Солнце, которое встает на востоке и садится на зап

Лесов на земле предостаточно, а деревьев еще больше. И, самое интересное, что все они разные и все живые, а живут они дольше любого человека.
Недалеко от одного южного городка, где солнце светит триста шестьдесят дней в году, а зима похожа на прохладный летний день, расположился наш лес. Как водится со своим лесничим, добрым порядочным старичком с двустволкой, что старше его, с фиалковой поляной, зарослями ежевики, рассеянными тут и там  по лесу, брусничными кустиками и неглубоким озером с прозрачной водой. Звери в нем жили, пчелы трудились, бабочки летали, а птицы пели. Лес этот, как сказали бы ученые, был смешанным, то есть хвойные и лиственные породы деревьев жили по соседству. Все это царство растений появилось здесь очень давно, когда люди говорили на французском, любили читать стихи и сочинять сонеты. В те времена молодой сын местного помещика посадил здесь первые дубовые саженцы, на берегу того самого озера с прозрачной водой.
Тогда деревья могли говорить и позволяли услышать себя людям. С теми, кто был достоин, они вели беседы, давали знания и учили их мудрости. С тех пор прошло много лет, людям потребовалось сырье для строительства, обустройства жилья, да и просто – согреться. Стройные красавицы сосны срубались на корню, обрабатывались на месте и уже голые мертвые стволы сплавлялись по рекам в пасти судовых верфей, где при помощи рук человеческих превращались в мачты торговых и военных кораблей. Их жарило солнце, как спичку, ломал их шквалистый ветер, молнии били по ним словно по громоотводу, в конце концов, они находили последний приют на морском дне вместе с затонувшими кораблями.  Могучие великаны дубы срубались ради резных шкатулок для хранения драгоценностей модниц всего мира, а как красиво смотрится дубовый паркет под лаком в спальне, его бьют острые каблуки, на него наступают грязные ноги. Все виды деревьев нашли себе применение в жизнедеятельности людей, даже ели, чья древесина самая хрупкая на планете, бойко и весело срубаются сотнями под Новый Год и выбрасываются на помойку через неделю. И бумага, которую марает автор, выводя эти строки, сделана из срубленного дерева. С тех самых пор деревья перестали говорить с человеком, сохранив за собой право, общаться друг с другом.
К великому счастью наш лес, один из немногих до сих пор остается целым и невредимым. Лесные звери не слышали ни разу стука топора, и пилы лесорубов не прикасались ни к одной коре дерева. По людской классификации такой лес зовется девственным, к тому же заповедным.
Погожая осень пришла на смену задорному жаркому лету, как ночь приходит на смену дню. В средней полосе клены надели ярко-красные наряды, липы отдали свой цвет пчелам, а Пушкин сочинил свои лучшие стихи о прекрасной поре. Но здесь на юге лето и не думало сдаваться, вечнозеленые статные  кипарисы беспечно росли в нашем лесу и радовались солнечным дням. По соседству со сравнительно молодой кипарисовой порослью на опушке леса недалеко от озера расположилась дубовая роща, и был там один самый старый дуб. Многое повидал он на своем долгом веку, тысячи рассветов и закатов, как умирает один вид животных и появляется другой, становление и развитие человека, прогресс его мысли, видел войну, как солдаты шли по этому лесу на встречу другим солдатам, роняя головы с плеч, умирали бессмысленно, не понимая причин этого жестокого кровопролития. Он видел мир и мирный труд, как крестьяне на поле возле леса запрягают лошадей в плуг и пашут землю, как женщины-труженицы с мозолистыми руками орудуют серпами, вяжут снопы и складывают в скирды хлеб. А сколько влюбленных юношей и девушек встречались под сенью старого дуба в полуночный час вдали от бдительных глаз их отцов, сколько нерушимых клятв было произнесено, сколько разбито сердец. Помнил он и молодую березку, что росла несколько лет подле него, как она касалась его ветвистой кроны своими зелеными сережками, как они неспешно беседовали дни напролет о простых мелочах и о самом важном, как в один из ненастных дней её ударила молния, и как она умерла и что-то умерло в нем самом с тех пор. Все это он помнил, но одна из отошедших в воспоминания ночей клином врезалась в память старого дуба.
Солнце давно скрылось на западе, совы собрались на охоту, ночная роса холодила ноги. Четверо всадников пригнувшись к лукам гнали своих скакунов наметом. Кони храпели, взрывая землю копытами, ошметки пены с крупов сыпались на траву.
-Не уйдем, Давид!
-Знаю. Скачи с Сашкой в лес, мы догоним.
-Стопари коня, Михаил. Останешься. Задержишь этих.
-Хорошо, командир.
-Для меня было честью…
-Я знаю, командир, скачи. Времени нет.
-Прощай.
Через двести шагов застучал ручной пулемет. Михаил Воронцов, сын дворянина, лейб гвардии капитан седьмого пехотного полка царской армии подарил им десять лишних минут.
-Давайте к опушке, там дубрава и склон. Заляжем. Продадим за дорого свои жизни.
-Откуда ты знаешь про склон?
-Я вырос в этих местах.
Спешились, лошадей привязали в стороне, разделили на троих поровну остатки воды, закурили в последний раз перед боем. Никто не тешил себя ненужной надеждой.
-Как думаешь, сколько продержимся?
-Это не имеет значения.
-А что же тогда?
-Забрать как можно больше с собой этой падали.
-Жизнь странная… Еще вчера они были нашими братьями. Мы жили по соседству, бок о бок, вместе выращивали виноград, трудились, воспитывали детей, пели песни у костра, а сейчас рвем друг друга, как взбесившиеся собаки. Посмотри на себя, Давид, в тебе не осталось ничего кроме жестокости.
-Ты называешь братьями тех, кто расстрелял царя и всю его семью? Тех, кто убил тринадцатилетнего цесаревича? Мои братья не способны на такое. Я понимаю прекрасно, что в масштабах вселенной эта война, как и многие другие, ничтожный миг, краткий всполох на солнце и из космоса не слышны стоны раненых, но для меня обычного человека, с душою внутри, это трагедия, трагедия моей жизни понимаешь? Получается, что всему – цена медный грош. Ничто не имеет значения, и то, что было дорого могут забрать в любую секунду. Самое страшное – таков весь мир, каждый человек. Тогда в чем смысл? И есть ли?
- Ну, брат… А как же честь? Ведь только из-за нее, мы лежим сейчас в этом овраге и ждем  старуху…
-Это всё что осталось у нас. А знаешь, что будет дальше? Я тебе сейчас расскажу. Эта власть победит однозначно, стало понятно, что мы проиграли войну, когда расстреляли Колчака,  с ним расстреляли и нашу надежду. Но недолго и им упиваться властью. Лет сто не больше. Таких узурпаторов народ долго не вытерпит, потом будет ещё революция, но уже без крови, хватит, и так много пролили. И вот тогда начнется самое ужасное: с виду будет казаться, что все спокойно и гармонично страна процветает, люди работают, дети учатся в школах, граница на замке, а у власти образованные мудрые люди. На деле же – бандиты, разбойники чистой воды, которые все разграбят подчистую, и ничего не оставят от нашей с тобой России.
-Да с чего ты взял? Бред какой-то.
Сон видел, ахах-ха-ха-хах…
-Хах-ха-ха-ха, бок закололо, хватит смешить, Давид.
-Тихо. Скачут! Сашка, забирай коней, и к реке можешь загнать двоих, с третьей лошадью переправишься, а там до штаба недалеко.
-Отец, я останусь.
-Передашь этот пакет Юрскому лично, только ему, только в его руки.
-Отец, я же сказал, что останусь с вами.
-Послушай. Ну не будь ты мальчишкой. Твоя смерть не нужна тут никому, и жизни наши ничего не значат, сделай, как я сказал, от этого многое зависит, понял?
-Хорошо, отец.
- Кругом! Выполнять приказ, боец.
-Эх, Яков, мы с тобой два еврея, интеллигенция в шестом поколении, пианист и писатель, прошли в сапогах пол Европы, командовали полками и сейчас умрем за чужую страну, которая стала нашим домом. Ведь если кому рассказать, не поверят.
- Про евреев поверят…

Старый дуб все видел. Видел, как два человека держали оборону против сорока бойцов почти час, видел, как их обошли с фланга и взяли ранеными, но живыми, как потом долго мучили и изрубили на куски шашками, как вся их кровь постепенно впиталась в землю…
Солнце неспешно поднималось с востока, начиная свой круг. Утренняя роса утоляла жажду шмеля, одиноко кружившего над клевером. Лисица, выйдя из норы, отправилась прямиком в сторону деревни попытать свое счастье в курятнике. Новый день занимался, со Старого Дуба упал первый желудь.