Благоразумный разбойник

Один из повешенных злодеев злословил Его и говорил: если Ты Христос, спаси Себя и нас. Другой же, напротив, унимал его и говорил: или ты не боишься Бога, когда и сам осужден на то же? И мы осуждены справедливо, потому что достойное по делам нашим приняли;  а он ничего худого не сделал. И сказал Иисусу: помяни меня, Господи, когда придешь в Царствие Твое! И сказал ему Иисус: истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю.
Лк. 23, 39-43

***
Все мы в какой-то мере разбойники.

Но все ли благоразумные?

Вопрос, думаю, риторический.

В ответственные моменты своей жизни, какие принимаем решения, – известно по тем последствиям, которые налицо. Как говаривал первый (или второй?!) Президент «нэзалэжнои» от своего народа державы Л. М. Кравчук: «Маемо тэ, що маемо».

За годы земных мытарств человек здорово подвыпустил дух, и если у кого тот и остался, – видит радужные сны на задворках души. Вместо него во всей своей красоте – и в анфас, и в профиль – кусок плоти, именуемое телом. Гора мышц у мужчин (и у некоторых слишком эмансипированных представительниц слабого пола), и цифровое соотношение параметров талии у женщин (и у некоторых слишком обиженных на Творца представителей сильной половины).

Содом и Гоморра были цветочками на нынешнем засеянном коноплей и полынью поле уголовного упадка морали и человечности.

Телевизионное «поле чудес» имеет житейские правила игры. Житейское «поле чудес» – телеигра без правил.

Раскрашиваем землю во всевозможные цвета, названий которых даже никогда не было в нашем словарном запасе; Небо же – от сотворения мира – всегда остается голубым. Бывает оно и свинцово-черным, но это, как правило, от помутнения нашего, человеческого, рассудка.

Толпами запруживаем майданы, чтобы до хрипоты выкричать себе новых пророков; но эти пророки почему-то всегда и всюду – после их водружения на пьедесталы – каменеют с высоко поднятыми головами. Когда же ропот недовольства сотрясает воздух, – они рушатся, заваливая рваными глыбами абсурда тысячи (пэрэсичных) среднестатистических субъектов.

Сначала самым дорогим для каждого из нас было слово «мать». И вот мы перестаем ходить под стол пешком, и для связи всевозможных несвязанных между собою слов употребляем еще более родную для нас матерщину. Но чтобы не выглядеть в глазах интеллигентной общественности слишком эрудированным, лепим «блины» и предлагаем их всем, кому не лень, не взирая на возраст и пол.

Женщины стремятся стать епископами и священниками, а священники и епископы норовятся залезть под женский каблук.

В головах сплошной бодибилдинг – и ни грамма ума.

Плачут и кровоточат иконы, но мы больше любуемся голубем мира Пикассо в обаянии PR (папы римского).

Сначала на личные сбережения делаем аборты и каменными сердцами растираем в прах память о захлебнувшемся в собственной утробе крике; потом же выращиваем себе подобных в пробирке и снова платим за это сумасшедшие деньги.

Легко меняем Богом данную свободу жизни на свободу потрепаться.

Забываем все, кроме личной обиды, и радуемся незначительной находке при катастрофических потерях совести.

Над пропастью во лжи строим воздушные замки и пускаем в глаза мыльные пузыри академической учености, которые откровенно трещат от прикосновения с седовласой мудростью неученого простеца-старца.

Стремимся быть всеядными, поэтому легко получаем отравления от псевдодуховной баланды.

Хотя и твердим, что Бог – один, но забываем простейшее: мы-то разные!

Продлеваем жизнь вещам, но сокращаем собственную.

Экономим минуты и бездарно тратим годы.

Переводим на циферблатах стрелки, чтобы замедлить просыпание песчинок в песочных часах; но Земля вращается все быстрее и быстрее, а мы сгораем от инфарктов, инсультов, так и не сумев реализовать себя в этой шахматной игре без правил. Потому, что мы не определились в главном: кто мы? кому служим? И сумеем ли в предсмертной агонии отличить Сына Божия от самозванца, чтобы в очень ответственный миг своей жизни воскликнуть: «Помяни меня, Господи, когда приидеши во Царствие Твое!»