Любви!

Предисловие автора

  Это – первый мой рассказ, написанный в далёкой юности. Душевные тревоги, начинающего взрослую жизнь человека, сотрясали мою душу, и естественно, нашли отражение в произведении. Рассказ для публикации никуда не предлагался, он так и хранился в рукописи, уже изрядно потрёпанной временем. Может, и был бы выброшен на мусорку вместе со старым хламом, не найди его случайно семнадцатилетний сын, когда искал материалы для своего школьного задания. Я невольно сопоставил себя, семнадцатилетнего автора, ищущим ответы на вопросы на заре взрослой жизни, и моего сына – очень уверенного в себе молодого человека. Какие они разные - эти два человека, как и эпохи, в которых мы жили и живём! 

Таллинн, 2014

                ЛЮБВИ! 


                (сентиментальный рассказ)

                Жизнь – чистое пламя; мы живём с
                невидимым пламенем внутри нас.
                (Томас Браун)

                1.
  Вечер отдыха в мореходном училище должен был начаться в половине восьмого, но, как всегда, музыка зазвучала почти на полчаса позже.
  Артур не любил танцы. Причиной была не музыка и не теснота зала, а застенчивость, которую он особенно остро чувствовал рядом с девушками. Ему было гораздо спокойнее сидеть в аудитории и читать фантастические повести Алексея Толстого, чем, прижавшись к незнакомой девушке в полутёмном зале, неловко двигаться под медленную музыку.
  Музыку он всё же любил. С наслаждением слушал симфонии Чайковского и Грига, с интересом – современную эстраду. Ребята из роты давно знали, что девушки у Артура нет, и иногда посмеивались над ним. Он не обижался, но и объяснять что-либо не считал нужным.

  Вечер уже был в полном разгаре, когда Артур отложил надоевшую книгу и вышел в коридор. Почти все участники и гости находились в зале. Из открытых дверей доносилась оглушительная музыка западных рок-групп, которую Артур не выносил. Когда в классе ребята включали магнитофон, он обычно молча выходил во двор.
  Замкнутым человеком себя Артур не считал. В увольнении он часто бродил один по улицам старого Таллинна, заходил в кино, подолгу стоял у витрин и мечтал. Ему нравилось вспоминать что-нибудь хорошее, возвращаться мыслями к прошлому, размышлять о людях и их поступках.
  Некоторые считали его странным. Но странного в нём, по мнению Артура, ничего не было. Просто в последнее время он стал иначе смотреть на жизнь. Начал замечать то, мимо чего прежде проходил не глядя: доброту в чужом голосе, тревогу в выражении лица, красоту самых обычных вещей.
Многое вдруг стало приобретать ясные очертания, словно судно, постепенно выходящее из тумана.
  Иногда Артуру казалось, что он долго спал и только теперь открыл глаза. Увидел солнце, небо, землю, почувствовал радость жизни – простую и почти пугающую своей полнотой.
  Детство не исчезло в один день. Оно понемногу отступало, оставляя после себя знакомые дворы, книги, голоса и запахи. Но Артур уже смотрел на всё это иначе. Мальчик постепенно превращался в юношу и делал первые шаги по неровной, каменистой дороге, которую люди называют жизнью.

  Он подошёл к дверям зала. Приглушённый свет с трудом выхватывал из темноты лица танцующих. Толпа курсантов и девушек сливалась в одну тёмную массу и колыхалась в такт музыке. Звук был таким сильным, что хотелось зажать уши, но вскоре Артур привык и к этому шуму.
  Он вошёл в зал и пробрался в свой обычный уголок за колонной. Оттуда можно было наблюдать за танцующими, оставаясь почти незаметным.
  Нельзя было сказать, что девушки ему не нравились. Напротив, он любил их – только пока они оставались в его мечтах, книгах и кинофильмах. После каждой трагической мелодрамы Артуру казалось, будто вместе с героями он теряет любовь и счастье, которых в его собственной жизни ещё не было.
  Ребята считали его человеком, способным легко покорять женские сердца. Никто не знал, что после просмотра «Ромео и Джульетты» Франко Дзеффирелли Артур ночью плакал, уткнувшись лицом в подушку.
  Только Игорь, его сосед по койке, понимал, что с ним происходит.
  – Не надо быть таким… таким чувствительным, – говорил он, доверительно наклоняясь к Артуру. – Так и засохнуть можно.
  Артур обычно улыбался, но ничего не отвечал.

  Он и сам не всегда понимал, почему так остро воспринимает чужую боль. Однажды, ещё в детстве, мама показала ему в больнице детей, от которых отказались родители.
  Малыши были совсем маленькими. Их круглые глаза удивлённо смотрели на Артура, а пухлые ручонки тянулись вверх – к любому взрослому, который оказывался рядом.
  Артур не сразу понял, что именно увидел. Он ещё не мог осознать всего страшного и непостижимого, что стояло за этими детскими лицами. Но в тот день впервые столкнулся с одной из жестоких сторон жизни.
  – Они же не понимают, что у них нет мамы и папы! – воскликнул он. В голосе его звучали и жалость, и страх. – Что же это такое, мама? Хоть бы закон какой-нибудь установили!
  – Глупенький, остынь, – тихо сказала мать. – Не закон должен всё изменить. Сами люди должны стать добрее.
  – Люди? – Артур поднял на неё заплаканные глаза. – Тогда почему они такие злые? Что им мешает?
  – Когда вырастешь, тебе многое станет понятно.
  Артур почувствовал, что маме трудно продолжать этот разговор, и замолчал. Но горечь осталась в нём надолго. Она не исчезла, а лишь спряталась глубже, ожидая новых встреч с человеческой жестокостью и чужим страданием.
  Похожее чувство охватило его и во время просмотра «Ромео и Джульетты». Когда Ромео выпил яд, а Джульетта, увидев рядом его бездыханное тело, вонзила в себя кинжал, Артур не смог сдержать слёз. Для него это была не просто история из старого фильма. Он словно сам терял кого-то близкого.

  Музыка внезапно оборвалась. Объявили перерыв.
  Артур по-прежнему сидел за колонной и наблюдал, как зал постепенно пустеет. Танцующие пары расходились, голоса становились тише, а пространство, ещё недавно заполненное движением, понемногу освобождалось.
  Он поднялся и направился к выходу.
  И тут Артур почувствовал на себе чей-то взгляд.
  Он обернулся.
  На него смотрела девушка.
  В её лице не было ничего вызывающего, но взгляд оказался таким внимательным и открытым, что Артур смутился. Он первым опустил глаза, словно его застали за чем-то недозволенным, и поспешил выйти из зала.
  В классе он попытался заняться книгой, однако читать не смог. Перед глазами снова и снова возникало лицо девушки. Артур убеждал себя, что в этом нет ничего особенного: она просто посмотрела на него, как смотрят люди, случайно встретившись взглядом.
  Но вскоре понял, что хочет снова её увидеть.

  К концу вечера Артур вернулся в зал. Он числился в дежурном взводе, и после вечеров отдыха дежурные убирали помещение. Зал уже опустел. Музыка смолкла, стулья стояли вдоль стен, на полу виднелись обрывки бумаги.
  Ночью Артур долго лежал, глядя в темнеющее окно. Он пытался вызвать из памяти лицо девушки, но вспоминал почему-то не черты, а её глаза – доверчивые и внимательные.
  Этот мимолётный взгляд не оставлял его до тех пор, пока усталость не взяла верх и он не сомкнул тяжёлые веки.

  Следующая неделя тянулась медленно. Артур ждал субботы с нетерпением, которого сам себе не хотел объяснять. Он не знал имени девушки, не слышал её голоса, почти ничего о ней не знал – и всё же надеялся, что она снова придёт.
  Субботний вечер наступил.
  Вскоре у главного входа в училище появилась и она.
  Артур заметил девушку издалека. Он сам не знал, чего именно ждал, но надеялся на что-то необычное и ошеломляющее. Ему хотелось верить, что сегодняшний вечер будет отличаться от всех остальных.
  Девушка быстро взглянула в его сторону. Их глаза встретились, и Артур впервые за всю неделю почувствовал облегчение. Он ещё не понимал, что с ним происходит, но, кажется, всё понял Игорь.
  Игорь подмигнул ему с лукавой улыбкой. Он заметил, как Артур вздрогнул при виде знакомой незнакомки и как у него невольно задрожали руки.
  – Смелее, – шепнул Игорь и скрылся за дверями училища.
  Но смелости Артуру не хватило.
  Он сделал вид, что не заметил девушку, и принялся что-то оживлённо рассказывать одному из товарищей. Тот отвечал односложно и всем видом показывал, что тоже кого-то ждёт, а потому присутствие Артура здесь не слишком желательно.
  Поняв это, Артур замолчал. По его лицу скользнула угрюмая тень.
  – И ты словно заколдованный… И ты… Ах! – только и выговорил он.
  Махнув рукой, Артур вошёл в училище – туда, где была она.
  Девушка вместе с подругами остановилась перед зеркалом в фойе и принялась расчёсывать волосы. Нежные локоны пышно лежали на плечах и легко вздрагивали под движениями расчёски.
  Артур невольно залюбовался ею.
  Он стоял посреди фойе, не замечая ни курсантов, ни девушек, которые торопливо проходили мимо. Вокруг кипела обычная жизнь, но для него всё это словно отступило на второй план.
  Он видел только её.
  И хотел видеть только её.
  Случайный удар пробегавшего мимо человека вывел Артура из задумчивости. Он отступил в сторону и вдруг понял, что слишком долго смотрит на незнакомую девушку.
  «Неприлично так стоять», – подумал он.
  Но отойти не мог.
  Артуру всегда представлялось, что знакомиться следует где-нибудь на природе: рядом должен бежать ручеёк, вдали в тумане темнеть берёзовая роща, а случайная встреча – напоминать сцену из старинного романа.
  Всё, что он читал, казалось ему правдой. Он верил, что девушку можно встретить у моря, как Грей встретил Ассоль, и что для знакомства необходим особый случай. Ещё лучше – какой-нибудь подвиг, способный возвысить юношу в глазах девушки.
  Все эти мысли мгновенно промелькнули в его голове.
  Артур вздохнул. Он не знал, что нужно сделать, чтобы обратить на себя внимание незнакомки, но уже чувствовал: ради неё готов на многое.
  Пока он стоял в фойе, музыка в зале смолкла. Начинался вечер, который должен был изменить его представление о любви.

2.
  Ребята были одновременно правы и неправы, когда говорили, что у Артура нет девушки. Правы – потому что в настоящем у него действительно никого не было. Неправы – потому что они не знали о его первой любви, случившейся в далёком детстве и закончившейся для Артура трагически. А может быть, как думал он сам, трагически – и для той девочки.
  Это произошло в старом районе города Кунда, на улице Бородино, где Артур жил вместе с матерью и сестрой.
  Когда-то здесь был пустырь. Высокие сорные травы поднимались почти до пояса, среди них белели полевые ромашки, а два огромных дерева словно охраняли вход на открытую площадку. Потом один хозяйственный мужчина, уступив просьбам жены, построил на пустыре маленький сарай. За ним появился другой, затем третий. Постепенно земля обросла сараями, пристройками и заборами, как днище корабля обрастает ракушками.
  Через несколько лет улицу было уже не узнать. Но Артур помнил её только такой – тесной, шумной и населённой мальчишками, которые каждый день играли в войну.
  Они преследовали друг друга, брали пленных, устраивали допросы и уничтожали воображаемые танки. Девочки тоже участвовали в игре, изображая медсестёр. Всё происходило настолько серьёзно, что никто не позволял себе смеяться.
  Однажды, когда «война» была в полном разгаре, противник обходил отряд Артура с двух сторон. Сам Артур успел подбить два танка и уничтожить нескольких солдат, как вдруг на улице появилась девочка.
  Она шла между двумя взрослыми – вероятно, родителями. На погонах её отца, военного, блестели большие звёзды. Но Артур их не заметил. Он смотрел только на девочку.
  – Видал? Сам подполковник! – прошептал ему в ухо Валера.
  Валера был «офицером» до мозга костей: лётчиком, командиром партизанского отряда и вообще человеком, которому полагалось знать всё о военной службе.
  – Где подполковник? – не понял Артур.
  Только теперь он увидел взрослых, державших девочку за руки. И тут же вспомнил клятву, которую они с Валерой дали однажды ночью при ярком свете луны: никогда не связываться с девчонками.
  Артура спасло то, что Валера был тугодумом. Он не понял, что выдал его вопрос. Снова шмыгнув носом, Валера указал на проходивших мимо людей:
  – Да вон он! В отпуск приехал, факт!
  Артур хотел избавиться от странного, сладкого чувства, внезапно овладевшего им. Поэтому отвёл взгляд от девочки и с нарочитым презрением сказал:
  – Подполковник? Ну и что? У моей мамы дядя – генерал. Так я что, с ума схожу?
  Валера удивлённо ахнул. О генерале он слышал впервые – да ещё от самого Артура. Но его подозрения усилились, когда он заметил, как друг украдкой провожает девочку взглядом.

  С этого дня Валера перестал узнавать Артура. Раньше тот ходил в спортивных штанах, покрытых заплатами, растянутых на коленях и позеленевших от травы. Теперь же на нём появились школьные брюки – протёртые сзади, но тщательно выглаженные.
  Артур стал причёсываться, следил за чистотой волос и даже старался выглядеть аккуратно. Валера наблюдал за этими переменами с тяжёлым вздохом.
  «Да, Артур портится», – решил он.
  Мальчишки с другого конца барака не дружили ни с Артуром, ни с Валерой. Их вражда началась со спора о границах двух «государств», но постепенно переросла в настоящую войну между русскими и эстонскими ребятами.
  Даже к речке приходилось ходить окружным путём, минуя «птичье царство» – так Артур называл территорию, которой правил смуглолицый эстонец Кольк Айвар.
  Сам Артур мог проходить там без опаски: он хорошо говорил по-эстонски, и это служило ему пропуском к Айвару. Вскоре через Айвара Артур познакомился с девочкой. Её звали Реэной.
  Он начал приходить к Айвару почти каждое утро и возвращался домой только поздно вечером, когда за Реэной закрывалась дверь.
Артур не мог объяснить, что заставляет его постоянно быть рядом с ней. Он лишь знал, что не ушёл бы даже под ударами Калью Кунингаса – бывшего друга, а теперь ревнивого поклонника Реэны.
  Значит, у него появился соперник.
  Калью был старше Артура всего на полгода, но держался среди взрослых ребят. Сам он не отличался особой смелостью и часто прибегал к помощи своего «шефа» Авки – сильного парня, которого боялись во всём нижнем районе города.
  На следующий день Авка отвёл Артура в сарай.
  – Зачем ты бегаешь за Реэной? – спросил он будто бы спокойно. – Может, она вообще не хочет тебя видеть?
  Затем потребовал, чтобы Артур больше не появлялся на том конце барака. В противном случае он обещал надрать ему уши и выбить зубы.
  Артур сразу понял, кто стоял за этим разговором.
  – Если ты стараешься ради Калью, то зря, – сказал он. – Пусть приходит сам. Никто его не выгонит. С ним будут дружить. Чего ему ещё надо?
  Авка смутился. Прямота Артура застала его врасплох. Он попытался вернуть себе уверенность и заговорил приказным тоном:
  – Послушай, ты, сопливый воин, покровитель слабых…
  Однако Артур только усмехнулся и посмотрел через дверной проём на зелёный лес.
  Авке было неприятно выполнять это поручение. Когда-то Калью одолжил ему три рубля, украденные у матери, а вернуть долг Авка не мог. Поэтому теперь он оказался обязан ему.
  – Я тебя предупредил, – сказал Авка. – А обещания я выполнять умею. Понял?
  Артур хотел возразить, но промолчал. Он ещё не умел защищать собственные чувства и боялся, что любой ответ только ухудшит положение.
  – Я тебя спрашиваю!
  Авку бесило его молчание, но одновременно оно нравилось ему. «Этот не продаст, всё выдержит», – подумал он.
  Вскоре Авка встретил Калью и отвесил ему такой подзатыльник, что тот свалился на землю.
  – За что? – испуганно спросил Калью.
  – Сам знаешь, – ответил Авка и ушёл.

  История Артура и Реэны быстро стала известна всей улице. Сестра иногда называла его «страдающим любовником», а бывшие товарищи дразнили женихом и напевали: «Жених и невеста – тили-тили-тесто».
  Особенно усердствовал Славка Альницкий. Впрочем, дразнить Артура он решался только с порога собственного дома и не спускался на землю, чтобы не оказаться под его кулаком.
  Но Артур никого не трогал. Он молча переносил насмешки и скрывал обиду.
  Страдал он не из-за надписей на стенах – «Ю + Р = Л», – хотя смысл этих букв понимали все, включая Реэну. Его мучило её молчание.
  Реэна не подавала виду, что замечает надписи. Возможно, они её задевали, но она умела это скрывать.
  «Неужели она меня не замечает? – думал Артур. – Неужели Авка был прав?»
  Постепенно он понял, что с ним происходит.
  Любовь!
  Первая, мальчишеская, детская любовь.
  Ей не нужны были поцелуи и близость. Артуру было достаточно видеть Реэну, слышать её голос, находиться рядом и ждать чего-то необъяснимого, но прекрасного.
  Он не ревновал её к Авке, Калью или Айвару. Ему хотелось только одного – чтобы она позволяла ему быть рядом.

  Теперь, вспоминая это чувство, он понимал: тогда любил не столько саму Реэну, сколько созданный воображением образ. Но в детстве разницы между ними он не видел.
  Тем временем Валера не оставлял попыток вернуть друга. Именно он выцарапывал на заборах таинственные буквы и подговаривал ребят дразнить Артура. План он называл «Клюв и когти» и считал его блестящим.
  Артур постепенно перестал обращать внимание на насмешки. Но Валеры всё же избегал. Когда-то они поклялись не иметь дела с девчонками, и теперь Артуру было неловко нарушать эту клятву.
  Однажды он увидел Валеру на развалинах старой котельной. «Если уж этому разговору суждено случиться, пусть он состоится сейчас», – подумал Артур.
  Он сел рядом.
  Валера удивлённо посмотрел на него, но Артур жестом попросил молчать. Ему хотелось просто лежать на тёплых камнях, смотреть в небо и следить за полётом ласточек.
  – Давай посидим молча, Валерка.
  Валера кивнул.
  Они просидели так около получаса, не глядя друг на друга.
  Первым заговорил Артур:
  – Понимаешь, к каждому она приходит. Только в разное время.
  – Кто? — не понял Валера. – Девчонка?
  – Дурак! Любовь! Ты знаешь, что такое любовь?
  У Артура сжались кулаки. Валера понял, что шутить не стоит.
  – Ну… взаимное понимание, наверное.
  – Не обязательно взаимное, – уже спокойнее сказал Артур. – Она ничего не хочет знать о любви. А хочу я.
  – Чего ты хочешь?
  Артур раздражённо передразнил его:
  – Чего… Ничего. Теперь доволен?
  – Теперь да. Теперь ты опять будешь с нами.
  – Чёрта с два!
  Артур спрыгнул с развалин и бросил через плечо:
  – Захлебнёшься!
  Он быстро скрылся за углом дома.
  Весь этот разговор дался ему тяжело. Но ещё тяжелее было то, что рядом не оказалось человека, которому можно было бы доверить свои переживания. С матерью говорить о любви он стеснялся.
  Мать, вероятно, и сама понимала, что происходит. Но ждала, когда сын заговорит первым. Однажды она попыталась подтолкнуть его к откровенности. Из этого ничего не вышло. Артур начал неуместно шутить, сам услышал фальшь в своих словах, разозлился и хлопнул дверью.

  Домой он должен был возвращаться не позднее десяти часов. Но обычно уходил сразу после Реэны: если она направлялась домой, он тоже отправлялся домой.
  Так продолжалось всё лето.
  Однако август подходил к концу. Каникулы заканчивались, а Артур так и не признался Реэне в своих чувствах. Он стеснялся любви, хотя жаждал её всей душой.
  С каждым днём он всё яснее понимал: до отъезда Реэны остаётся совсем немного времени.
  Ему не хватало простого совета. Кто-нибудь должен был объяснить, что кратчайший путь к сердцу девушки – честное признание. Но рядом не было такого человека, а сам Артур не решался сделать первый шаг.
  Оставались мечты, надежды и планы, которые становились всё смелее. Иногда ему казалось, что от одного слова Реэны зависит вся его дальнейшая жизнь.
  Но она молчала.
  Молчал и Артур.
  Наконец настал день, когда он больше не услышал её смеха. Не увидел лёгкого синего платья в белый горошек, босых ног, осторожной улыбки и волос, запах которых он жадно запоминал, когда подходил слишком близко.
  Реэна уехала.
  Но даже тогда Артур не смог смириться. Он бросился вслед за автобусом и доехал до районного центра как раз к отходу поезда на Москву.
  На перроне он спрятался среди провожающих. В воображении Артур уже сидел с Реэной в одном купе, шёл рядом с ней по Москве и целовал её.
  Когда поезд тронулся, он выбежал из толпы и замахал рукой перед окнами вагона.
  Поезд набирал скорость. Артур бежал рядом, пока не отстал. В последний момент ему показалось, что из окна на него смотрит Реэна.
  А может быть, это была её мать.
  Поезд скрылся вдали, и только тогда Артур понял нелепость своей затеи: у него не было денег даже на обратный билет.
  Он побрёл домой по шпалам. К счастью, попавшаяся по пути дрезина довезла его до депо, откуда до дома было уже недалеко.

  Так закончилась первая любовь Артура.
  После отъезда Реэны мир словно опустел. Его больше не радовали ни ромашки на лугу, которые он когда-то собирал для неё, ни знакомые места, ни даже крик петуха за рекой.
  Он бродил по улице с угрюмым видом и вспоминал Реэну. Ему казалось, что любимые прежде уголки стали теперь и её уголками.
  Осенью появились новые заботы. Дожди, грязь, учёба и работа постепенно вытеснили тоску. Артур снова начал смеяться, бегать по улице, заниматься делами.
  Ему казалось, что любовь забыта.
  Но это было не так.
  Она лишь отступила в глубину памяти, где молча ждала новой встречи – чтобы однажды снова пробудиться и с прежней силой всколыхнуть его душу.

3.
  Артур очень любил море – корабли, чаек, запах водорослей и тяжёлый плеск волн о пристань. Он мог часами сидеть на старом рыбацком причале, глядеть на водную гладь и кормить одиноких чаек мягким хлебом.
  Море притягивало его не только своей красотой. В нём было что-то родственное Артуру: простор, глубина и тайна, которую невозможно разгадать до конца. На берегу он чувствовал себя свободнее, чем где бы то ни было.
  Вскоре к любви к морю прибавилась любовь к книгам.
  Сначала они попадали ему в руки случайно. Одну он брал у знакомого, другую находил дома, третью выменивал у ребят. Но постепенно книги стали необходимой частью его жизни. Если пищей Артур поддерживал тело, то книгами питал душу.

  Он читал везде: за столом, на переменах, по дороге домой и даже на уроках, пряча книгу под крышкой парты. Стоило появиться свободной минуте, как Артур открывал страницу и исчезал в другом мире.
  Вместе с героями Жюля Верна он пересекал моря и океаны. Жестокая волна событий выбрасывала его на необитаемый остров, где он становился другом Робинзона и Пятницы. Он преклонялся перед благородным капитаном Бладом, вместе с д’Артаньяном мчался за подвесками королевы Франции, а граф Монте-Кристо с восточным гостеприимством распахивал перед ним двери своего подземного замка. По ночам Артуру снились пираты из шайки одноногого Сильвера и пронзительный голос капитана Флинта. А когда он дочитал «Овода», то долго не мог успокоиться: горькие слёзы текли по его щекам при воспоминании об истерзанном лице героя.

  Книги не просто развлекали его. Они объясняли то, чего Артур не умел объяснить сам: почему люди страдают, отчего одни проявляют жестокость, а другие готовы жертвовать собой ради чужой свободы. В книгах он находил друзей, которых не мог потерять, и судьбы, в которых узнавал собственные тревоги.
  Так в его воображении возникла страна Литературия.
  Она была огромной. Её нельзя было обойти за год, невозможно было узнать за всю жизнь. Она простиралась от бедной хижины у родного очага до истоков неведомых рек, от заброшенного сада с единственным цветком до золотистого берега, омываемого бирюзовыми волнами океана.
  Границы этой страны терялись где-то за пределами Вселенной. Артур любил её всё сильнее и иногда боялся: а вдруг однажды его заставят покинуть этот мир?
  Он представлял, что было бы с ним без книг. От одной такой мысли становилось тревожно. Тогда он снова открывал том и читал страницу за страницей, пока глаза не начинали слипаться от усталости.
  В книгах Артур чувствовал себя увереннее, чем среди людей. Там даже самые сильные переживания имели начало, развитие и конец. В жизни всё происходило беспорядочно, и потому пугало его гораздо больше.

  В шестом классе Артур окончательно решил стать моряком.
  Теперь его уже невозможно было заманить во двор играть в войну, горелки или народный мяч. В свободное время он вёл морскую тетрадь: записывал незнакомые термины, зарисовывал корабли, отмечал сведения об открытиях великих мореплавателей – от древних египетских флотоводцев до путешественников XIX века.
  На первой странице крупными буквами было написано:
«Морская тетрадь Артура».
  Когда его спрашивали, кем он хочет стать, он отвечал без колебаний:
  – Моряком.
  Книги давали ему то, чего не хватало в обычной жизни, а море представлялось пространством, где человек может начать всё сначала.
  Артур хотел стать моряком не только потому, что любил море. Ему нравилась мысль о дальних переходах, о городах, где никто не знал его прошлого. Казалось, что там он сможет стать другим.
  В школе над ним посмеивались. Артур был худым и физически слабым: он не мог уложить на лопатки даже самого слабого ученика в классе. Но трусом его не считали. Скорее, ему завидовали – хотя сами не всегда понимали почему.
  Кто ещё решился бы забраться на вершину развалин старого замка в Тоолсе? Камни там держались едва ли не на честном слове. Казалось, достаточно одного неосторожного движения – и вся стена рассыплется. Девчонки, стоявшие внизу, испуганно ахали и закрывали уши, когда из-под ноги Артура с грохотом откатывался камень.
  Кто ещё заплыл бы к дальней гряде валунов, где волны с силой разбивались о камни? Артур знал, что это опасно, но именно там мог представить себя Робинзоном, отрезанным от всего мира.
  – Возвращайся! – кричали ему с берега девчонки.
  Он делал вид, что не слышит, хотя каждый раз возвращался.
  Артур мог обогнать на дистанции в тысячу метров Ваньку Порфирьева, перед которым заискивал даже самый сильный ученик класса Шурка Дерёмыч. Он мог на свободном уроке так увлечённо рассказывать о капитане Немо или о Белом вожде из романа Майн Рида, что даже самые непоседливые ребята переставали шуметь.
  Класс считался самым беспокойным в школе. Учителя иногда выходили оттуда после урока с таким видом, будто возвращались с поля боя. Но во время рассказов Артура всё менялось. В классе становилось тихо – настолько, что можно было услышать жужжание мухи между оконными рамами.
  Артур умел увлекать людей, хотя сам этого не замечал.
  Он не любил говорить о себе. И уж тем более не рассказывал, почему избегает драк. Ребята считали, что он просто слабый. Некоторые думали, что трусит.
  На самом деле Артур не мог равнодушно смотреть, как кто-нибудь страдает. Он любил животных, жалел детей и сжимал кулаки, читая о рабстве и унижении людей. Он плакал над «Хижиной дяди Тома», но старался, чтобы никто этого не увидел.
  Артур не выносил насмешек и издевательств. Над ним самим могли смеяться сколько угодно – он привык переносить это молча. Чужие слова редко задевали его: он пони-мал, что за ними чаще всего стоят глупость и желание самоутвердиться.
  Но сердце сжималось, когда навстречу ему шёл заплаканный ребёнок или когда нерадивая мать, потеряв терпение, грубо шлёпала маленького сына.
  В такие минуты Артур не мог пройти мимо. Иногда он просто подходил ближе и молча смотрел на обидчика. Иногда забирал ребёнка в сторону. А если перед ним оказывался тот, кто мучил животных или обижал слабых, в его голосе появлялась жёсткость, которой от него никто не ожидал.
  Он мог быть мягким – но не бесхарактерным.
  Особенно он ненавидел живодёров. Васька Шнобель, главный дворовый задира, не раз ходил с синяком после того, как мучил кошек и собак. Кеша Шкаликов вдруг начал уступать дорогу девчонкам. Мишка Арбозник, прозванный Серым Шакалом, старался не встречаться с Артуром после того, как тот застал его за ломанием молодых побегов и веток душистой черёмухи.
  Но Артур не считал себя героем. Он просто не мог поступать иначе.
  Возможно, поэтому девчонки относились к нему с особым вниманием. Он был с ними осторожен и по-рыцарски предупредителен: помогал поднять упавшие книги, провожал через лужи, вступался, если кто-нибудь грубо шутил.
  Однако любви он больше не искал.

  После Реэны Артур долго не позволял себе мечтать о подобных чувствах. Он убедил себя, что первой любви ему хватило на всю жизнь. Со временем боль притупилась, но не исчезла. Иногда достаточно было случайно увидеть Реэну – и прежнее чувство вспыхивало вновь, будто и не прошло нескольких лет.
  Артур никому об этом не говорил.
  Он вообще не любил просить любви для себя. Ему казалось, что материнской ласки, дружбы и обычного человеческого внимания должно быть достаточно. Но где-то внутри оставалась пустота, которую он не умел назвать.
  Туда и уходили книги. Туда же уходили его мечты о море, дальних странах и человеке, которым он когда-нибудь станет.
  Артур рос, не замечая, как прошлое постепенно превращается в часть его характера. Он по-прежнему верил в бескорыстие, отвагу и верность, потому что видел их в книгах и хотел найти в жизни.
  Именно поэтому он так легко принимал мечту за действительность…
 
  Вот почему на вечере танцев он вздрогнул, когда незнакомая девушка пристально посмотрела на него. В её взгляде было любопытство, а может быть, всего лишь случайный интерес. Но для Артура этого оказалось достаточно. В её лице не было ничего необычного, но какая-то черта – движение губ, наклон головы – неожиданно напомнила ему давнее лето. В его памяти на мгновение возникла Реэна – её улыбка, синее платье в белый горошек, лёгкий запах волос.
  А затем прошлое отступило, и перед ним осталась только незнакомая девушка.
  Артур ещё не знал её имени и не слышал её голоса. Но весь следующий день ловил себя на том, что ищет её глазами. Ему казалось, будто вместе с этой девушкой в его жизнь вернулось что-то давно потерянное.

4.
  На этот раз вечер отдыха и танцев начался ровно в половине восьмого, что было даже удивительно. Артуру поче-му-то казалось, что сегодня он должен быть особенно внимательным. Почему – он и сам не знал.

  Он устроился в своём излюбленном углу и стал оглядывать зал. Наконец его взгляд остановился на знакомой жёлтой кофточке, резко выделявшейся на фоне тёмных волос и синих курсантских рубашек.
  Это была она.
  Артур ещё не видел её лица, но уже чувствовал: перед ним та самая девушка, чей мимолётный взгляд вернул далёкие воспоминания о счастливых летних днях детства.
  Он не понимал, почему именно она так притягивает его. В её облике было что-то знакомое, что-то давно забытое, но снова ожившее в памяти.

  После торжественной части вечера должны были начаться танцы. Курсанты и девушки вышли в коридор, а дежурный взвод принялся выносить из зала стулья.
  Артур не любил танцев, но танцевать умел. Ещё в школе он посещал кружок бальных танцев, научился кружиться в медленном вальсе и двигаться в стремительном фокстроте.
  Однако стоило приглашённой девушке однажды отказать ему, как Артур уже весь вечер не возвращался на танцплощадку. Никакими уговорами его нельзя было заставить сделать ещё одну попытку. Он слишком остро воспринимал отказ и долго потом чувствовал себя неловко.
  Но сегодня всё было иначе. Он ждал начала танцев, чтобы пригласить незнакомку.
  Артур вышел вместе с толпой и сразу увидел её у зеркала. Она разговаривала с подругами, стоя прямо и спокойно, словно не замечала общего шума. Артур задержал взгляд на её лице – и вдруг понял причину своего волнения.
  Она была похожа на Реэну.

  Теперь всё становилось понятнее. Такие же припухлые губы, мягкие очертания лица, румянец на щеках. А улыбка…
  Артур не мог подобрать для неё сравнения.
  Возможно, девушка была самой обыкновенной. Но он смотрел на неё глазами влюблённого юноши, а такой взгляд способен придать обычной красоте особое значение. Артур видел не столько саму девушку, сколько образ, который успел создать в своём воображении.
  Когда она неожиданно посмотрела на него, ему показалось, что в её взгляде мелькнул укор. Артур смутился и поспешил уйти на третий этаж, куда посторонним входить не разрешалось.
  Уходить не хотелось. Ему хотелось снова вернуться в зал, подойти к ней, услышать её голос. Хотелось прикоснуться к её руке, осторожно обнять, почувствовать близость человека, которого он почти не знал, но уже успел наделить всеми чертами своей мечты.
  Эта мысль испугала его. Разве можно так быстро и так сильно привязаться к человеку, с которым вообще не разговаривал?
  Артур попытался взять себя в руки.
  «Нет, – убеждал он себя, – я не сделаю ничего, что могло бы её напугать или унизить. Любовь не должна быть насилием. Если чувство настоящее, оно не может причинять боль тому, кого любишь».
  Он подошёл к окну. Во дворе качались деревья, помахивая маленькими, недавно распустившимися листьями. Но Артур видел не их. Перед ним по-прежнему стояла девушка и улыбалась.
  Он ощущал тихую, почти робкую радость оттого, что она находилась в том же здании. Стоило ему спуститься в зал – и он снова увидел бы её.
  И тут в голову пришла другая мысль: а что, если она уже ушла?
  Предчувствие потери оказалось настолько болезненным, что Артур невольно вздрогнул. Он попытался отогнать тревогу, но она не исчезала.
  В зале снова заиграла музыка. Артур слышал её, однако продолжал медлить. Ему казалось, что за сегодняшний вечер он уже дважды позволил себе слишком долго и слишком откровенно смотреть на девушку. Он чувствовал себя виноватым, словно она успела понять его мысли и теперь презирала его за назойливость.
  Когда Артур наконец спустился, в зале было уже темно. Девушка стояла у колонны.
  Заиграл медленный фокстрот.
  «Теперь или никогда», – подумал он.
  Артур обошёл нескольких курсантов и подошёл к ней. Девушка подняла глаза. В её взгляде мелькнуло удивление, но она не отвернулась.
  Через мгновение они уже танцевали.
  Артур обнимал её правой рукой, а её ладонь держал левой, прижимая к груди. Сердце билось так сильно, что он боялся: девушка почувствует этот стук. Он старался держаться спокойно, но всякий раз вздрагивал, когда её волосы касались его лица.
  Они двигались среди других пар. Для окружающих это был всего лишь танец, один из многих. Для Артура же – событие, которого он ждал давно, хотя ещё недавно не знал, кого именно ждал.
  Он чувствовал тепло её тела, лёгкость движений, хрупкость её фигуры. Ему хотелось исполнить любое её желание, но одновременно он понимал: настоящая любовь не может быть слепым поклонением. Он не хотел превращаться в человека, который живёт только приказами другого.
  Артур мечтал о взаимности – о такой близости, при которой люди готовы прийти друг другу на помощь, не думая о собственной выгоде.
  Ему казалось, что даже белые розы, распустившиеся в вазах у стены, не могли сравниться с этой девушкой. Но где-то в глубине души он понимал: в этом сравнении участвовала не только она, но и его собственное воображение.

  После танца Артур хотел узнать её имя. Он уже собирался заговорить, но музыка закончилась.
  – Неудача, – пробормотал он.
  Артур ещё не знал, насколько точным окажется это слово.
Он всё же набрался смелости и попросил девушку остаться на следующий танец.
  – Извините, меня ждут, – ответила она.
  Артур впервые услышал её голос. Он заметил её улыбку, почувствовал лёгкое дыхание и на мгновение забыл, что слова эти означают отказ.
  Девушка отошла от него. Артур пошёл следом, сам не понимая зачем. И тогда увидел курсанта, стоявшего у колонны со скрещёнными на груди руками.
  Девушка подошла к нему.
  Курсант улыбнулся. Она ответила ему. Потом он протянул руки и обнял её.
  Артур остановился.
  Вокруг смеялись, разговаривали, продолжали танцевать. Никто не замечал, что для одного человека в эту минуту рушится весь мир.
  Курсант наклонился к девушке, и они поцеловались…

  Артур вышел из зала. Он старался идти спокойно, но почти сразу перешёл на бег. В груди что-то оборвалось, к горлу подступил тяжёлый комок.
  Слёзы появились неожиданно. Артур не плакал – по крайней мере, не хотел признавать этого. Но они сами скатывались по его щекам и падали на гюйс.
  «Что со мной происходит? – думал он. – Она ведь почти ничего обо мне не знает. Я знаю её всего неделю. Почему же мне так больно?»
  Ответа не было.
  Казалось, из него вырвали часть души. Внутренняя пустота быстро заполнила всё: мысли, память, тело. Вспомнились старые обиды, насмешки, одиночество, первая лю-бовь, которую он когда-то потерял. То, что прежде удавалось спрятать, теперь вышло наружу.
  Артур понял: ему не хватало не этой конкретной девушки – он почти не успел узнать её. Ему не хватало самой любви, простого чувства, что он кому-то нужен и дорог.
  Он привык жалеть других, защищать слабых, заботиться о тех, кто не мог постоять за себя. Но рядом с ним почти никогда не было человека, который заботился бы о нём.
  Артур хотел, чтобы никто не подходил и не пытался его утешить. Когда Игорь всё же приблизился, он с трудом выговорил:
  – Катись ты к чёртовой бабушке… Оставь меня одного!
  Он впервые так грубо ответил другу. Игорь не обиделся. Он понимал: сейчас Артур говорит не столько ему, сколько собственной боли.
  Игорь взял его за руку и молча остался рядом. Постепенно дыхание Артура выровнялось, хотя слёзы ещё продолжали течь.
  Любовь часто начинается не с взаимности, а с надежды. Иногда человек влюбляется не в того, кого знает, а в собственный образ, созданный из воспоминаний, мечтаний и одиночества. Но от этого страдание не становится менее настоящим.
  Любовь делает человека сильнее, добрее и смелее. Однако она же способна открыть в нём такие глубины боли, о существовании которых он прежде не подозревал.
  Артур ещё не знал, что это чувство изменит его. Пока ему казалось, что любовь умерла, едва успев родиться.
  Но сердце продолжало биться.
  И если прислушаться, в его тревожном ритме можно было различить одно-единственное слово:
«Любви!..»


(май 1977, январь 1980, сентябрь 2026)