Культовое место

               

               




                «Необъяснимое блаженство разлилось по телу и она            
потеряла чувство восприятия времени.»         
               
                Автор   Неизвестен               

               
                Любит природа скрываться.      
               
                Гераклит               




             Что бы ни говорили люди о детстве, я был ребенком, ведущим реальную половую жизнь. Я не буду анализировать влияния на мою психику и личность в целом того и другого, третьего, пятого и десятого. Но после школы, домашних уроков, общения с друзьями, музыкой, книгами, я получал от жизни кое-что ещё… И не редко, это «кое-что ещё» выпадало на мою долю ни в каком-нибудь закутке, туалете или кустах, а в самой настоящей Бане.
    Баня – место культовое. Настоящую оргию времен крепостной России описал некий загадочный автор, творение которого под названием «Баня» ходило в рукописном варианте по школам СССР уже не одно десятилетие, кочуя из класса в класс, из десятых в девятые из девятых в восьмые и т.д. Автор «Бани», так мастерски описал различные, сексуальные игры некоего барина со своими крепостными девками, что авторство, во всяком случае, в советские времена, народ  приписывал известному гедонисту и мистификатору «красному графу» Алексею Николаевичу Толстому. Ни лично я, ни Радик, ни даже Валера Слухов, такому авторству не верили, и что вообще стало с этой вещью потом, я не знаю. Меня она не особенно интересовала, так как после переезда из поселка СМП в город, Бабушка устроилась в единственную городскую Баню   уборщицей, и, в общем, у меня была своя Баня…. 
      Что касается культового статуса этого заведения в СССР, когда был дефицит всего, а главным дефицитом, был дефицит информации, и простые люди считали, что «В Советском Союзе секса нет», то конечно к общественным Баням и отношение было трепетное. И дело вовсе не только в пиве и вяленой рыбе, или даже возможности покрасоваться перед другими особями своего пола, своей какой-нибудь особенной особью, да даже просто деловито сверкая задницей побыть с соплеменниками без трусов. Хотя последнее, в списке советских банных удовольствий было далеко не на последнем месте. А дело в том, что культовый статус Баня приобрела, как раз в смысле некоего народного института запретных удовольствий, запретных именно в сексуальном смысле. Так уж сложилось исторически, что тема секса всегда была запретным плодом в царской России, а уж в советской она была просто табуирована. Впрочем, каких-то особенных глубоких знаний по этому вопросу у меня нет, а судим мы всегда, конечно, по степени своей испорченности, и всё же моя степень мне подсказывает, что не было такого гражданина, а уж тем более товарища, который, почёсывая яйца в парной, не размышлял бы о том, что от горячих и абсолютно голых тел десятков соплеменниц его отделяет всего лишь какая-то эфемерная стена…
         И в бане моего детства, тоже была такая стена, и именно, она отделяла нас с Кирой от Бабушки. Бабушка, святая простота, ничего худого и подумать не могла о том, что дети будут самостоятельно убирать парную, зал и душевые кабины женского отделения в одних трусах, в то время, как она занимается мужским отделением. Ну и что, что они уже давно учатся во «взрослом корпусе», что они мальчик и девочка, что одни. Что с того…
      - Не балуйтесь! – строго сказала бабушка, погрозив пальцем.
      - Ага, – сказал я.
      - Хорошо, – кивнула головой Кира.
         Бабушка ушла в мужское отделение, а мы, взяв тазики, щётки и веники, отправились в парную женского отделения. Для посетителей баня была уже закрыта, пар не давали, но он ещё не рассеялся. Было тепло, уютно, полумрак и туман, словно приглашали молодых людей на верхнюю полку, где к их услугам было два квадратных метра мокрых и тёплых досок.
         Набрав в тазики воды, мы бросили в них щётки и поднялись наверх. Пар здесь был совсем густым, и друг друга можно было увидеть, только подойдя совсем близко.
     - Ну что, план пятилетки досрочно? – я посмотрел на укрытую мокрыми берёзовыми листочками полку.
     - Ага, – кивнула Кира и, отведя тазик в сторону, резким движением обрушила горячую воду на скользкий зелёный ковёр.
     - На Берлин! – скомандовал я и повторил подвиг Киры.
        Начало было положено. Тазики мы побросали на пол, встали на четвереньки и стали работать щётками. Кира работала с большим воодушевлением, чем я, поэтому через пару минут была уже немного впереди. То есть, её попка и всё остальное, что меня интересовало, обтянутое кусочком материи тоненьких и мокрых синих трусиков, было предоставлено моему вниманию. Вот она – святая святых, подумал я, глядя на всё это великолепие. В трусах у меня началось какое-то движение. Мой уд стал расти, как удав, поднимая голову вверх. Я опустил руку в трусы.
     - И чё это ты там делаешь? – услышал я из тумана голос Киры.
        Затем, видимо, несколько секунд ей потребовалось на осознание того факта, что моя рука находится в трусах вовсе не за тем, чтобы что-нибудь там почесать, и тогда, из угла, в который забралась Кира, я услышал её привычное для меня в таких ситуациях восклицание: «Дурак!». Никакого осуждения в этом восклицании вовсе не было, хотя, возможно, оно было констатацией факта, а возможно, оно означало только, что Кира была уверена, что дрочат в присутствии других только дураки. Но, я не собирался с этим спорить. Моя красивая, полуголая, юная напарница была на расстоянии вытянутой руки. Вот я и вытянул эту самую руку и провёл ею по влажной девичьей попке. Сначала одними пальцами. Затем я положил на ягодицу ладонь и провёл сверху вниз. Но, видимо, Кира была настолько погружена в работу, что на манипуляции с её попкой никак не реагировала. Я почувствовал, что дышу как-то не так… или не дышу вообще. Тогда, набрав воздуха в лёгкие, я скользнул указательным пальцем по тому месту, где трусики едва прикрывали те самые две заветные половинки, порой их, по мне так даже очень удачно, сравнивают с персиком. Кира как раз начала мыть кафель на стенке, хотя он и был чистым, и, видимо, какой-то листочек не хотел сниматься с насиженного места, поэтому Кира, работая над ним, чуть отдалилась, подвигаясь ближе к стене. Несколько секунд я пребывал в замешательстве, вместе с тем, надо было перевести дух и дать Кире возможность расслабиться. Но, лишь на несколько секунд, потому, что этот змееподобный в трусах торопил меня своим молчаливым сухостоем. Я подвинулся к Кире и, чтобы убедиться, что всё нормально и меня понимают правильно, ещё раз провёл пальцами по тому самому мокрому кусочку материи, но теперь уже снизу-вверх и не так быстро. Морально устойчивая Кира продолжала работать. Её одержимость трудом словно показывала мне, что ей вовсе нет дела до всяких там глупостей, так что делайте там что хотите, только не мешайте работать. Чем же можно было ответить на такую позицию? Я встал на коленях сзади и вплотную приблизился к её попке. Так как Кира с силой нажимала на щётку, то при каждом движении эта самая вожделенная попка моталась из стороны в сторону. Надо было как-то её успокоить.  Для этой цели я потёрся своей набухшей плотью о те самые две половинки персика, совмещая это, к тому же, с массажем трудолюбивой попки. Движения щёткой стали менее интенсивными. Встав на четвереньки, я опёрся на правую руку, а левой отодвинул ленточку синих трусиков и коснулся кончиком языка деликатесной розовой шишечки, спрятанной между половых губ Киры. Движения щёткой прекратились, вместе с этим, наконец, полностью успокоилась и сама попка. Ну, какая девушка станет протестовать против того, чтобы полизали её нежные кружева, тем более, раз уж сложились благоприятные обстоятельства. Жаль, что не все парни в этом мире ищут такой возможности, хотя и искать-то не надо, это предоставляется каждому, только не у каждого хватает ума, чтобы понять это. Но, известно, что полизать розовый тайник красивой девушки хотят абсолютно все. Особенно представители силовых структур, криминала, а также работники умственного труда, эти готовы лизать у кого угодно, лишь бы был клитор, впрочем, они также охотно сосут, а клитор или член, не так уж и важно. Близко сталкиваясь, по воле судьбы, с представителями вышеупомянутых категорий порой мне приходилось становиться их душеисповедником, чтобы выжить.
         С жадностью и прилежанием, подключив всю свою фантазию и изобретательность, ублажал я свою красавицу-сестру, вылизывая нежное розовое кружево. Затем, всё продолжалось без разговоров. Когда стало ясно, что её удовольствию мешают трусики, она лёгким движением сняла их, отбросила в сторону, а затем легла на спину, сжав ноги вместе. Я нагнулся над массивным, слегка выпирающим лобком и, разгребая языком чёрные, жёсткие и вместе с тем нежные завитушки, приник к крохотному розовому существу. Несколько движений кончиком языка снизу-вверх - и ворота крепости, наконец, раскрылись, остальное было делом техники.         
         Несмотря на своё не целомудрие, Кира в свои четырнадцать лет была всё ещё девственницей. И, понятное дело, мы не могли позволить себе полноценного секса, однако безвыходных положений нет, и выход, точнее вход, такими продвинутыми детьми как мы был, конечно же, найден. Нет, это был не анальный секс, а как бы это вам объяснить… В среде таких же, как я, раздолбаев с ранней озабоченностью, этот способ назывался «вдуть на пол фюллера». Просто вы сжимаете подруге ноги, и засовываете своего друга в самую, что ни на есть промежность, то есть промеж…Лучше всего это делать сзади, тогда верхняя часть головки трётся о влажную мякоть больших и малых половых губ, а нижняя - о внутреннюю сторону ляжек в том месте, откуда, как говорят наблюдательные люди, ноги растут. При таком проникновении, опять же говоря языком народа, каждый остаётся при своём: и волки сыты, и овцы, на самом деле абсолютно целы, мальчик спокойно приближается к апогею, не думая о том, когда вытащить, девочка просто балдеет, потому что довольна сложившимися обстоятельствами.
     - Эй, хватит там ковыряться! – Бабушка щурилась, вглядываясь в туман, пытаясь разглядеть своих трудолюбивых внуков. – Пошли чай пить с конфетами.
    
…куда уходит детство, в какие города? ..., наверное, в те, которые нам никогда не вернуться.
         Когда мы с Кирой вошли в Бабушкину кладовую, пряча глаза (а вдруг бабушка обо всём догадывается), Бабушка размешивала сахар в наших бокалах.
     - Ну что, намаялись?
     - Ага, – сказала Кира.
     - Да, – сказал я, выбирая местечко поудобнее, чтобы присесть.
        Когда я сел в старое кресло, подаренное Бабушке начальником бани, я посмотрел на состояние своих трусов – он, мой парадоксов друг стоял как кол, словно на мне были не трусы, а палатка, ему было всё равно, Бабушку он не боялся. Мы тоже её не боялись: что бы она могла сделать, если бы узнала?.. Она ведь даже не позволяла себе повышать на нас голос. Мы боялись другого, мы боялись, что мир, представлявшийся Бабушке царством честных работяг, добрых тружеников и просто хороших людей, рухнет, или разорвётся на две половины, как злосчастная занавеска в храме, когда Бабушка увидит, чем занимаются её любимые внуки на банной полке вместо работы.