Книга первая - часть вторая - глава пятая

                Глава пятая

                1

                СОН САНЧО ПАНСЫ

       В деревянной избе лежит, греется на печи, тяжело вздыхает – старик – кожа да кости. Он похож на Дон Кихота, только борода погуще да морщин и седин побольше.
       Рядом с ним сидит на стуле старом, деревянном, женщина немолодая, упитанная и крепкая; старухой её не назовёшь, хотя поседела раньше срока. Только усилием железной воли она не даёт себя сломать тяготам жизни – о них красноречиво свидетельствуют её усталые глаза и натруженные руки.
       Санчо, тут, у потёртого деревянного стола, сидит рядом с ними. (Они называют его именем, которого он отродясь не слыхал.) А на столе одиноко горит свеча...
       Они – все трое – кажется, чуют время, что ещё не наступило, но уже, как пророчат петухи, не за горами... За окном темным-темно. Лишь ветер стонет, лишь метель метёт.
       Говорит немолодая женщина старику:
       – Долго ты, муженёк, шатался по дорогам «мировой революции»! Прошло время донкихота из себя строить! Посмотри на себя: ты, и вправду, исхудал, осунулся: не то что на Дон Кихота – на Кащея стал похож! Сам тощий скелет под рубашкой... Довольно принимать бог весть за каких великанов карликов в душе! Хитроумы воздушными зАмками одуряют простачков, чтобы их всегда держать под рукой, ими пользоваться, когда хитроумам надо... Обдурили они вас обоих – и тебя, и твоего толстопузого медведя (показывает на Санчо)! Под их знамёна встали и четверо наших сыновей. Ушли воевать – и по сей день неизвестно, что с ними сталось!.. Если бы не я, были бы мы сейчас, старый, у разбитого корыта...   
       Старик на печи откряхтит – да забредит... Странные голоса мерещатся старику! Они из его головы удивительным образом проникают и в голову Санчо!
       – НЕ ПО СЕНЬКЕ ШАПКА! – за чьим-то неведомым голосом повторяет старик.
       – Вот именно! – со злостью подхватывает жена. – Не по Сеньке-атаману! Разбойник этакий! Одно горе сеял!..
       Язык старика – будто через протянутый на сто лет вперёд удлинитель – подключается к сумбурам и хаосам высочайшего в мозгах напряжения... Вслед за очередным неведомым голосом старик языком трезвонит: 
       – Туполев! Королёв! А также ваши трудовые коллективы, передовики инженерии высокого полёта! Прежде чем снова возвыситься – возвыситься как никогда раньше! – спуститесь с небес на землю... Ваши конструкторские бюро – в тюрьмах-шарагах: одно – туполевское, для создания будущих самолётов; другое – королёвское, для создания ракет, которые полетят в космос...
       Тут жена не выдерживает:
       – В каких страшных песнях, старый, ты витаешь?   
       – ...В тюрьмах-шарагах, – продолжает старик за кем-то повторять, – не терпят лентяев и бездарей! За что вас, Туполев, Королёв, вместе с передовиками инженерии высокого полёта посадили – до того как вы оказались в этих, более почётных для отсидки местах, – нам, карателям, уже не важно... Конечно, в неволе вы на практике можете осуществить лишь часть ваших замыслов... Но только терпением и трудом, вы, передовики инженерии высокого полёта, заработаете себе вольную: выйдете НА СВОБОДУ С ЧИСТОЙ СОВЕСТЬЮ!
       Жена тронувшегося умом старика осеняет себя крестом.
       Санчо мысленно предвещает себе худшее...
       – ТАСС УПОЛНОМОЧЕН ЗАЯВИТЬ, – с этими словами старик умолкает навеки.
   
                2

                ЯВЬ БЕССОННЫХ...

       ...То ли колокол – а в нём крик души! – забил неистово, то ли оглушительная сирена прогудела во все концы страны, вставшей на смертный бой – с самой собой!!!..
       – Люди с душой и талантом, а также потомки тех, кто не был их лишён, – на весь мир раздалось громовое вещание России, – истинно говорим вам: «свобода» ПО-НАШЕМУ, – это когда страна от ВАС – будь то единых или разобщённых – свободна! Про-о-о-чь от нас, чистенькие, мяг-ко-те-лые, – на Запад, на Восток – на все четыре стороны! Для вас – корабли уже готовы, чтобы от Россиюшки отшвартоваться... Обогащайте своими талантами другие земли, другие племена!.. И скажите спасибо, что иных из вас, чьи души и таланты нам особенно чужды, не рас-стреляли...
       – ...Как потом, – это уже откликнутся годы грядущие, – потом посадят или расстреляют многих из тех, против высылки которых раньше возражал министр культуры Луначарский. Он, Луначарский, не станет классиком мировой литературы, как некоторые из расстрелянных, или оказавшихся в лагерях, или высланных за границу. Но всё же благодаря ему у нас и от оперы, и от балета не останутся одни воспоминания...
       – ...И вы, – после революционного переворота продолжала вещать Россия Хамская, – вы, инакомыслящие философы и прочие, – катитесь с «философским пароходом»!.. У нас – есть собственная, насквозь прожжённая большевизмом, братия умственного труда! Мы не потерпим интеллектуалов иного покроя! У нас теперь правительство не Временное, как было в «междуцарствие» Керенского, а другая власть царствует: власть – снова одна, и философия её одна!..
       Это – трубя во всю железную, зверинец рычал зловещими, хитро наводящими страх, голосами – в лице тех, кто отсекал «лишних» недрожащей рукой: от родных берегов морей Чёрного, Азовского, Балтийского, Каспийского, Японского...
       Так, из России – начались великие исходы:   
       Исходы – людей с Душой и Талантом!..
       Исходы – потомков прославленных предков...
       Исходы здравомыслящих из ополоумевшего муравейника...
.                .                .                .                .                .                .                .              .                         
       Не нас ли – так думали люди, которые ещё в советское время прозрели, – не нас ли, ещё школьников, учителя уверяли, что в прошлом русские классики грезили, мечтали о такой жизни, какая будет при нашей советской власти? И, хоть не всем из них посчастливилось дожить до её воцарения на одной шестой части суши, – классики, мол, теперь, как никогда прежде, с нами – и душами, и талантами...
       Те, чьи предки не век, не два жили в России, чтобы оставить ей знаменитых потомков, чтобы семя и дальше прорастало, где посеяно. И где они во времена даже самые лютые, когда не все выживали, – выжили. Дворяне не становились, как при большевиках, кастой изгоев – почти все до единого – без разбора, кто из них плох или хорош. Дворянство раньше не изгонялось из страны – «именем трудового народа»...
       И – вдруг – их вырвали с корнями!..
       И – сирое – гонимое нордической метлою, российское дворянство, как листья, разлетелось пО миру...
       Но... нет! – Не все, уехавшие из России, растворились – бесследно исчезли, в общем потоке таких же скитальцев, великих и невеликих, дворян и не дворян, но чьи грустные судьбы порою так схожи... Иным из них, с Душой и Талантом, продолжать жить и творить, как не смогли бы это делать на родине. И продолжать надеяться, что если не они сами, живые, так в своих творениях вернутся на родную землю, которая снова о них услышит, узнает – и, быть может, полюбит...   

       ТОЙ эмиграции живой голос:
               
                Ты погляди, не осталось ли что-нибудь
                После меня [21]?..
               

21 Рабиндранат Тагор.