Тайна комбрига

Итак, я начинаю новый авантюрно-исторический роман, основанный на реальных событиях, имевших место произойти в 1943-45гг. на территории тогдашней России.

Март 1943 года.
Особый учебный лагерь «Русслан-Норд» в лесах под Ригой.

«А ведь грандиозно я придумал. Высадка десанта в Коми! Именно там, где его никто не ждет. Советам он будет как гром среди ясного неба! Похоже, что немцам мой план тоже понравился. Я же видел, как заблестели глазки у штурбаннфюрера СС Винклера из шестого управления РСХА! Ведь все просто. Сначала захватить советские концлагеря, сплошь разбросанные от Крайнего Севера до Сибирской железной дороги. Вооружить заключённых и затем развить повстанческую антисоветскую войну. А после мобилизовать местное население, овладеть промышленными городами Урала, разорвать европейскую часть СССР с Сибирью и Дальнем Востоком», - думал бывший комбриг РККА Иван Бессонов.
Развалившись в кресле, он рассматривал довоенную карту Советского Союза, висевшую на стене напротив. Его взгляд остановился на далекой Перми. Только сейчас у города другое имя. Город Молотова. Это несколько забавляло Бессонова. Хороший подарочек преподнес отец народов большому юбиляру. Интересно, а за него большевики дрались бы также как за Сталинград? Вряд ли. Калинин же в сорок первом они легко сдали. Пусть ненадолго, но все же сдали.
Сколько зим минуло, как он покинул родные края. Считай с самой гражданской. Родом из семьи рабочего, он никогда и не думал, что станет военным. Но судьба распорядилась по-своему.
Тогда, в двадцатом, Красная армия уже добивала разрозненные остатки колчаковских войск на Дальнем Востоке. В родном городе царили голод и разруха. Иван понимал, что работа на лесопилке ничего хорошего ему в будущем не сулила, а новая власть давала все шансы на лучшую жизнь. И тогда, дождавшись своего шестнадцатилетия, Иван добровольно вступил в ряды Красной армии. Имея  за спиной четыре класса городского училища, он начал службу в канцелярии сто тридцать третьего отдельного батальона связи, а с двадцать второго года служил делопроизводителем в артиллерийском дивизионе пятьдесят седьмой стрелковой дивизии.
Молодая Республика Советов остро нуждалась в военных кадрах. Четырехклассовое образование сыграло свою роль. В двадцать шестом  старательного молодого бойца заметили и направили в Тверь на учебу в кавалерийскую школу имени Коминтерна. Там Иван вступил в комсомол.  А спустя  два года продолжил службу в кавалерии.  Сам себе Иван Бессонов больше не принадлежал. В тридцатом его переводят в состав войск ОГПУ, направляемых в Казахстан, куда он был назначен на должность комвзвода кавалерийского дивизиона.
Время в стране далеко неспокойное. Повсеместно разворачивается компания по борьбе с кулачеством как с классовым врагом.  Провозглашается политика сплошной коллективизации. Недовольства   немалой части населения вступлением в колхозы выливаются в стихийные восстания крестьян. Вслед за ними в прикаспийских степях стали орудовать отряды басмачей, ушедших за кордон и теперь совершавших вооруженные прорывы через границу. В селениях и кишлаках вновь прогремели воззвания к священной войне -  «джихаду».
Для борьбы с бандитизмом в июне тридцать первого спешно формируется тринадцатый Алма-Атинский полк ОГПУ, в который он, Бессонов, назначен помощником начальника штаба. Комполка Глатоленков, герой Волочаевска, слыл человеком недюжинного мужества и беззаветной храбрости. Его грудь украшал орден Красного Знамени, вызывая скрытую зависть среди младших командиров.
Силой своего оружия Советы заставили считаться многих врагов революции. В считанные дни с бандами в казахских степях было покончено. Принуждая  уклоняться от боя, чекисты загоняли басмачей на уготовленные для них ловушки, где их ждал свинцовый ливень из бронепоездов. Но как волка не корми, он все равно в лес смотрит. Бессонов хорошо помнил  эту  русскую поговорку, и потому сдававшихся в плен бандитов чекисты в живых не оставляли. Чудом вырвавшиеся из красного капкана басмачи поспешили уползти в утробу Синьцзяна. Туда, откуда караванными тропами через обвальные перевалы Тянь-Шаня пролегал путь в Индию, а развалины древних городов,  погребенных в бескрайних песках суровой Такла-Макан, напоминали о некогда существовавшем Великом Шелковом пути.
Эта пограничная китайская провинция явилась пристанищем для остатков белых офицеров из отрядов Дутова и Бакича, и разного сброда мародеров, пропитанных злющей маньчжурской «ханшой» и дымящих опием, средь которых отирались агенты японской и английской разведки. Губернатор Синьцзяня - дубань - чувствовал здесь себя полновластным властелином. Он содержал в регионе не только личную армию, но даже умудрялся печатать для нее свои деньги. Китайские власти не в состоянии были контролировать все происходящее в провинции и бросили ее на произвол судьбы.
В тридцать втором эта «пороховая бочка» взорвалась. Поводом к восстанию послужил слух об изнасиловании китайским офицером уйгурской девушки. Офицера, якобы виновного в изнасиловании, убили прямо на базаре. С базара уйгуры пошли жечь здание уездной администрации, убивая по пути всех встречных китайцев. Разгромив полицейский участок, восставшие бежали в горы. Их тут же поддержала Япония. Преследуя свои интересы, она начала поставлять повстанцам оружие и военных инструкторов из оккупированной ею Маньчжурии. В состав повстанческой армии влились вытесненные из Советов узбекские басмачи, в рядах которых были и турецкие офицеры бывшей османской армии.
Восстание разгоралось с большей силой, охватывая все новые и новые уезды Синьцзяня, а желание японцев и англичан перекинуть весь этот хаос на территорию Советского Союза не ослабевало. Повстанцы перерезали единственную дорогу через хребет Алтая, по которой из Советского Союза в Китай шла военная помощь главе гоминьдана Чан Кайши. Его армия вела кровопролитную войну с Японией, оттягивая на себя японскую агрессию от наших дальневосточных границ. Самостоятельно справиться китайские власти не смогли и поспешили в СССР за помощью. С ответом Советы не заставили себя долго ждать. У границы после отступления из захваченной  японцами  Маньчжурии толпились несколько тысяч интернированных солдат китайской армии во главе с генералом Ма Ду. В планы Советов не входило содержание у себя этого деморализованного войска и их тут же перебросили на подавление восстания в Синьцзяне. Но расчеты большевиков оказались напрасны. Эти китайцы оказались плохими вояками. Однажды уже разбитые японцами они были разбиты и уйгурами и, после первых же боёв сбежали с фронта и запросились обратно в Союз, выражая горячее желание стать колхозниками и выращивать рис хоть в пустынях Прибалхашья. Власть дубаня Синьцзяня пошатнулась. Единственными кто мог спасти его задницу от кола, оставались русские белогвардейцы, способные в какой-то мере противостоять повстанцам. И тогда советское руководство решилось на небывалый шаг - пополнить отряды непримиримых врагов собственными силами.
Поступившая в декабре тридцать шестого секретная директива Кремля предписывала сводному отряду чекистов Алма-Атинского полка срочно выдвинуться в приграничный район Бахты для выполнения особого задания. Там уже находились высшие чины погрануправления во главе с самим начальником главка Михаилом Фриновским. Тогда Бессонов и полагать не мог, как многое будет значить их встреча в Бахте.
Вся операция готовилась тщетно и держалась в строгом секрете. От бойцов заручились подпиской о неразглашении. В целях маскировки и конспирации, дабы пребывание чекистов не стало достоянием иностранных разведок и средств массовой информации, бойцы отряда должны были выдавать себя за белоэмигрантов. Удостоверения личности, партийные и комсомольские билеты, награды, а также личные письма были изъяты и сданы на хранение в штаб полка. Взамен форменной одежды всем выдали теплые рубахи, брюки, ватные пальто и шапки-ушанки. Красным командирам были присвоены офицерские чины от прапорщиков до полковников. Впредь, при обращении к своему командиру вместо слова «товарищ» подчиненный обязан произносить «ваше благородие». Бессонов в соответствии со своим рангом получил чин есаула. Немногим позже, в этом чине он и был отмечен в боевых сводках. Тогда идеи мировой революции были положены под сукно, а идеология не мешала жестко отстаивать национальные интересы.
Так, в ноябре тридцать третьего года в предгорьях китайского Алтая, вдруг объявилась никому неведомая Алтайская Добровольческая Армия в семь тысяч человек. Носила эта армия погоны русской императорской армии, имела на вооружении танки, бронеавтомобили и самолеты. «Добровольцы» принялись громить повстанцев и в хвост и в гриву. Руководство операцией начальник ГУПО Фриновский возглавил лично. Красные чекисты сражались бок о бок не ведавшими ни о чем белогвардейцами. Впрочем, они выполняли приказ. А приказ был категоричен. Белогвардейцев на китайской службе считать союзниками. Все было просто. Казаки прикрывали красную пехоту, советские танки и броневики вместе с белогвардейцами ходили в атаку, а самолеты без опознавательных знаков оказывали им поддержку с воздуха.
За участие в боях под Кульджой Бесонова наградили. Награждал сам Фриновский. Вручил наградной пистолет «Маузер». На рукоятке оружия красовался орден Красного Знамени, а ниже серебряная накладка с выгравированной витиеватыми буквами надписью «Честному воину РККА от ЦИК Союза ССР». Бессонов дорожил  этим подарком. Дорожил до тех пор, пока не прикопал его в лесу в июле сорок первого. Жаль было расставаться с ним. Но тогда, внутри его самого все еще теплилась надежда, что в скором будущем он обязательно вернется за ним.
Однажды, будучи в Синьцзяне, "ваш бродь" Бессонов заглянул в местную чайхану. Единственное место, куда можно спрятаться от угнетающего зноя. Там, среди убогой обстановки, он застал двух офицеров.  Сиживая с голым торсом за столом, они упивались рисовой водкой. Их выгоревшие на солнце кителя и портупеи свисали на спинках стульев. На груди одного синим цветом «отливала» наколка в виде змеи, обвивающей крест. Иван вспомнил, такими нательными рисунками украшали себя «анненковцы». В годы гражданской это «татуированное войско» наводило страх и ужас, бесчинствуя в степях Семиречья.
Бессонова, одетого в форму «белых» казаков, анненковцы легко приняли за своего. Он подсел к ним. За столом завязался пьяный разговор.
- Не настохренела ли вам чужбина, господа. Может нам всем пора вернуться на родину. Черт с ними, с Советами этими. А там глядишь, мы и новой власти сгодимся, - осторожно произнес молодой чекист.
Офицер с наколкой змеи окинул Бессонова взглядом, внезапно сделавшегося трезвым.
- Участь атамана нашего Анненкова с Денисовым повторить предлагаешь? Вот! – загнув ладонью руку у локтя, воскликнул казак. - Как мы не отговаривали, атамана, от этой затеи. Ни в какую он. Упрямый был. Говаривал, мол, договорюсь сам с советской властью и вас всех с собой заберу. Конвой распустил. На переговоры к чекистам только вместе с Колькой Денисовым, начальником штаба войска нашего поехал. Так двоих их там и повязали. Судили потом в Семипалатинске. Вместе и смертельную пулю от большевиков приняли. Славный был, атаман. Царствие ему небесное!
После сказанного, офицер перекрестился и опрокинул рюмку водки внутрь.
- Хотя… в чем-то ты и прав, - несколько помедлив, задумчиво продолжил он. - Здесь наша жизнь и ломаного гроша не стоит.
Каждый раз Бессонов вспоминал этот случай, и каждый раз все больше и больше убеждался в том, что советская власть своих врагов не щадила и не прощала. Не прощала и не щадила. Никогда. И он, как чекист, был с этим полностью согласен. Но тогда, в чайхане, он вспомнил, как ему показалось, куда о более важном.
В двадцатом под Джаркентом атамана Анненкова все же разбили. Уходя с войском в Китай, атаман распорядился спрятать архив, обмундирование, оружие, золото и драгоценности в горах Казахстана. Молва о спрятанном кладе быстро превратилась в легенду. Искали клад атамана и чекисты. Один старый житель из Тарханки поведал им, как поздним вечером шестеро казаков попросились к нему в дом на ночлег. Они прибыли на тяжелогруженых подводах. Поутру гости отправились в горы и скоро вернулись без груза. Сели за стол, выпили медовухи. Из их пьяной беседы хозяин понял, в горах они спрятали золото атамана Анненкова. Но когда изрядно надравшиеся казаки стали грязно приставать к хозяйке дома, ревнивый муж уложил всех незваных гостей из ружья. Не подумал тогда старик, что никто уже не расскажет, где был спрятан атаманов клад. А всю ли правду рассказывал им старик? Стоило ли верить его словам? Уж больно все складно выходило. Нет свидетелей, а значит, нет и золота. А лишние разговоры о том становились помехой. Через неделю соседи найдут старика с проломленной головой.
Но спустя несколько лет спрятанные сокровища сами напомнили о себе. В апреле тридцать второго, когда анненковцы были до крайности измотаны нуждой и лишениями, они с согласия китайских властей предприняли две попытки добраться до зарытого клада. Ими был сформирован отряд численностью более двух сотен. От китайцев заполучили оружие и коней. Несколько дней в укромной гористой местности  привыкали к коням, восстанавливали боевые навыки. В случае успеха всем была обещана награда - по пуду золота рядовым и по два офицерам. На рассвете отряд перешел границу. К тому времени вдоль границы уже было много застав с усиленными гарнизонами. Сразу пришлось вступить в бой с одной из них. Надо было уничтожить ее, захватить прилегающий район и удерживать двое суток, пока они успеют раскопать четырех метровый слой грунта и извлечь ящики с золотом. Причем ночью работать нельзя, по слухам место захоронения было заминировано. Застава была уничтожена после долгого боя, но продержаться отряду удалось лишь до вечера, до подхода резервов пограничников. Много казаков полегло в том бою, почти все остальные были ранены. Пришлось отойти в Китай.
Предпринятая было вторая попытка добраться до золота, закончилась для казаков полной трагедией. Чекисты через агентуру узнали о предстоящем переходе границы и хорошо подготовились, отрыли окопы в полный профиль с блиндажами и ходами сообщений, устроили пулеметные гнезда и артиллерийские позиции  на прямую наводку. Все войска, стянутые в тот район, были тщательно замаскированы. Угодившие в западню под плотный огонь казаки вынуждены были занять круговую оборону. Сдаваться не пожелали, отстреливались до последнего патрона. Против них чекисты подняли даже авиацию. Так что в плен попали только десятка два раненых. Особо тяжелых чекисты добили на месте, остальных погрузили на подводы и отвезли на полевой аэродром верстах в десяти от места боя.
После пленных самолетами доставили в Семипалатинск для допроса в ОГПУ. Сначала, в обмен на золото казакам обещали амнистию. Потом били, пытали, устраивали инсценировки с расстрелами. Чекисты пытались стравливать казаков на очных ставках, но все как один твердили одно и то же, что ничего о месте клада не знают, о нем знали лишь два офицера, погибшие в бою. Судили их там же, выездным трибуналом, предварительно выдав тюремную одежду. Тогда впервые всех собрали в одном большом зале. Дали им большие сроки за бандитизм и контрреволюцию, и распихали по разным лагерях.
С той поры мысли о ненайденном золотом кладе Анненкова не оставляли в покое. Еще совсем не давно, Бессонову казалось, что он поймал свою «синию птицу». Боевые заслуги, безупречная характеристика и личное покровительство Фриновского стали для Бессонова проводником в управление пограничной и внутренней охраны Ленинградского военного округа и открыли двери в Военную Академию имени Фрунзе. 
В тридцать восьмом его приняли в партию, и военная карьера стремительно понесла его вверх. Сначала это была должность командира третьего Ленинградского мотострелкового полка оперативных войск НКВД. Не совсем надолго. Всего на несколько месяцев. Предложенная следом должность начальника третьего Управления пограничных войск Ленинградского военного округа открывала еще большие перспективы. Чистки в среде НКВД делали свое дело. Снимая с постов одних, они двигали на вверх других. Всего за один год Бессонов вырос до помощника начальника штаба Краснознаменного Балтийского флота. А когда ему исполнилось тридцать пять, он стал начальником отдела боевой подготовки Главного управления пограничных войск НКВД СССР.
В тридцать девятом Советский Союз вступил в войну с Финляндией. С первых ее дней все пошло не так, как должно было быть. С фронта, растянувшегося на многие километры, поступали весьма нерадостные вести. Каждое утро на стол Бессонову ложилась сводка о тысячах погибших, обмороженных и пропавших без вести.
Всегда уверенный в себе, Бессонов впервые почувствовал тревогу, когда сверху спустили команду направить его на финский фронт. Это никоим образом не вписывалось в его жизненные планы. Выход был им найден быстро. Медицинские справки от врачей сделали свое дело. Но отказ от поездки на фронт не сошел Бессонову с рук.
(продолжение следует)