Глава XVII Фото

        Вечерние сумерки сгустились над Калтыгом, неся долгожданную прохладу. Тихо, без цветомузыки к дому Гонорина подъехала милицейская машина. Синхронно распахнулись задние двери, как по команде вышли Александраки с Чесноковым. Егоров подзадержался, вставая с передне-пассажирского места. Троица в подчёркнуто милицейской форме подошла к массивной калитке.

        - Вангелис, звони, - приказал подполковник.

        Лейтенант позвонил. Помялись с минуту.

        - Свет горит, - заглянул поверх забора Павел, сам усиленно вдавил кнопку звонка – ноль подвижек.

        Грек толкнул, калитка легко открылась. Милиционеры переглянулись.

        - Вперёд, - скомандовал Егоров.
        - Александраки, останься здесь, - Чесноков усмехнулся. – Кто-нибудь перебежит дорогу – оштрафуешь.
        - А как же опыта набираться? – по привычке взгрустнул Вангелис, но, наконец-то, набрался смелости перечить. - Товарищ подполковник, разрешите обратиться? Товарищ капитан меня постоянно третирует…
        - Отставить! - фыркнул замначальника УВД. – Нашли время препираться. Лейтенант, выполняйте приказ.

        Грек надвинул фуражку на глаза, скрывая досаду, шаркнул ногой.

        Егоров и Чесноков шагнули во двор. Дверь в дом оказалась приоткрытой, на улицу выливался свет гостинной люстры. Ничтоже сумнящеся, стражи порядка вошли.
В зале безжизненно валялся заместитель мэра. Обезображенное лицо, красная лужа, гнетущая тишина.

        Офицеры подёрнули козырьки. Павел почесал затылок. Сергей Тихонович вздохнул:
        - Час от часу не легче.

        С улицы приглушённо расслышались хлопки, крики, грохот падения.

        - Александраки! – капитан рванул наружу, на ходу выхватывая пистолет, пролетел калитку.

        На земле распластался Вангелис с гримасой боли, держась за руку.

        - Ранен?!
        - Товарищ капитан! Вон он! Садится в такси.

        Чесноков метнул взгляд на ту сторону дороги. На асфальте, утираясь, озадаченно сидел водитель. Дверь такси резко захлопнулась, взвыл мотор.

        Павел зашагал к машине, прицеливаясь на ходу, оседлав взбудораженное дыхание. Такси рвануло с места в карьер. Три плотных выстрела – пули впились в шины. Машина резко вильнула, впечаталась в фонарный столб, двигатель вздыбился наружу.

        Капитан осторожно приблизился, крепко сжимая оружие, зашёл со стороны шофёра. Сквозь стекло разглядел – беглец уткнулся в руль, по лицу струилась кровь. Чесноков, держа на мушке, дёрнул ручку - бессознательное тело вывалилось на проезжую часть. Широко раскинулись руки с кожаными браслетами. Павел похлопал по щекам – безрезультатно, нащупал сонную артерию – билась жизнь.

        Громогласные сирены порвали тишину тихого центра, радуга патрульных огней потонула в свете фонарей, три машины в раскраске ДПС завизжали тормозами. Выскочили автоматчики, признали форму, взяли распластанное тело на прицел.

        - Вызывайте «Скорую»! – кричал Егоров, приложивший платок к кровоточащей руке Александраки. – Офицер ранен! Помогите капитану Чеснокову, - обратился к Вангелису. – Держись, сынок. Жить будешь.
        - Вы как здесь? – спросил Павел, убирая оружие в кобуру.
        - Услышали выстрелы, решили вмешаться, - отрапортовал сержант. – Вызвали подкрепление.

        Подошёл таксист, пятидесятилетний мужичок с лицом Пьеро, почесал разбитую голову:
        - Не хотел садиться за руль этой машины, как знал. Ездил на ней один жук – бандюгой оказался. Только пригнали с Лиговской… надо бы отстояться, очиститься, в церкви освятить. Но начальство – давай, давай, деньгу зашибай. Вот и дали. По башке.

        Капитан пропустил причитания мимо слуха, ждал возвращения в сознание, бросил сержанту:
        - Сними с него браслеты, приготовь наручники. Аккуратно убери оружие на пассажирском сиденье, не наследи.

        Милиционер откинул автомат за спину, расстегнул кожу на руках бандита:
        - Ого! Этот парень не раз сводил счёты с жизнью – все вены изрезаны.

        Под вой сирены из переулка вылетела белая «газель» с красной полосой. За «Скорой» из мрака вынырнул внедорожник. Выскочили люди в чёрном. Двое по кивку старшего ринулись в подъезд пятиэтажки.

        Чесноков напрягся, ладонь потянулась к поясу, расстегнула кобуру.

        - Спокойно, - заметил телодвижение оставшийся, - охрана Лугинина Михаила Ивановича.

        Грузно переваливаясь, подоспел Егоров:
        - Отставить, капитан! Я их знаю. Юра, что здесь делаешь?
        - Отзвонился Константин Петрович, он в этом доме. У него один труп, один на прицеле. И видимо, этот, - Юрий указал на бессознательное тело, - который сбежал.

        Из подъезда вышел главный телохранитель с наскоро перевязанной рукой в сопровождении коллег. Впереди вели стонущего Мусу со сломанной кистью.

        - Вызывай всех! – крикнул подполковник ближнему сержанту. – Ещё машины «Скорой»! Работы всем хватит.

        Резун подал признаки жизни. Чесноков подбодрил легкими пинками, бандит ожил.

        - Ты вот что, Павел Сергеевич, - командовал подполковник, - забирай этого кадра и допроси по горячим следам.

        Капитан быстро перевернул главаря на живот, сержант защёлкнул наручники, подняли.

        - Поймали? Молодцы, - похвалил проходящий мимо Константин Петрович. – А я не рассчитал. Или старею, или слишком жилистый попался.

        Кровь на щеке беглеца спеклась. Подбежал человек в белом халате, осмотрел рану, посветил фонариком в глаза. Отёр подтёки салфеткой, короткий взмах руки – забирайте, порядок. Окончательно оклемавшегося бандита запихнули в милицейский бобик.
Начали собираться люди, выползать оконные очевидцы.

        Чесноков подошел к Александраки, сидевшему на приступке «Скорой помощи» с перебинтованной рукой.
        - Извини, лейтенант, если бы знал, что так получится, ни за чтоб не оставил на улице…
        - Да вы-то чем виноваты? – пожал плечами напарник.
        - Что произошло?
        - Выскочил из подъезда мужик. С пистолетом наголо. Я ему кричу: «Стой!», а он палить. Вот зацепил. Потом таксиста выкинул, как на грех здесь оказался. Дальше вы знаете.
        - Теперь ты - герой, Вангелис. С боевым крещением! Всё как полагается. Выздоравливай.

        Капитан собрался хлопнуть по плечу, но передумал.

        Вспышки озарили переулок – прискакали журналисты, защёлкали камерами.

        - Капитанчик!

        Павел обернулся. Навстречу летела Вера в растрёпанных чувствах. Сослуживцы повеселели, натыкаясь на хмурый взгляд капитана, отворачивали ехидные улыбки.
Чесноков перехватил Гольц, жёстко схватив за локоть, увлёк в сторону.

        - Ты жив?! С тобой все в порядке? – журналистка отказывалась замечать грубость, порывалась кинуться на шею.
        - Не до тебя сейчас.
        - Как ночь, так до меня, а сейчас не до меня?!
        - Не кричи, ради Бога! – капитан огляделся, не расслышал ли кто, - и не разыгрывай из себя влюбленную. Мы друг другу не клялись.

        Чесноков попытался ретироваться.

        - Товарищ капитан, что здесь произошло? – схватила за рукав Вера.
        - И не устраивай сцен, - вырвался Павел, запрыгнул в авто с задержанным, - Александраки сними и возьми интервью. Он – настоящий герой! - напоследок крикнул лейтенанту. - С первым ранением! Учись ловить пули зубами!

        Капитан отвернулся, досадуя за неудачное подбадривание, бобик заспешил в отделение.

        Чесноков ввалился в кабинет, ладонями стёр усталость с лица, кивнул пойманному на стул. Сопровождающий сержант козырнул и вышел вон. По коридору зашлёпали ботинки.

        Павел грустно посмотрел на арестованного, подошёл к тумбочке, вдавил зажигание электрочайника. В окне сверкал фонарями проспект.

        - А кто это? – подал голос преступник, указывая на газету.

        Капитан глянул. Газета с портретом Лугинина, так и осталась нечитанной на столе.

        - Много будешь знать – не успеешь состариться.
        - Где-то я этого хмыря видел, - продолжал междусобойный диалог Резун, - а он бреется, хоть иногда?
        - Может и бреется. Нам богатых не понять.
        - Точно! – подпрыгнул бандит. - Он! Только без бороды.

        Чесноков резко обернулся, нахмурился, усадил взглядом.

        - Это он Гонора завалил. Зуб даю! – сухопарый чиркнул ногтем по передним резцам.

        Павел вернулся на место, недоверчиво разгладил газету, впился взглядом в бандита:
        - Показания дашь?
        - Не вопрос, начальник. Нам бы его только на зону доставить, а там сочтёмся.

        Перед Резуном легли чистые листы, сверху пристукнула ручка.
        - Пиши. Остальное позже.

        Капитан скрестил руки на затылке, откинулся на спинку кресла, покачался в такт думам. Сначала круговорот последних событий подзаряжал, словно ветер заскорузлую мельницу, но постепенно накатывала усталость, хотелось спать, как в армии. Упасть в забытье мешала стандартная привычка оперативника – довести начатое до конца и только потом… «Потом» раньше длилось годами, здесь – всего лишь месяц, привычно держали морально-волевые, долг, ответственность. Что в остатке? Герман пойман. Педофил разоблачён и убит. Убийца вычислен, осталось предъявить обвинение. Конец криминальному Калтыгу. Новых преступлений не предвидится, останется умирать от скуки, сгорать под южным солнцем.

        Сухопарый положил ручку на исписанные листы.
        - Написал? Молодец.

        Чесноков внимательно изучил показания, сделал копию на местном ксероксе, зашёл за стол Александраки. Оригинал сначала лёг на клавиатуру спящего ноутбука, но, сообразуясь с мыслями капитана, упокоился в верхнем ящике стола. Павел взял лейтенантскую папку, вновь по настоянию оставленную на работе, вложил копии.

        - Но недопонимаешь одного, - следователь сел напротив бандита, - если удовлетворить твою просьбу и доставить этого господина на зону, все блатные будут с песней ходить на работу, а после отбоя лежать по шконкам ровно.

        Продолжение - http://www.proza.ru/2014/09/10/486