Золото королевы Анны

Жизнь, похожая на сказку. Любовь, похожая на сон. Мы ищем их в кино и книгах, и при этом точно знаем: в реальности такого не бывает. А потом узнаём о судьбе прекрасной женщины. Историки не ведают, в каком году она родилась, когда покинула этот мир. Зато известно, как она выглядела, кого любила, о чём мечтала. Песни и саги, статуи и портреты, а ещё строки, начертанные нежной рукой Анны Ярославны, киевской княжны, чей облик навсегда запечатлелся на стене древнего киевского храма. Читая о ней, забываешь, что речь идёт об историческом персонаже. И хочется, чтобы всё кончилось хорошо – ведь у сказок обязательно должен быть счастливый финал.

~Яблоки на снегу~

Грузную рыжеволосую женщину когда-то звали Ингигердой. Её юность прошла среди фьордов Норвегии и суровых викингов. Самым грозным из всех был её отец конунг Улоф, по его приказу дочь сменила родину и имя. Просватали девушку за властителя Руси князя Ярослава. Теперь она носила имя Ирина, данное ей при крещении в большом красивом храме Киева. К мужу гордая северянка не сразу привыкла, но оттаяло её сердце от тепла детских ладошек, цепляющихся за материнскую грудь. Родила Ирина русскому владыке пятерых сыновей и троих дочерей. Сыновья князя учились у отца секретам процветания земель, а старшие дочери разлетелись из родного гнезда по белому свету.
Елизавета вернулась на родину матери женой норвежского короля Харальда Сурового, Анастасию выдали за короля Венгрии Андрея. Возле княгини оставалась лишь меньшая дочка Анна. После отъезда сестёр она перебралась из девичьей горницы в опочивальню княгини, соединённую переходом с покоями князя Ярослава. Немолодой князь любил чтение и неспешную беседу - недаром его прозвали Мудрым. На диво неграмотной Европе, в которой учёность была уделом монахов,  Ярослав обучил грамоте не только сыновей, но и дочек. 
Младшая княжна родилась за крепкими дубовыми стенами Новгорода. До сих пор ей смутно виделись бревенчатые мостовые, шум торговой площади, красавицы-ладьи на глади Волхова. Потом Ярослав перебрался в Киев, в белокаменном княжеском тереме  поселился с супругой и старшими детьми. Анна с братьями Всеволодом и Святославом жила под Киевом в городке Вышгороде. Во дворе дома княжичей росла старая яблоня, Всеволод научил сестру лазать по раскидистым ветвям. К ужасу мамок и нянек девочка свила себе «гнёздышко» в развилке дерева и пряталась там от надоедливых воспитателей.
Но когда приезжал в Вышгород священник Илларион, его вместо девчонки-сорванца встречала прилежная ученица. Грамоте Анна училась по Псалтири, отец на именины дочери дарил ей драгоценные подарки – книги в роскошных переплётах. Берегла их княжна пуще нарядов и украшений. Больше книг любила только серого мышастого коня, подаренного братом. Брат Святослав приучил сестрицу ездить верхом, брал с собой на соколиную и псовую охоту. Травля Анне не нравилась, она направляла коня в сторону от охотников и мчалась по полю. Однажды осенью всадница выскочила на отца с иностранными послами. Тоненькая, длинноногая, золотые кудри перехвачены лентой. «Ваша дочь являет собой образ Артемиды», - с вежливым поклоном посол повернулся к Ярославу. Тот лишь хмыкнул в седые усы - как это не заметил отец, что Анна заневестилась? Лицом пошла в него, точнее в бабку – греческую принцессу Анну, супругу Владимира Великого. Недаром в её честь дочку назвали. Волосы от матери, только вместо меди золото играет на прядях. Пора забирать юную красавицу в столицу.
Ночью выпал снег, а утром Анна увидела под любимой яблонькой упавшие плоды. Под тонкой кожицей розово светилась яблочная плоть, княжна стала собирать в подол самые красивые яблоки. Подбежал Всеволод: «Собирайся, сестрица, князь-батюшка требует тебя в Киев». Дрогнули руки, отпустили край сарафана, покатились яблоки на белый снег, да так и остались лежать. Кончилось детство.

~На золотом крыльце сидели~

В большом зале встретили Анну мать и отец. Ярослав улыбнулся ей, Ирина и бровью не повела, только чуть склонила голову в приветственном поклоне. Обняла дочку только у себя в опочивальне, синие очи слезами наполнились. Соскучилась по младшенькой. Анне пришлось осваивать княжеский этикет, даже в церкви приходилось помнить - на неё смотрят десятки глаз. Придворная наука давалась ей легко, да и прочая учёность как будто сама входила в память. А рассказы отца об истории их рода, о битвах и героях ложились не на память -  на сердце. Также  не умом, а душой усваивала княжна языки – норвежский, греческий, латынь, гортанный говор печенегов. Приезжали посольства из заморских стран, Анна быстро схватывала и их наречие.
Уехали к женихам просватанные сёстры, а про замужество Анны отец перестал говорить. Привык, что золотокудрая головка с гордым точёным профилем мелькает подле него. Ярослав отказывал женихам, ссылаясь на молодость невесты, такой ответ получил и король Франции Генрих I. Он был немолод и бездетен - в 1044 году родами умерла его жена Матильда. Придворные лекари пытались спасти хотя бы ребёнка, сделали кесарево сечение, но неудачно. Неудачей окончилось и сватовство к Анне. Но рассказ посла о прекрасной и премудрой русской деве король запомнил, когда невеста чуть подросла, он попытал счастья вторично.
В апреле 1048 года на Русь отправилось большое посольство во главе с епископом Роже из знатного рода. Опытному дипломату поручили добиться согласия на брак. В посольстве был ещё один епископ - незнатный, но учёный Готье Савейр. На подводах везли дары киевскому князю. Тончайшие сукна, мечи искусной работы, драгоценные потиры и кубки – ничего не жаль французскому королю для прекрасной невесты. К середине лета послы прибыли к Золотым воротам Киева. Неприступная башня вздымалась ввысь, её венчала небольшая церковка, снизу казавшаяся ещё меньше. Купол горел на солнце как пламя свечи. Второй раз золото ослепило французских посланников в храме во имя святой Софии. На сияющем мозаичном фоне под куполом парил Спас Вседержитель, а на круглой алтарной стене во весь рост стояла Дева Мария в сине-лиловых одеяниях.
Стены храма ещё продолжали расписывать, гости долго стояли перед изображением княжеской семьи. За княгиней Ириной выстроились в ряд дочери, последняя - Анна в белом платье и покрывале с золотой каймой. Лицо отрешённое и сосредоточенное, совсем не детское. Епископы переглянулись – княжне пристало быть монахиней, а не королевой. Но знакомство с Анной развеяло опасения: живая как ртуть, весёлая, уже увенчанная короной – косы цвета красного золота уложены вокруг головы. Ярослав принял дары, но не спешил с ответом: не хотелось навсегда расставаться со своей любимицей. Вмешалась обычно молчаливая княгиня – «Повелитель, отдай нашу Анну за короля Франции».
Ярослав возразил, что король немолод, а Франция слишком уж далека. Ирина-Ингигерда  снова заговорила: «Я вышла замуж на чужбину за немолодого князя. Ты помнишь, как плакала вначале твоя жена? Но теперь я жена великого правителя и мать его детей. Анну ждёт величие, отпусти дочь». Послы не понимали славянскую речь, но было ясно – решается судьба их миссии. Ярослав согласился на брак Генриха и Анны.
Перед отъездом Всеволод и Святослав  привезли свою любимицу в Вышгород. На берегу Днепра недалеко от деревянной церкви, возведённой над могилой святых князей Бориса и Глеба, расстелили ковры. Анна грустно глядела на синие воды, в памяти всплывали книжные строки: "Стенам твоим, Вышгород, я устроил стражу на все дни и ночи. Не уснет она и не задремлет...". Единственное, что она может взять с собой из прошлого – это книги. Незримыми нитями свяжут строки тех, кто расстаётся навсегда. Когда-то здесь Анна оставила вольное детство, теперь она прощалась с Родиной и семьёй.

~Королева варваров~

Первая остановка в польской столице Гнезно. Король Казимир принял послов и племянницу как дорогих гостей. Тётка Мария расспрашивала о делах в Киеве, о брате Ярославе, о погоде, урожае – как будто расспросы могли приблизить её родной земле. Анна подумала, что когда-нибудь и она  будет  жадно собирать крохи сведений о родных. А пока хотелось послушать о женихе. Казимир рассказал, что династия Капетингов ведёт  начало от знаменитого Гуго Капета. Капет одновременно с собой короновал своего сына Ричарда, благочестивого и благородного человека. Король Ричард завещал трон своему сыну Генриху.
Анна узнала, что её жених высок, крепок, немногословен и мужественен. Живёт он в Париже, в каменном дворце, возведённом для королевской семьи. Но там король Франции бывает нечасто, проводя свою жизнь в походах и трудах на благо страны. Этим он напомнил Анне князя Ярослава, но, в отличие от киевского князя, король не любил и не знал книжную учёность. В юности Генриху пришлось бороться за трон против младшего брата – любимца матери. Часто жизнь короля висела на волоске. Сердце Анны сжалось от сочувствия, она прекрасно помнила рассказы отца о борьбе с братьями за киевский престол. Неведомый жених уже не казался чужим.
Путь ее лежал через Краков, Прагу, Регенсбург. Незнакомые европейские земли открывались взору Анны, она примечала, как живут, работают и веселятся в этих краях. Пригодились способности к языкам, за несколько месяцев пути французский язык стал привычным, как мысли о будущем муже. Говорить Анна ещё не могла, но уже понимала своих спутников без переводчика. Часто беседовала княжна с богословом Готье Савейром. Невысокий толстячок-епископ переставал казаться смешным, когда начинался учёный разговор. Незаметно между ним и Анной установились отношения ученицы и учителя. Готье не мог заменить ей священника Иллариона, как здешние земли не заменяли родные места. Но тоска отступала, Анна вновь почувствовала радость жизни.
Весной 1051 года путники добрались до старинного французского города Реймса. Послы собирались немного отдохнуть и отправиться в Париж, чтобы вручить прекрасную невесту жениху. Но король не выдержал долгого ожидания. Сорокалетний Генрих узнал, что посольство приближается к Реймсу. Как мальчишка сорвался с места, с небольшой свитой помчался навстречу Анне. Среди сопровождающих был могущественный граф Рауль Валуа де Крепи. Кавалькаду заметили издали, обоз невесты остановился. Анна на любимом коне выехала навстречу королю. Генрих оглядел невесту от полукруглой шапочки, отороченной бобровым мехом до аккуратных сафьяновых сапожек. Золотые с рыжим отливом косы перекинуты на грудь, нос с горбинкой, ореховые глаза. Анна не отвела взгляд – тоже желала рассмотреть суженого. Подъехала королевская свита, все бесцеремонно разглядывали юную красавицу.
Русская княжна снова ощутила, как далеко дом и родная земля, на щёки скатилось несколько слезинок. Генрих улыбнулся, спросил: «Устала?», она сказала, что нет. Ещё несколько вопросов, она так же односложно отвечала. Король поднял белого жеребца на дыбы, развернулся и ускакал в облаке пыли. Он обернулся и помахал невесте рукой,  вместе с королём повернулся и другой рыцарь – граф Рауль. От короля пришел приказ – заключить брачное соглашение немедленно. Генрих решил короновать избранницу в старинном соборе, где с давних пор короновали его предков.
Оказалось, Генрих уже давно готовился к церемонии – по его приказу сшили голубое платье и парчовые туфельки, расшитые жемчугом. Поверх платья – вишнёвая кружевная накидка, расшитая золотыми лилиями. Каким-то образом король угадал с размерами – наряд пришёлся девушке впору. Прозрачное покрывало чуть приглушило блеск золотых волос. Русская красавица вызвала всеобщий восторг, но тут Анна впервые показала свой характер. Сказала – не будет присягать на латинской Библии, она привезла с собой Евангелие на славянском языке. Церковники возмутились, Генрих согласился – он выполнил бы любую просьбу Анны.
19 мая 1051 года началась коронация. Плечи Анны укрыла мантия с подбоем из роскошных русских горностаев, на золоте волос засияла золотая корона Франции. Королевскую клятву она принесла, возложив маленькую руку на славянские письмена, а потом доверчиво протянула ладонь Генриху. Он привёз молодую королеву в Париж, готовый делить с женой все радости и горести до самой смерти. Анну теперь величали Агнессой, она вспомнила, как сменила имя её матушка и снова затосковала по дому. Париж Анне не понравился, грязные узкие улицы, тусклые воды Сены, неудобные дворцовые покои. Среди придворных грамотны только монахи и никто не моется. Для королевы наполняли ванну, но разве это могло заменить тёплую душистую баню? Через полгода после свадьбы Анна написала письмо отцу: «Куда ты меня отправил? Это страна варваров, где дома мрачны, храмы уродливы, а нравы дики».
В ответ пришло утешение и наставление – принять землю мужа с разумной любовью. А ещё отец сообщил грустную весть – после отъезда дочери княгиня Ирина заболела. Попросилась съездить в Новгород, поближе к родной варяжской земле. Там и умерла матушка, глядя на горизонт, за которым скрывалась давно покинутая родина. Горе Анны было бы безграничным, но боль утраты смягчали нежные толчки в её животе – королева Франции готовилась подарить стране наследника.

~Нет равной ей в земле моей~

Первенец королевской четы родился на рассвете, этот младенец сжимал в кулачках незримую нить династии. Генрих предложил драгоценной супруге самой выбрать имя, Анна назвала сына Филиппом. Этого греческого имени во Франции слыхом не слыхивали. Но с лёгкой руки королевы оно вошло в моду по всей Европе. Вскоре Анна опять забеременела, Эмма, Роберт, Гуго – королевская семья прирастала и крепла. Но Генриха и Анну соединяли не только дети – супруги любили друг друга вопреки разнице в возрасте и воспитании. Король рядом с женой становился энергичней и даже веселей. Седина изморозью покрывала его волосы и бороду, а жена и после родов оставалась стройной и гибкой. Со стороны они выглядели как отец и дочь, особенно, когда королева вкладывала изящную ладонь в грубую руку короля-воина.
В 1054 году из Киева пришла весть о кончине великого князя Ярослава. Король не умел утешать словами, но его забота стала ещё нежнее. Генрих укутывал плечи жены в накидки из русских мехов, платья для неё шились из лучших материй. Король осыпал супругу подарками и потакал её прихотям. А прихоти по меркам французского двора были немалые. Анна сама кормила грудью детей, хотя им полагалась кормилица. Считалось, что кормление младенца подрывает материнское здоровье и портит грудь, но дочь норвежки, выросшая на вольных русских просторах, не желала слушать причитаний придворных дам.
Второй причудой жены стало желание учиться. Старый Готье ежедневно приходил в покои королевы. Чтение, беседы, составление писем в распорядке жизни Анны занимали не меньше места, чем воспитание детей. Часто Анна доставала из роскошного сундучка одну из привезённых ею книг и в покоях королевы напевно звучали славянские слова. Чаще всего - стихи из любимого Златоструя:

Муж с женой должны быть подобны руке и глазам.
Когда руке больно — глаза плачут.
А когда глаза плачут — руки вытирают слезы.

Однажды Генрих попросил жену перевести эти строки, и Анна повторила текст по-французски. Король промолвил: «Пока тебя не было, мои слёзы никто бы не отёр. Поэтому я разучился плакать».  Анна прижалась к плечу мужа, потом попросила взять её с собой, когда Генриха вновь призовут государственные дела. На первом же совете король подивился её рассудительности. Предложил супруге подписать вместе с ним только что принятую хартию. Обмакнул в чернила палочку тростника, вывел знак «сигнум», заменяющий подпись – перечёркнутую букву S. Анна взяла палочку и вывела знаки, похожие на те, что были в её славянских книгах.
«Анна Ръина» (regina, то есть «королева») – эта подпись отныне скрепляла многие документы рядом со королевским знаком. Слава о прекрасной, умной и милостивой королеве вышла за пределы страны. Римский папа Николай II даже отправил Анне собственноручное письмо: «Слух о ваших добродетелях, восхитительная дева, дошел до наших ушей, и с великой радостью слышим мы, что вы выполняете в этом христианнейшем государстве свои королевские обязанности с похвальным рвением и замечательным умом». Генрих гордился королевой, но и тревожился – что будет с Анной, когда он умрет? Традиция требовала выдать вдовствующую королеву вторично замуж. Чувства вдовы при этом в расчет не принимались.
Генрих решил короновать принца и назначить Анну опекуншей сына. 23 мая 1059 года король и королева смотрели, как архиепископ Реймский в присутствии двух папских легатов проводит церемонию. Филиппу сровнялось семь лет, королевский наряд, корона и скипетр были уменьшенными копиями взрослого облачения. Лишь меч, которым опоясывают короля, принадлежал Генриху и превышал размерами рост ребёнка. Когда лоб сына помазали драгоценным миром, и на густые локоны легла корона, Анна почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. Муж подхватил её под локоть, Анна прошептала: «О, мой король..»  Она не знала, к сыну или мужу обращены её слова. Королева пришла в себя и столкнулась со взглядом рыцаря в синем плаще с малиновым подбоем. Из толпы гостей на неё смотрел граф Рауль.
После коронации сына Генрих назначил Филиппу опекуна. Вопреки обычаю, по которому   опекун должен быть мужчиной, король потребовал внести в хартию имя Анны. Генрих поднялся с места и возгласил: «Опекун короля – не важно, мужчина он или женщина – должен обладать безупречными добродетелями, опытом и пользоваться всеобщим уважением. В земле моей нет никого достойней королевы. Желающие возразить да говорят». В полной тишине Анну провозгласили опекуншей сына в случае смерти короля. Генрих отправлялся готовить военный поход, перед отъездом  позвал сына: «Сударь, на время моего отсутствия вручаю вашему попечению Париж и Вашу матушку». Филипп важно кивнул: «Я сберегу их для вас и для Бога».

~Рыцарь на белом коне~

Под Орлеаном король разболелся, но вызвать из Парижа Анну наотрез отказывался, не хотел тревожить жену. За королевой послали лишь тогда, когда Генрих не смог подняться с постели. Королевский лекарь приготовил лекарство, сказал, что до утра нельзя пить ни глотка жидкости. Ночью король проснулся и грозно потребовал воды. Один из оруженосцев подал господину ковш ключевой воды, Генрих опустошил посуду и уснул. Утром 4 апреля 1060 года лекарь и придворные обнаружили, что король умер. В замке поднялась суматоха, в это время во двор въехал экипаж Анны.
Отмахнулась от соболезнований, поднялась в комнату, где лежало тело её мужа. Королева сидела возле усопшего, оплакивая Генриха и тех, кого ей так и не привелось проводить в последний путь. В королевской  усыпальнице аббатства Сен-Дени появилась свежая могила, у Анны меж бровями пролегла первая морщина. Вдове исполнилось тридцать два года, опекуншей сына она так и не стала. Доверила руководство принцем графу Балдуину, верному другу королевской семьи. Пришло новое горе - возле отца упокоился юный принц Роберт. Анна с дочерью Эммой уехала из Парижа в городок Санлис, входящий в число королевских земель.
Это местечко было ей дважды дорого. Окрестности реки Нонетт напоминали ей далёкий Вышгород, а тихие улочки и горбатый мостик – прогулки с Генрихом. Как-то на глаза королеве попалась полуразрушенная часовня в память святого Викентия Сарагосского. Анна решила построить на её месте аббатство, призвала мастеров, началось строительство. Камень в основание королева заложила собственноручно, по её заказу изготовили восковую модель будущего храма. Строительство аббатства Сен-Венсан шло полным ходом, на одной из стен храма скульптор изобразил королеву с моделью храма в руках. Сначала работа показалась Анне неумелой, но по мере проработки деталей проступало сходство.
Королева вспоминала, как мастер быстро наносил краски на мокрую штукатурку стен храма св. Софии. В Киеве навечно застыла девочка-княжна с серьёзным лицом. Тут, в Санлисе, останется образ мудрой и прекрасной королевы. А какая она на самом деле, Анна, красивая и ещё молодая женщина? Летом 1065 года королева снова стала посещать пиры и праздники, вдову принимали с почестями, как ценную реликвию. Однажды её обхватили крепкие мужские руки, Анна с гневом обернулась к дерзкому и увидела смеющиеся глаза графа Рауля Валуа. Через неделю она вновь столкнулась с графом на границе земель Санлиса и его владений. Граф глянул на Анну с высоты белого скакуна, наклонился, подхватил женщину и умчал прекрасную добычу в родовой замок Мондидье.
Королева могла призвать на голову похитителя гнев короля Филиппа, но она неожиданно поняла – ей хочется остаться в старом замке с этим грубым красивым мужчиной. Рауль был женат, но изгнал супругу Алиенору, заподозрив её в неверности. Сыновья Алиеноры Симон и Готье простили отцу разрыв с матерью, но возненавидели Анну силой двух юных сердец. Её это огорчало, а графа забавляло. Филипп с уважением отнёсся к выбору матери, а Рауля Валуа да Крепи французская корона всегда ценила как могучего сторонника. Для Анны настали дни лёгкой и приятной любви. Через несколько лет её и графа обвенчали, но развод Рауля церковь признала незаконной. Реймский архиепископ, короновавший юного Филиппа, тщетно пытался уговорить графа вернуть законную супругу.
Новый римский папа Александр пригрозил Раулю отлучением от церкви, но не торопился привести угрозу в исполнение. К нему на приём пришла брошенная мужем графиня Алиенора. Она требовала покарать мужа, папа спросил – неужели Анна стоила такого опрометчивого поступка как похищение. Истинная француженка Алиенора вскинула голову: «Монсеньёр, такой, как наша королева нет на всём свете!». Громы и молнии миновали голову пылкого графа, он охотился, пировал, давал советы молодому королю и любил Анну. Девять лет их жизни слились в один нескончаемый день и долгую страстную ночь.
Однажды на охоте граф остановил коня, схватился за сердце. «Анна, Анна..».  Раулю хватило сил доехать до замка, его подняли в покои, возле ложа умирающего опустилась на колени бывшая королева. Когда хриплое дыхание пресеклось, она прошептала строку из любимого «Златоструя»: "Ныне  они  душатся  дорогими  благовониями,  а  наутро  смердят  во гробе..." . Анна похоронила графа Рауля де Валуа и де Крепи в любимом Мондидье. Дочь Эмма стала монахиней в основанной матерью обители, звала и Анну остаться с ней. Но путь королевы-матери лежал в Париж, к сыновьям.

~И будут помнить обо мне~

Король Филипп и принц Гуго встретили матушку с прежней нежностью и заботой. На королевских хартиях рядом с подписью Филиппа снова появились буквы, написанные рукой королевы. Но государственные хлопоты утомляли, а одиночество сжимало сердце. Дети выросли, Франция процветала, Анне скоро исполнится пятьдесят. Она располнела, но всё ещё сохраняла стать и лёгкую походку. А ещё ей стал сниться дом. Не дворец в Париже, не аббатство в Санлисе, и не замок Мондидье. Анна Ярославна, королева Франции, в снах оказывалась на берегу Днепра, видела лица матери, братьев, сестёр. Суровый Илларион, весёлые служанки в ярких сарафанах, художник, рисующий на стене святой Софии семью князя.
Утром Анне удавалось отогнать от себя воспоминания, она погружалась в привычную жизнь французского двора. Но ночные видения становились всё ярче, она могла бы дотронуться до яблок, усыпавших ветви старой яблони в Вышегороде. А ещё – уткнуться в колени матери, поплакать и почувствовать тяжёлую материнскую ладонь на золотых волосах. Анна вспомнила давнее письмо – матушка заболела и поехала поближе к родной варяжской земле. Не добралась, так хоть поближе к отчему дому отдала Богу душу.Утром Анна объявила Филиппу о решении навестить родственников в Киеве.
Всегда добродушный молодой король пришёл в ярость. Вместе с братом Гуго они сообщили матери, что её родные давно умерли. А кто жив – не узнает её, да и она их помнит совсем другими. Что на Руси её считают еретичкой-латинянкой. Дорога далека и опасна. О самом главном сказать матушке братья так и не решились – Анна не выдержит дороги, не доберётся до родины. Останется лежать в неведомых землях, без почестей и  слёз детей и подданных.
Королева высоко вскинула корону всё ещё золотых волос и пошла собираться. Преданные слуги наперебой желали сопровождать госпожу. Но она взяла с собой немногих. Из тех, кто сопровождал Анну из Киева, в живых осталась лишь одна служанка. Она не спрашивала разрешения поехать, собрала дорожный сундучок и уселась ждать. Королева Анна простилась с придворными. О конечной цели путешествия знали лишь её сыновья, остальные были уверены – королева отправляется в небольшое паломничество.
Так оно и было – сначала Анна Ярославна с сыновьями навестила могилу Генриха и маленького Роберта. Опустилась на колени у надгробия мужа, прочитала ему ещё раз любимые строки про любовь на своём и его родных языках. Заплакала, но муж спал вечным сном, и не было руки, готовой отереть её слёзы. Анна осушила их сама, благословила Филиппа, Гуго и всех их потомков. Путь королевы лежал в Санлис, где на стене аббатства её мраморная копия держала мраморную модель храма. Анна поцеловала дочь в скромном монашеском одеянии, поклонилась статуе Девы Марии. Ей хватило сил подняться на высокую башню по винтовой лестнице. Среди дубрав утёсом высился замок Мондидье, но Рауля там уже не было. Пасынки перезахоронили тело графа рядом с умершей Алиенорой. Пусть они оба покоятся с миром, а королеве пора в дорогу.
Через две недели Анна Ярославна покинула пределы Франции. На маленьком постоялом дворе путники остановились на ночлег. Но и во сне Анна продолжала путешествие в сторону родной Руси, вот уже и Киев показался. Дочь Ярослава Мудрого подъехала к Золотым воротам, засияла наверху церковка-свечка. Заскрипела тяжёлая черная решетка, в проёме заблестел куполами дивный город, а в лицо дунул вольный днепровский ветер. Анна охнула и проснулась совершенно счастливая. Тяготы пути больше не пугали – она всем сердцем чуяла – впереди ждал дом.
С этого момента следы Анны теряются на дорогах истории. Добралась ли златовласая королева до родного Киева, вернулась ли домой или нашла последний приют в одном из городков, через который пролегал её путь? Это навсегда останется загадкой. У подножия её статуи в Санлисе выбиты слова: «Анна Русская, королева Франции, основала этот собор в 1060 году. Она жила во Франции, но вернулась на землю своих предков». В аббатстве верят – Бог не оставил их королеву и выполнил её последнее желание. Жизнь Анны похожа на сказку, а сказки должны заканчиваться хорошо. Не случайно могилу королевы так и не смогли отыскать. Быть может, в конце пути перед прекрасной дочерью Ярослава Мудрого и супругой французского короля распахнулись Золотые ворота, и Анна вошла в город под небом голубым, куда она так хотела добраться.