Вечера над Тихой Сосной. Легенда о левой щеке

Нынешним летом случилось у меня особенно много встреч с людьми, кого любознательность и лёгкие ноги привели в наши места. И как-то в поездках и вечерних разговорах возникла общая мысль записать сокровенные сказания старины в небольших легендах, сделать их чем-то вроде визитной карточки Бирюченского края. Я долго отнекивался, ибо иметь дерзость говорить от имени истории мне не позволяют ни способности, ни знания. Однако же нынче, после ещё одной встречи с паломниками по Белогорью, я согласился записать дюжину преданий с тем только условием, чтобы их не относили ни к краеведению, ни к народному творчеству. Это просто мой вольный пересказ тех событий, о которых я слышал от старых людей, или читал в документах далекой поры. Я буду выдавать их по новелле в каждый вечер и надеюсь, что читатели простят мне незамысловатость рассказов.
Приступим, помоляся.
* * *
Давным-давно, еще во времена киевского князя Святослава, на землях наших частью жили русичи-северяне, а частью кочевало племя, именуемое в летописях половцами.Так вот эти северяне и половцы, окончательнозаняли берега по Тихой Сосне и стали именоваться броднриками. И день Ярилы был у них главным параздником в году.
Ярилу Лютого они отмечали в декабре, в день зимнего солнцестояния.
Ярилу Вешнего – через полгода, в конце мая.Отмечали, как и положено у солнечного народа – весело и хмельно.
И вот однажды, в день Ярилы Вешнего, архиепископ Воронежский Тихон пришёл в Усерд с тем, чтобы положить конец народным вакханалиям.Святитель шёл со спутниками – учениками и малой канцелярией. Канцелярия ехала на воловьей упряжке. Книги, писчая бумага, святые дары хранил отрок Истома, сухой ногами. Изредка, испросив разрешения владыки, на воз пристраивался утомленный пеший ходок . Сам же Тихон лишь изредка касался края возка, чтобы остановиться и перевести дух.
Стоял обычный для наших мест знойный конец мая. Город-крепость ждал владыку и встретил его колокольным звоном. Сам городничий вышел на выгон, держал в руках хлеб и соль.
Но утомленный владыка отсюда, от дубовых ворот крепости, окинул взглядом речной окаём с гульбищем и укорил городничего и протоирея за потакания языческим обычаям. Те ответили, что тут есть барчук-заводила. И что на того барчука управы нет.Крикнул городничий и поманил молодого человека в евпропейском костюме.
Тот подошел вальяжно, покручивая белую тросточку, весь в батисте и кружевах.. Смело став напротив Тихона, дерзко глянул ему в глаза:
-Да веруешь ли ты во Христа? – мягко спросил Тихон.
-Глупости это и ложь. – Ответствовал недоросль.
-В чем же ложь? - так же участливо спросил владыка.
-Да во всём! Вот я вдарю тебя в одну щеку. Небось – прикажешь всыпать мне батогов?
-А ты спробуй, - Тихон всё так же не повышал голоса.
И тогда недоросль перекинул трость из правой руки в левую, а правой, со всего размаха, ударил архиепископа по щеке.
Замерли люди у крепости, обомлели горожане поодаль, затих город Усерд. Остновилось солнце за тучкой, и Ярилин истукан на берегу покрылся тенью.
Бешенными от собственной смелости и внезапного веселья глазами отрок глядел на оскорбленного владыку.Он был готов на батоги, на проклятья, да хоть на каторгу.
К нему пришла слава!
Но Тихон, секунду покачавшись от удара,медленно опустился на колени. Он обхватил руками батистовые панталоны недоросля и столь же тихо и проникновенно проговорил:
-Ударь меня в другую щеку, если сможешь. И прости недостойного раба Божьего Тихона за то, что огорчил тебя, отрок. Спасибо тебе, Иисусе Христе, что смирил мою гордыню и послал достойное испытание.
Тихон стоял на коленях до тех пор, пока напротив не опустился сам недоросль . Юноша плакал, и скоро рядом заплакал суровый городничий. Потом вытер щеку иерей, и скоро на колени опустились все – и горожане поодаль тоже.
Город Ярилы стоял перед христанином Тихоном в слезах . Такого здесь не было никогда. Ни при иудейском царе Иосифе, ни при киевском князе Святославе, ни при самом Иоанне Грозном.
А когда внезапно, с крепостного Христорождественского собора упал первый церковный звук, люди встали. Со вторым они начали расходиться.
Колокол возвращал в залитый солнцем город тех же, но словно других, жителей. И напрасно Ярила ждал себе плясок и медов. Люди к нему не вернулись никогда.