острогов чёрных
Тараканий прах,
Их плетей отборных
Ненавижу страх!..
В городах укрытых,
В теремах своих,
Ненавижу сытых
Мёртвых и живых!..

Екатерина в спальне. Сбоку к алькову торопливо подбегает Шешковский.

ИМПЕРАТРИЦА. Опять вы, Степан Иваныч?
ШЕШКОВСКИЙ. Ваше величество! Из Оренбургского острога доносят: беглый донской казак Емелька Пугачёв объявил себя государем…
ИМПЕРАТРИЦА. Знаю, знаю – государем Петром Фёдоровичем. Так я уж наперед велю на этот случай, да заодно и на все последующие: злодея изловить, дале – как обычно. Бить кнутом и – в Нерчинск. В Нерчинск!

ПУГАЧЁВ.
Я умер и родился снова –
Законный, справедливый царь.
Под сенью имени Петрова
Грядёт народный государь!
Грядёт, как столп несокрушимый,
Как ангел мщения грядёт!
И гнев огнём неугасимым
Мне душу грешную сожжёт…

Пугачёв преображается. Слуги-доброхоты подают красный кафтан, дорогую шапку, одевают Емельку. Он поднимается на возвышение.

ПУГАЧЁВ. Ну что, народ православный? Всё ждете милостей от  немки заезжей, блудливой жонки моей? Чай, притомились, ожидаючи?  А манифесты мои читали? То-то же! Я, самодержный государь Пётр Фёдорович, во всех винах вас прощаю и жалую вас всем, что под рукой нашей! Жалую всех рекою от вершин до устья и землёю, и травами, и денежным жалованьем, и свинцом, и порохом, и хлебным провиантом, полем и лесом, вольным небом, вольною волей! А кровососов-помещиков — на виселицу!

Толпа с рёвом бросается всё крушить. Сцена озаряется пламенем пожара. На верёвках закачались фигуры в парчовых кафтанах, бархатных платьях, офицерских мундирах...

ХОР. Ненавижу чистых,
Их детей и жён!
Палачей плечистых
И кандальный звон!
Их острогов чёрных
Тараканий прах,
Их плетей отборных
Ненавижу страх!..
Ненавижу город,
Что обут и сыт!
Ненавижу голод,
Ненавижу стыд!
Во дворцах укрытых,
В теремах своих,
Ненавижу сытых
Мёртвых и живых!..

Пугачёвцы застывают, как живая картина. На авансцене – Императрица и Шешковский. Он явно напуган.

ИМПЕРАТРИЦА. Нет, Степан Иваныч, это уж не тот бунт, что от дури да пьянства. Хороша дурь! Лучшие полководцы — Бибиков, Панин, Чернышёв —простым казаком биты!
ШЕШКОВСКИЙ. Осмелюсь доложить, тот казак хорунжим в Донском полку служил.
ИМПЕРАТРИЦА. Видать, хорошо учили. Ну ничего, сами выучили, сами и управятся. И ведь без виселиц теперь не обойдется, а, Степан Иваныч?
ШЕШКОВСКИЙ. В чём другом, а в этом недостатку не будет. С народом иначе нельзя.
ИМПЕРАТРИЦА (расхаживает по сцене). Народ! Разве это – народ? Озверевшая орда! Башкирский маркиз! О Господи! Вся Европа знает, как я вешать не люблю, а тут… Да что мне за дело, Европа никогда не видела русского мужика с вилами и топором! Повелеваю – вешать! Вешать! Вешать! Всех!..

Пугачёвцы поворачиваются к залу спиной, теперь они – просто толпа, московские жители, собравшиеся на Болотной площади поглазеть на казнь. За ними – помост, плаха, склонивший на неё голову полуголый бородатый мужик. На свет выступает офицер, он зачитывает приговор. Барабанная дробь.

ОФИЦЕР. За самозванное принятие имени покойного государя Петра Третьего, за бунт против монаршей власти и подстрекательство к бунту, за убийства и грабежи, а также за прочие преступления против законов Божьих и человеческих по совокупности  Сенат Российской империи постановляет: подвергнуть беглого казака и дезертира Пугачёва Емельку смертной казни через четвертование. Сначала злодею отрубить руки, после ноги, и лишь после этого – голову. Однако, по именному приказу государыни нашей императрицы Екатерины Алексеевны и по великим её, государыни, доброте и пощадливости порядок сей изменен. Сначала злодею отрубят голову, а уж после – руки и ноги.

Затемнение. Барабанная дробь прерывается глухим стуком топора.

Сцена восьмая
Перекусихина, Брюсша (графиня Брюс), Анна Нарышкина, девица Протасова. По бокам и в середине сцены – четыре огромных зеркала в золочёных рамах. Перекусихина вяжет носок, остальные дамы играют в карты.

ПЕРЕКУСИХИНА. Итак, подруги: Светлейший князь Григорий Александрович всегда в отъезде, то на войне он, то города строит, то флот, а государыня-матушка долго в одиночестве пребывать не может. Кто ей из кавалеров давеча приглянулся?
НАРЫШКИНА. Экая быстрая. Тут с кондачка решать нельзя.
БРЮСША. Это верно, тут надо подумавши.
ПРОТАСОВА. Промахнуться боязно. Государственное ж дело!
ПЕРЕКУСИХИНА. Ещё какое государственное. Матушка-то работает, бедная, с пяти утра до девяти вечера каждый божий день.
Матушка рано, как птичка, встаёт,
Трудится, пчёлка, весь день напролёт,
Поздно в кроватку ложится,
Ей, голубице, не спится.

ВСЕ ХОРОМ.
Ах, не спится,
Русской не спится царице!
Ей для здорового сна
Ласка мужская нужна!

В левом зеркале, как портрет в раме, появляется Бубновый валет – красивый юноша застывает в томной позе.

ПРОТАСОВА.
Корсаков Ваня красив был и строен,
Знал по-французски и тенором пел.
Был он замечен, потом удостоен…

БРЮСША.
…Но удержаться недолго сумел.
Как-то однажды затеял интригу
Против Светлейшего наш карапуз…
Глупенький тенор был выставлен мигом –
Вон из дворца! Ах, конфуз!

НАРЫШКИНА. Уж молчала бы, старая греховодница. Подлинный конфуз вышел, когда государыня тебя с ним в нежной позе застукала. Вот это был всем конфузам конфуз!
БРЮСША. Так я ж его для государыни опробовала!..
НАРЫШКИНА. Опробовать-то надо было до государыни, а ты – и до, и после!
БРЮСША. А тебе, небось, завидно!..
ПЕРЕКУСИХИНА. Цыц, трясогузки! Нашли чем считаться! А про дело ни полслова!
НАРЫШКИНА.
Зорич, полковник, отважный рубака,
Был темпераментен, весел и смел…

В правом зеркале появляется Трефовый валет – бравый мужчина в гусарском мундире, подкручивает черный ус.

ПРОТАСОВА.
…Щедрый такой и изящный… Однако,
Время прошло… Надоел.

ВСЕ ХОРОМ.
Ах, не спится,
Русской не спится царице!
Ей для здорового сна
Ласка мужская нужна!

ПЕРЕКУСИХИНА. А Сашенька Ланской…
ВСЕ. Ах!..

В третьей раме появляется молодой красавец-кавалергард – валет Червей.

ПЕРЕКУСИХИНА.
Саша Ланской, что за отрок чудесный!
Внешность, манеры и гордая стать –
Матушки нашей Амур разлюбезный!..

БРЮСША.
Пылкий любовник, наперсник прелестный!..
Кажется, лучше уж трудно сыскать!

НАРЫШКИНА.
Бедненький, меры не знал в наслажденьях,
В Царство небесное дух отлетел…

ПРОТАСОВА (надевает на угол третьей рамы чёрную креповую ленту).
Шпанскую мушку для чувств возбужденья
Пил постоянно и при исполнении,
При исполнении долга сгорел!

ПЕРЕКУСИХИНА. Ладно! Будет воспоминаниями-то тешиться! Кого теперь пробовать будем?
ПРОТАСОВА. А сама-то она никого не высматривала? Ты же с неё на вахт-параде глаз не спускала.
БРЮСША. Был там один, молоденький… Да не знаю, все же самого Потёмкина адъютант…

В четвёртом зеркале появляется Валет пик – молодой красивый офицер в красном мундире с аксельбантами.

ПЕРЕКУСИХИНА. Звать-то его как?
БРЮСША. Александр Матвеич Дмитриев-Мамонов.
ПЕРЕКУСИХИНА. Снова Сашенька, стало быть.
Что ж, адъютант – это к лучшему, чай.
Знай, командирский приказ исполняй.

НАРЫШКИНА.
Будет мальчишка пристроен,
Будет Светлейший спокоен.

ПРОТАСОВА.
И нам, подруженьки, от княжеских щедрот,
Глядишь, презент-другой перепадёт!

ВСЕ ХОРОМ.
Ах, не спится,
Русской не спится царице!
Ей для здорового сна
Ласка мужская нужна!

ПЕРЕКУСИХИНА. (Протасовой) Завтра же опробуй адъютанта, доложишь, каков он в деле. (Нарышкиной) А ты узнай, богат ли он, знатен ли?
НАРЫШКИНА. А я и так знаю – не богат, но зато образован.
ПЕРЕКУСИХИНА. Вот и славно, матушке и поговорить будет с кем. Ну, подруги, с Богом. Опробуем его и, ежели всё в порядке, будем представлять!

ВСЕ.
Опробуем, как следует, и будем представлять!
Работу эту следует с любовью исполнять!
Опробуем, опробуем!
Пощупаем, потрогаем!
Пощупаем, потрогаем,
И будем представлять!

Дамы удаляются. Затемнение.

Сцена девятая
Императрица и Потёмкин, в руке Екатерины – французская газета.

ИМПЕРАТРИЦА. Вот взгляни, Гриша, какой-то французишка называет Россию «карикатурой на Европу, писанную рукой турка». Каково? Это, говорит, «даже не страна, а всего лишь набросок страны»!
ПОТЁМКИН. Дураки. Пишут, о чём не знают..
ИМПЕРАТРИЦА. Так откуда же им знать? Военные победы наши, ясное дело, на весь мир гремят. А то, что в стране одних губерний при мне создано до трёх десятков, да почти полтораста городов построено, а дорог проведено, а земель освоено – и кто всё это видел?
ПОТЁМКИН. Верно, Катюша, их если мордой не ткнуть, не поверят.
ИМПЕРАТРИЦА. Вот ты, дружок мой, и ткнёшь. Надо будет всю нынешнюю Европу через земли наши протащить, чтоб клеветать да зубоскалить более не смели. Да я, если на то пошло, и сама отправлюсь в путешествие!
ПОТЁМКИН. И всех европейских послов захвати с собою!
ИМПЕРАТРИЦА. Нет, не всех. Кого-то одного я не возьму. Самый удачный спектакль тот, на который кто-то не смог достать билет. И приглашение не получит… ну скажем, посол Испании!
ПОТЁМКИН. Почему ж именно он?
ИМПЕРАТРИЦА. Не знаю. Не нравится он мне. А вот австрийского императора как раз приглашу!
ПОТЁМКИН. Самого Иосифа Второго?
ИМПЕРАТРИЦА. А почему бы и нет? У них сейчас такие дела, что он отказать не посмеет.
ПОТЁМКИН. А не захочет ли австрийский император встретиться с Павлом, сынком твоим?
ИМПЕРАТРИЦА. Да кому он нужен-то? Сидит в своей Гатчине, носа высунуть не смеет…

Сцена десятая
Затемнение. На авансцене в световом круге – Павел.

ПАВЕЛ.
Зимний, Зимний, Зимний дворец…
Сколько зим, сколько зим пролетело…
Зимний, Зимний, Зимний дворец…
Жизнь растрачена так неумело…

Я не мальчик, мне третий десяток пошёл,
Я давно уже должен взойти на престол.
Но бесстыдно украден мой царский венец,
Обесчещен мой трон, и убит мой отец.

В Зимнем, Зимнем, Зимнем дворце
Не бывает весны, не бывает.
В Зимнем, Зимнем, Зимнем дворце
Замерзает душа, замерзает.

Зимней стужей дохнула крещёная Русь…
Я боюсь тебя, мама, смертельно боюсь.
И в глазах моих – страх, и в речах моих – ложь.
Ну когда же, когда же, когда ты умрёшь?..

Зимний, Зимний, Зимний дворец,
Костенеет от холода сердце.
Зимний, Зимний, Зимний дворец,
Мне уже никогда не согреться…

Сцена одиннадцатая
Русская деревня. Знойное лето. На заднем плане изба с криво висящей вывеской «Кабакъ». Однорукий солдат играет на гармошке, полупьяные оборванцы бросают медяки в его шапку.

ОДНОРУКИЙ.
Пейте водочку, сладку  водочку!
Не боли, не волнуйся, душа.
Хоть в отрыжечку, хоть в охоточку,
Больно водочка здесь она хороша!

Под огурчики, под грибочики,
Просто так, под рукавный занюх,
Выпей водочки, сладкой водочки!
Лишь она – твой единственный друг!

Хоть стаканчиком, хоть рюмашечкой –
Всё равно не уйти от судьбы!
Пейте водочку, Божьи пташечки,
Пейте водочку, Божьи рабы!

На сцену выбегают чиновники, казаки, секретари. Пинками прогоняют гармониста с компанией. Стремительно, но важно выходит Потёмкин, отдает распоряжения.
 
ПОТЁМКИН (секретарю). Ну как, погрузились? Тронулись?
1-й ЧИНОВНИК. Так точно, Ваша светлость. Царская карета на двенадцать персон, чистый дом на колесах, а не карета – одна упряжь в тридцать лошадей. Да еще сорок больших карет, да сто двадцать пять малых. Словом, поехали с Божьей помощью.
ПОТЁМКИН. Разборные дворцы где?
2-й ЧИНОВНИК. Давно уехали. Один уж собирают. Пока гости до него доедут, будет совсем готов. Второй далеко вперёд послали.
ПОТЁМКИН. Добре. Теперь главное – дорога до Херсона до Севастополя.
3-й ЧИНОВНИК. Какая дорога, Ваша светлость? Там же нет никакой дороги…
ПОТЁМКИН. Вот ты её и выстроишь.
3-й ЧИНОВНИК. Но очень мало времени, Ваша светлость, можно не успеть…
ПОТЁМКИН (сует ему под нос кулак). Не успеешь, шею сверну. Понял?
3-й ЧИНОВНИК. Так точно, понял. Успею, Христом-Богом клянусь, успею.
ПОТЁМКИН (замечает вывеску на заднем плане). Это что?
1-й ЧИНОВНИК. Кабак-с.
ПОТЁМКИН. Никаких кабаков по пути следования Её величества! В Сибири сгною! Быстро заменить на что-нибудь богоугодное!

Чиновники бросаются на вывеску, как на амбразуру. Вскоре над входом в избу красуется надпись «Страннопрiимный домъ».

Теперь о народе. Народ готов?
1-й ЧИНОВНИК. Готов, Ваша милость. Всё, как вы приказали: народу отовсюду согнали видимо-невидимо.
ПОТЁМКИН. Я велел, чтоб оделись во всё лучшее.
1-й ЧИНОВНИК. Приодели как могли. Девок покрасивше и парней видных я велел вперёд выставить.

На сцену набегает несметное количество «пейзан» –  парней и девок, одетых в яркие разноцветные рубахи и сарафаны.

ПОТЁМКИН. Я велел дома побелить.
2-й ЧИНОВНИК. По всем улицам, где предполагается проезд государыни, стены домов украшены лентами и узорчатыми полотенцами. Всех нищих и увечных похватали, посадили в телеги и вывезли подальше в степь.
ПОТЁМКИН. Молодцы, ребята! И вот ещё что: предупредите людишек, если кто предерзостно посмеет подать Её императорскому величеству какое-либо прошение… (Торжественно проносит вдоль толпы здоровенный кулак) Лично тому каналье обещаю – кнут и каторга!.. Да, вот ещё… Дорогу перед государыней пусть девки цветами усыпают. Остальные пусть выражают свою радость.
1-й ЧИНОВНИК. Как будем выражать радость, Ваша светлость?
ПОТЁМКИН. Как все выражают радость – возгласами, телодвижениями! Сам знаешь. Ну-ка, прорепетируем,  ребята, этот момент.

ХОР.
Человечество тобою,
Истина и совесть в суд
Сей начальствовать страною
В велелепии грядут;
Благодать на них сияет…

Появляется кортеж Императрицы и проплывает за их спинами.

ПОТЁМКИН. Давай, ребята! На всю катушку давай!

ХОР (на всю катушку).
Благодать на них сияет,
Памятник изображает
Твой из радужных лучей;
Злость поверженна скрежещет,
В узах ябеда трепещет;
Глас зовёт твоих людей.

Екатерина милостиво улыбается. Девки бросают на дорогу цветы, Екатерина горстями рассыпает золото, беседуя с дипломатами.

ФРАНЦУЗСКИЙ ПОСОЛ. Я давно хотел спросить Ваше величество, каким образом, заняв престол среди бурной борьбы и волнений, вы сумели царствовать столь мирно?
ИМПЕРАТРИЦА. Это средство очень простое. Мое правило –  хвалить громко и вслух, а бранить тихо, на ушко.
ПРУССКИЙ ПОСОЛ. Это весьма мудро.
АНГЛИЙСКИЙ ПОСОЛ. Однако согласитесь, Ваше величество, управлять Россией очень затруднительно, ибо здесь цивилизация ещё не распространилась повсеместно, а есть области и вовсе дикие.
ИМПЕРАТРИЦА. А я люблю невозделанные страны, господа. Я говорила это тысячу раз: я гожусь только для России. Я обожаю начинать большие дела и строить заново. И знаете – мне всегда всё удаётся.

ХОР.
Будь усердия свидетель,
Благодарность нашу зри.
Ежели за добродетель
Обожаемы цари:
Зри ты жертвы непорочны,
Олтари тебе заочны
В сердце тщимся созидать,
В души твой закон влагаем,
И в восторге восклицаем:
Возвратися, наша мать!

ИМПЕРАТРИЦА (смотрит на Русь с высоты. Внизу – организованное ликование). Надеюсь, господа послы, на родине у вас узнают обо всём, вами увиденном, а то ведь ваши литераторы до сих пор утверждают, что Россия представляет собою незаселенную пустыню.
ФРАНЦУЗСКИЙ ПОСОЛ. Мы видим, что пустыня заселена, но справедливость требует признать, что заселена она крепостными рабами.
ИМПЕРАТРИЦА. Ах, граф, любой европейский крестьянин позавидует участи русского крепостного. Крепостной пребывает в радости, довольстве и сытости, у него каждый день на обед курица, а иногда даже индейка!
АНГЛИЙСКИЙ ПОСОЛ. Но я слышал, что русские дворяне имеют полную власть над своими рабами, могут продавать их, пытать, даже убить…
ИМПЕРАТРИЦА. Тот, кто вам это сказал – низкий клеветник! Ни в одной стране крестьяне не видят такого прекрасного отношения к себе, как в России, и нет более кротких и гуманных господ, чем русские дворяне.

ХОР.
Возвратися!— И уставы
Ты собою освяти,
К храму счастия и славы
Нам являючи пути.
Возвратися!— Если ж должно,
Продолжай путь неотложно
К утешенью стран других;
Пусть страны узрят иные
Все величества земные
В добродетелях твоих.

Потёмкин и его люди мягко но неуклонно вытесняют «пейзан» со сцены.

ПОТЁМКИН. А теперь, господа, сюрприз! Прошу всех вас завязать глаза.
АНГЛИЙСКИЙ ПОСОЛ. Завязать глаза?
ФРАНЦУЗСКИЙ ПОСОЛ. Но это как-то странно…
ИМПЕРАТРИЦА. Не бойтесь, господа, это всего лишь шутка. Светлейший князь хочет нас повеселить.
ПОТЁМКИН. Ей-богу, это совершенно невинная шутка. Завяжите глаза шёлковыми платками, и я отведу вас в некое волшебное место.

Подчиненные Потёмкина раздают гостям платки, те завязывают себе глаза. Гости и Екатерина берутся за руки, а Потёмкин вереницей ведет их за собой. Чиновники суетятся – их стараниями на сцене возникает дворцовая зала, длинные столы, ломящиеся от снеди. Огромные окна задрапированы огромными же занавесками.

Ещё немного, господа. Теперь сюда, сюда… Осторожно, ступенька… Порожек… Ваше величество, прошу… И вы, Ваше сиятельство… Ох, пардон, пардон, господин маркиз, прошу вас… Мы пришли, дорогие гости, сделайте милость, развяжите глаза!

Все развязывают глаза, оглядываются.

ПРУССКИЙ ПОСОЛ. Я понимать так, что предполагается банкет?
ПОТЁМКИН. Непременно, непременно банкет! Располагайтесь!

Гости разбредаются по зале, наливают вина, беседуют. Екатерина располагается в тронном кресле в центре зала.
 
ПОТЁМКИН. А теперь – обещанный сюрприз! Прошу налить бокалы. Прошу, господа, здесь вина из Франции, а также вина местных, крымских виноградников – весьма хороши! А теперь позвольте провозгласить тост за здоровье Её императорского величества, добрейшей, просвещённой и мудрой государыни всероссийской, православной царицы Екатерины Алексеевны!

Занавеси падают. За окнами – вид на Севастопольскую бухту, сцену заливает яркий солнечный свет. По лазурному морю плывут огромные гордые корабли под белоснежными парусами. Потёмкин взмахнул платком, и корабли один за другим отдают бортовой салют. Пушечный гром, стелется над волнами пороховой дым.

ФРАНЦУЗСКИЙ ПОСОЛ (Потёмкину, в промежутках между залпами). О да, князь, это впечатляет. Я, право слово, полагал, что многое из того, что мы видели здесь – всего лишь декорации, но это… Вы произвели на меня впечатление!
ПОТЁМКИН. Очень рад! Душевно рад, что черноморский флот – не декорация, господин посол! Матушке государыне слава! Ура!

Пушечные залпы. Затемнение.

Сцена двенадцатая
Потёмкин и Екатерина после приёма. На столах – вина, закуски, пустые бокалы; видно, что гости только что ушли. Звучит музыка, где-то рядом продолжается бесконечный маскарад.

ПОТЁМКИН. Кажется, недурно погуляли.
ИМПЕРАТРИЦА. Молодец, Гриша. Всё удалось.
ПОТЁМКИН. Ну да, ну да... Катя, я хочу с тобою говорить.
ИМПЕРАТРИЦА. Гришенька, друженька мой, может быть, позже…
ПОТЁМКИН (резко). Катя, я хочу с тобою говорить!
Имп. ЕКАТЕРРИНА. Ну что ты, что ты… Говори, говори о чём хочешь.
ПОТЁМКИН. Катюша, родная, мы не молоды уже…
ИМПЕРАТРИЦА. Не знаю, Гриша, может быть, ты себя чувствуешь стариком, но я ещё…
ПОТЁМКИН. Послушай, милая. Сколько возле тебя красавчиков было – я ж слова против не сказал. Мало того, я, бывало, и знакомил тебя…
ИМПЕРАТРИЦА. Конечно, тебе так спокойнее было!
ПОТЁМКИН. Не всегда. Вот, к слову, последний, Мамонов…
ИМПЕРАТРИЦА. Не поминай при мне мерзавца этого! Он лгал мне! Он изменял мне!..
ПОТЁМКИН (наливает себе водки, пьёт). Мамонов – дурак! Как он посмел оставить свой пост! Да невелика потеря. Но взамен-то ему кого взяла? Эх, Катя, Катя…
ИМПЕРАТРИЦА. Ты про Платона Зубова? А чем он хуже других?
ПОТЁМКИН. Чем? Катюша, не обижайся на меня, но... Сколько лет тебе? А ему – двадцать два!
ИМПЕРАТРИЦА. А разве ж это не государственное дело – воспитывать молодёжь?
ПОТЁМКИН. Да Бог с ней, с молодостью. Что бы про меня не городили, я из казны не крал. А вот Платошка твой и вовсе меры не знает. Я всё понимаю: гибкий стан да сахарны уста, но ведь это же паук! Всё под себя подгреб, всё захапал: что не себе, то в семью! Куда ни плюнь – семья! Короеды! Мздоимцы! Прохвосты! Катя, опомнись.
ИМПЕРАТРИЦА. Ах, Гриша, оставь. Что ты к Платону привязался-то… Он не хуже других.
ПОТЁМКИН. Катерина, да ты ли это?..
ИМПЕРАТРИЦА. Пойми, Гриша, на что-то надо и сквозь пальцы посмотреть. Живи сам и давай жить другим.
ПОТЁМКИН. Кому – другим? Семейке этой? Не позволю!
ИМПЕРАТРИЦА (неожиданно резко). Ан позволишь, коли я велю! Устала я нынче. (Звонит в колокольчик).

Входят лакеи, почтительно замирают у дверей.

Прощайте, Светлейший князь Григорий Александрович. Все наши мысли и пожелания с вами. У вас много дел в южных губерниях. Пусть вам сопутствует удача.
ПОТЁМКИН. Благодарю за добрые слова, Ваше императорское величество.
ИМПЕРАТРИЦА (целует его). Господь с тобою, Гриша. Прощай.
ПОТЁМКИН. Прощай, Катя.

Потёмкин выходит от Екатерины и спускается по лестнице. Ему навстречу поднимается юный, молодцеватый генерал Платон Зубов.

ПОТЁМКИН. Никак Зубов Платон? Здорово!
ЗУБОВ. Он самый, Ваша светлость.
ПОТЁМКИН. Вверх идёшь?

Зубов кивает.

Ну, иди, иди. Всякому своя дорога.
ЗУБОВ. А вы, что же, опять в действующую армию?
ПОТЁМКИН. Так дела ждут. (Спускается на несколько ступеней, вдруг оборачивается, кричит) Эй, Зубов! Платон! Стой! Давеча мне государыня сказала: «Живи сам и давай жить другим». Так что живи покуда, Платошка! Живи!..

Потёикин быстро уходит. Зубов остается один на самом верху лестницы. На сцену выходят и поднимаются по ступеням придворные мужского и женского пола.

ЗУБОВ. Живи сам и давай жить другим!
ВСЕ. Живи сам и давай жить другим!

Вокруг всё царское, вокруг всё ихнее,
Богатство барское, довольство лишнее.
Эх, как сальца шматок на блюде светится,
А отщипни чуток – и не заметится!

Ну как не брать, где всяк берёт?
И как не красть, где всяк крадёт?
Тут не крадёт лишь только идиот,
Когда ворует весь народ.

«Кап-кап» – копеечка в копилку капала.
Чужая денежка сладка да лакома.
Деньга российская, деньга казенная,
Не то бандитская, не то законная…

Ну как не брать, где всяк берёт?
И как не красть, где всяк крадёт?
Тут не крадёт лишь только идиот,
Когда ворует весь народ.

Клевала курочка – «цып-цып» – по зёрнышку.
Наелась, дурочка, уже по горлышко.
А ей хоть капельку, а ей хоть ложечку,
А ей так хочется ещё немножечко!   

Ну как не брать, где всяк берёт?
И как не красть, где всяк крадёт?
Тут не крадёт лишь только идиот,
Когда ворует весь народ.

Сцена тринадцатая
Затемнение. Петропавловская крепость, застенок. Два табурета. На один усаживается Шешковский. Двое мужчин в тёмной одежде втаскивают подследственного и бросают его на второй табурет. Это Радищев. Он в исподнем белье, на руках – кандалы. Он хлюпает разбитым носом, из рассечённой брови сочится кровь. Как истукан, стоит секретарь, держит раскрытую папку с бумагами. На авансцене – Императрица. Она время от времени подает реплики, комментируя допрос.

ШЕШКОВСКИЙ. Итак, Радищев Александр Николаевич, дворянин, начальник Санкт-Петербургской таможни…
РАДИЩЕВ. Я не понимаю… За что?
ШЕШКОВСКИЙ. Не за что, а почему. Потому что книжечку крамольного содержания издали. Помните такую книжечку, «Путешествие из Петербурга в Москву» называется?
ИМПЕРАТРИЦА. Путешественник, скажите пожалуйста!
РАДИЩЕВ. Прошу простить меня, неразумного. Истинно подтверждаю, что писал сию книгу, побуждаемый только суетным тщеславием…
ШЕШКОВСКИЙ. Кабы только тщеславием, Александр Николаевич. А призывы к бунту, к неповиновению?
РАДИЩЕВ. Но я не призывал…
ШЕШКОВСКИЙ (секретарю). Читай.
СЕКРЕТАРЬ. «Вольные люди, ничего не преступившие, в оковах, продаются как скоты!» И далее: «О! если бы рабы, в отчаянии своем, разбили железом главы наши, главы бесчеловечных своих господ, и кровию нашею обагрили нивы свои! что бы тем потеряло государство?.. Не мечта сие, но взор проницает густую завесу времени… я зрю сквозь целое столетие».
ИМПЕРАТРИЦА. Сквозь столетия он зрит! Наглец!
РАДИЩЕВ. Я не призывал к бунту, но предупреждал об опасности!..
ИМПЕРАТРИЦА. Автор – бунтовщик, пострашнее Пугачёва!
ШЕШКОВСКИЙ. Да вы, батюшка, бунтовщик хуже Пугачёва. И законы наши вам не нравятся…
РАДИЩЕВ. Я против законов ничего…
ШЕШКОВСКИЙ (секретарю). Читай.
СЕКРЕТАРЬ (с выражением). «О законы! Премудрость ваша часто бывает только в вашем слоге! Не явное ли се вам посмеяние? Правосудие! – где обвиняемый не имеет почти власти оправдаться».
ШЕШКОВСКИЙ. Как же так, любезный Александр Николаевич? Государство на ваше обучение денежки потратило, за границу вас учиться посылало… Вы ведь за границей изволили учиться?
РАДИЩЕВ. В Германии, в Лейпциге.
ШЕШКОВСКИЙ. Да-с, в Лейпцигском университете, не то, что наш брат, протоколист…
ИМПЕРАТРИЦА. Какая неблагодарность!..
ШЕШКОВСКИЙ. А вы заместо благодарности что? Сочинили пасквиль на любезное отечество…
ИМПЕРАТРИЦА. Книга вся напитана неуважением к начальству, к власти!
ШЕШКОВСКИЙ. Начальство не уважаете, разгневали государыню, да ещё и прожект сочинили – дескать, я самый умный, я вас научу, как крепостных сделать вольными для пользы государства.
РАДИЩЕВ. Но ведь государыня сама учредила премию в тысячу червонцев за лучшее сочинение об отмене крепостной зависимости…
ИМПЕРАТРИЦА. Это когда ещё было…
ШЕШКОВСКИЙ. Вы прямо как дитя малое, ей-богу. Это когда было-то?
РАДИШЕВ. Лет тому двадцать, двадцать пять…
ШЕШКОВСКИЙ. Так вот тогда и надо было книжицу вашу писать! Глядишь, ещё и наградили бы вас. А на сегодняшний день дела ваши прискорбные…
РАДИЩЕВ (опускается на колени). Простите Бога ради, пощады молю! Каюсь, что только из суетного тщеславия…
ИМПЕРАТРИЦА. Казнить бунтовщика! Четвертовать!..
ШЕШКОВСКИЙ (к Императрице). Но, Ваше величество… Нас могут неправильно понять… Я имею в виду – в Европе… И потом…
ИМПЕРАТРИЦА. Тогда – в Сибирь! Да подальше! В Илимский острог, на безысходное пребывание! Пусть оттуда сквозь столетия зрит!

Сцена четырнадцатая
Все исчезает. Радищев остается стоять на коленях посреди бескрайнего заснеженного поля. Воет метель. Радищев молится. На сцену выходят все персонажи спектакля – вельможи и придворные, солдаты и офицеры, простые бабы и мужики. Молитва Радищева переходит в хор.

О Господи, прости, мы так живём!
Мы – персонажи призрачного действа.
Мы строим, строим, строим мёртвый дом,
Холодный остов нашего злодейства.

И мы не можем камни не дробить
И не месить раствор в дырявой кадке.
Прости нас, Бог! Мы не умеем жить
Ни при каком ином миропорядке!

Прости нас всех – и жертв и палачей,
Единой цепью скованных навечно.
Мы – мастера возвышенных речей,
Высоких дум и дел бесчеловечных.

Жестокий, богомольный Третий Рим!
Велик и слаб, всесилен и ничтожен!..
Прости нас, Бог, мы знаем, что творим…
И оттого простить себя не можем.

Сцена пятнадцатая
Императрица, опираясь на трость, бредет по сцене. Она разговаривает сама с собой, не замечая присутствия на сцене всех остальных персонажей спектакля.

ИМПЕРАТРИЦА. Времени нет, совсем времени нет… Мало живёт человек. Хотя… Тридцать четыре года на троне – не так уж и мало… Главное-то, главное не сделано… Я ведь их обоих пережила, Григориев моих. Орлов Гриша так страшно помирал… Я к нему ездила, плакала над ним. Он же детей моих отец… А Потёмкин Гришенька, единственный мой – тот в поле умер. Плащ велел расстелить, лёг на этот плащ и умер, глядя в небеса, в Божьи очи… Неужто и мне пора?
(В зал) Да кто вы такие чтоб судить меня? Да знаете ли вы, что такое государственная жена? Государственная жена – сиречь жена государства! Вот он муж мой – Российская империя. И другого уж не надобно!.. Сколько новых территорий к России прибавили, население увеличилось на треть, бюджет вырос без малого в пять раз!.. Не знаю, как будет при вас, а при нас ни одна пушка в Европе без нашего дозволения выстрелить не смела! Золотой век, Золотой век…

Настанет день, и гордые знамёна
Поникнут золотою бахромой,
Осиротеет русская корона,
И свет померкнет надо мной…
Тогда падут незыблемые стены,
Разрушится заветная броня…
Настанет день, и я сойду со сцены –
Пожалуйста, запомните меня!

Я словно слышу этот мерный топот –
Шагают гренадерские полки.
Качаются над древнею Европой
Российские гранёные штыки,
И преклоняют города колена
В крови зарниц и всполохах огня…
Но день наступит, я сойду со сцены –
Пожалуйста, запомните меня!

А вы, моей Фортуны очевидцы,
Косая сажень и огонь в очах,
Любовники своей императрицы,
Вы все со мной пребудете в веках.
Ваш путь, моим величьем освящённый,
Останется, историю дразня…
Но час пробьет, и я сойду со сцены –
Запомните, запомните меня!

Екатерина преображается. Теперь она – само величие, на ней корона, в руках скипетр и держава. Сцена заполняется солдатами, царедворцами. Развеваются знамёна, стреляют пушки. Екатерину поднимают на возвышение, пьедестал окружают её соратники. Она превращается в миф, в памятник – в Екатерину Великую.

ЗАНАВЕС