Книга первая - часть вторая - глава четвёртая

                Глава четвёртая

       Н: Должен сказать, что не Пётр I, а ещё до него – до воцарения на престоле династии Романовых – Дмитрий Самозванец I был лучшим из правителей России за все времена её существования. Много нового Пётр в стране насаждал силой – иначе не получалось. Но если Пётр клин клином вышибал, – и, как много он ни достиг, обратную сторону так по-царски воинственно и бесцеремонно наводить «порядок» Россия расхлёбывала по полной, – то Дмитрий не проводил в жизнь существенные преобразования любой ценой. Дмитрий способен был на большее, чем Пётр. Однако этот царь-интеллигент, с душой и талантом, забыл, в какой живёт стране!..
       Н: Царь Пётр иным из тех, кто был приговорён к смерти, самолично головы рубил. А другим мог, в минуту опасности, руку помощи протянуть... И с рабочим людом не гнушался трудиться вместе и на равных... А царь Дмитрий – тот, в свободные от государственных дел дни, ходил в народ, говорил с простыми людьми, чтобы лучше узнать нужды народные. Просвещённый, как западные вельможи, но не спесивый, нравом боек и весел – таков был он, молодой государь. 
       До обоих собеседников – наших современников – из семнадцатого века доносятся голоса бояр (кричат наперебой): «Где у тебя, царь Дмитрий, тот медленный, степенный шаг царей и князей, которые у нас правили до твоего восхождения на престол? Да за тобою не угонишься – ишь мОлодец какой!» – «И, вместе с тем, в тебе мягкотелое пристрастие к нежащей слух музыке и к прочим светским увеселениям европейской аристократии. «Изыди!» – скажет православная Россия на тлетворное влияние Запада». – «Мы, бояре, низложим тебя, царь-свободолюбец! Мы, кровавым наветом разжигая Смуту, – будем вещать во все концы нашей державы: “Жёнушка-то Дмитрия-царя Марина Мнишек, полячка, в православном храме на иконе Богородицу поцеловала в УСТА! Как если бы она возомнила себя по святости равной Богородице!!!”» – «Да эта чужестранка католичка никогда прежде икон не целовала – только отвешивала им поклон. Плохо она знает наши православные обычаи!» – «То-то и оно! Эка их, иноземцев, гордыня обуяла!..»

       Надежда приходила, Надежда уходила – как в России с ней приходили и уходили герои, мнимые или настоящие, с которыми она пробуждалась.
       Не единожды Надежду на щит подымали, не впервые Надежда от меча погибала.
       А когда Россия и надеяться не смела, когда вставала только по стойке смирно, – терпела, терпела каторжно. До изнеможения терпела. От горба державного веяло не духом былинным, не силою и статью богатырскими, а – неумолимо сурово! – Как от вселявшей великорусский ужас Петропавловской крепости – тюрьме в царской России для бунтарей воинственных, непокорных; как от мрака пожизненных заточений в Соловецком монастыре... 
       Россия спала. Спали обломовы: они, точно в пещерах монахи, старцы-затворники, – в расцвете сил отгородились от мира в своих деревенских усадьбах... Безнадёга-матушка ты родимая! – таким в России было будущее как для обломовых, так и для тех, которые в этом барском сонном царстве с ленивым шарканьем им прислуживали: из плена обречённости, из несладкого дурмана было не вырваться ни тем, ни другим... 
       Но сколько раз этот чрезмерно долгий, нездоровый «сон» коротко обрывался: страна, как змеёй ужаленная, просыпалась; бунтовала, рвала да метала – спросонья!..
      
       Голос Руси Уходящей: О Соловецкие острова! Там теперь власть Советов и вьёт и разматывает первые на миру лагерные сети – единые, бесконечно длинные! Там-то, в невольщине, почти вся и сокроется и отойдёт в прошлое долгожительница-старина православная...
       ...Глубокое безмолвие...
 
       ...Нельзя (как это в России не раз бывало) пробуждать долгожданную искру Надежды – и с этой искрою играть! 
       Её – то в пламя живое раздувать, то, не гася совсем, придувать – но так грубо, так люто! – Да со свистом жандармским, да с присвистом небылинных «соловьёв-разбойников»: что казачьих, что поповских; что мужиков длиннобородых, что юнцов безусых!..   
       Вот с каким непосильным грузом на одной шестой части суши начался и загромыхал двадцатый век. Как раззадоренный подросток, обманутый в изначальных надеждах, – Российская империя, дойдя до точки кипения, сорвалась – обломалась – «бунтом беспощадным», чей смысл в бессмысленности новой утонул: очередное историческое испытание Надеждой для России закончилось не всеобщим потеплением, не оттепелью с улыбкой сфинкса, даже не погружением в обломовское сонное царство, – а грандиознейшим историческим Обрывом!!!..

       Голос Свидетеля Века (к рассказанному выше): ...Особенно – когда, перед этим Обрывом, любой самый малый проблеск Надежды чаще загорался от всего, что осуществлялось не благодаря, а вопреки российскому самодержавию. Мол, самодержец – по собственному убеждению царя – никому не делает уступок ниже его императорского достоинства: Царь – Хозяин земли русской!.. Да... но только – не хозяин самому себе! Монарх, царь-Николай, думал и тогда, когда царствовал, и после отречения от престола: он – «невольник» императорского рода! Он – по долгу венценосца, а не по собственному желанию – надел корону...

       Если бы кто-то тебя, царь-Николай, снова мог поднять на высоту, с которой ты падёшь после февральской революции, – где тебе было бы спокойнее? На самом верху ли? Где ты снова: пан или пропал?!..
 
       Н: Спустя много лет после расстрела царской семьи сначала Русская Православная Церковь Заграницей причислит всех её членов к лику святых мучеников, а потом Русская Православная Церковь Московского Патриархата причислит их к лику святых страстотерпцев (тех, которые принимают свои мучительные страдания и насильственную смерть – независимо от того, что стало их причиной – с христианским смирением и прощением).
       Н: Были люди, которые претерпели больше, при этом прожили жизнь более праведную, хотя многие из них в безвестности почили.
       Н: Одни говорят, что Николай II – особенно столыпинской рукой – крови много лил в России, другим – заступаться за него, что царь в стране навёл ПОРЯДОК: своей монаршей волей, при выборе: КАЗНИТЬ НЕЛЬЗЯ, ПОМИЛОВАТЬ или КАЗНИТЬ, НЕЛЬЗЯ ПОМИЛОВАТЬ – выбрал виселицу для революционных террористов.
       Н: Последние, когда придут к власти – после октябрьской революции – ещё круче будут наводить в России «порядок»!..
                __________
         
       ...Дом Ипатьева в Екатеринбурге, жена и дети, врач и прислуга, – вот и всё, что осталось отрёкшемуся от правления царством царю: вместо им столь вожделенной семейной идиллии, в которую не вторглась бы так называемая «всемирная судьба России» под тяжестью шапки Мономаха, – семейное заточение...
       В доме Ипатьева, как в тюрьме, есть свои надзиратели. Им доставляет маниакальное садистское удовольствие – стеречь таких важных персон и неприкрыто потешаться над их участью. Мол – вчера вы, Романовы, царствовали над нами, с помпой 300-летие своей династии отмечали? А сегодня мы царствуем над Романовыми, над графами и князьями, бывшими господами России! А потому – положа руку на сердце наше большевистское – граждане Романовы: нынче, в Доме Особого (ОЧЕНЬ особого!) Назначения, какого хера нам с вами церемониться?! Со сделавшимися молитвенно покорными. Ещё вы живы... Ещё наш свинец не пробивается с трудом между драгоценными украшениями – стойкими, однако, под верхней одеждой! – в грудь жены и дочерей вашего бывшего царя, не рикошетит от женских сердец со звоном ювелирного искусства, а кровь Романовых, которую вот-вот мы прольём, как водка, уже бьёт нам в головы!.. Так проходите же, все, от первого до последнего, арестанты этого дома, главные узники русской земли, – проходите, милости просим. Куда? Туда, где императорский самодержавный «долг» прошлого – ныне – цареубийственным «платежом» будет красен!..    
       ...красен как зарево, в котором железным монстром пыхтел посреди революционной разрухи Паровоз Несбыточной Мечты...