Книга первая - часть вторая - глава шестая

                Глава шестая

                1

       Когда у Арона Арнольдовича и Марии Осиповны родились дети, Советского Союза ещё не существовало. И только Юля и Туся – из всех четырёх сестёр – его переживут.
       Нам и присниться не могло, что СССР когда-нибудь может развалиться, а власть поменяться! – так думали обе сестры. Даже если бы за год – за два до распада страны им кто-нибудь его предрёк, они бы ушам своим не поверили... Конечно, в своё время их и голод мог уморить; но не уморил – выдержали! Мог и холод – вдобавок к голодному истощению – сестёр застудить; но не застудил – выдержали! Могла и война их сжить со света или покалечить – но и этого с ними не случилось... Однако ничто не УДИВИЛО бы их так, как развал страны!.. Страны, твёрдо верившей: когда весь мир станет краснознамённым – не будет ни богачей, эксплуататоров чужого труда, ни бедноты, горбящей спины свои на них. Вот оно – равенство! И материальное, и – превыше материального: во всеобщем братстве, в дружбе народов! Недаром – под исполненную величия и гордости музыку Александрова – одному за другим поколениям советских людей было в гимне торжественно завещано:

                Союз нерушимый республик свободных
                Сплотила навеки Великая Русь!

       Теперь же две сестры мысленно прониклись неизбежным: «Для нас, уже дряхлых, седоволосых, рушится всё, что казалось незыблемым... Клавочка, Басенька, а также мамочка наша – они давно уже в могиле... Через голод, холод они прошли вместе с нами – тоже всё выдержали... А нашу старость больше ничем не удивишь! ЛИШЬ БЫ НЕ БЫЛО ВОЙНЫ!..» 
      
       Войну (и не одну: пришла беда, открывай ворота!) – четыре сестры с матерью сумели пережить... 
       Но не без потерь!
       Когда, из всех войн, что приходили и уходили, в страну и мир ворвалась такая, какой ещё не видели, не знали, – муж Баси отправился на фронт. Сражаясь, познал тяготы и лишения военной жизни. Побывал и в немецком плену. Бежал из плена, – казалось бы, о счастье... Но нет! Был арестован НКВД: за то, что сдался врагам – не оставил им от себя только труп, немой как могила!.. Ведь пленные под пыткой иногда могут противнику выдать военную тайну и вообще служат не родине, – короче, этот человек «изменил отечеству» только тем, что остался в живых... Тут уже наши дотошные спецслужбы – изощрённая пыточная – им занялась. Добьём не добитого нацистами! 
       Жизнь – сначала в плену у немцев, потом – у наших чекистов – для него превратилась в пытку.
       Смерть наступила (истязаниями таки добили!) – кончилась пытка.
       «Да, – думала Бася, – всей нашей семье в эту войну пришлось нелегко. Но мне особенно не посчастливилось!..»
       И не выйдет больше замуж.   

                2

       Однако, ещё во время Гражданской войны, грянувшей после октябрьской революции, – когда из России многие, как из избы горящей, уносили ноги, – только случай не позволил Марии Осиповне с одной из дочерей расстаться, быть может, навсегда.
       Это было, когда из Херсона отплывало в Румынию пассажирское судно. На борту корабля среди пассажиров находились и те, которые не знали, когда вернутся на родину, но полагали, что покидают её на время – не навсегда. Что со временем в их непутёвом государстве всё образуется; что советская Россия недолго будет советской... Были среди них и спасавшиеся от верной гибели: для кого остаться в России – значило умереть от рук чекистской своры: та без разбора насмерть зачищала и гнилость и лучезарность в лицах, их воплощавших... Да, сколько таких кораблей, как этот, отправлялось в дальний путь! Сколько родственников, друзей с причалов махали рукой стоявшим на палубах, со слезами им посылали на прощание воздушные поцелуи; они тоже надеялись когда-нибудь свидеться с теми, кто их покидал. Многие из этих людей, сами того не зная, прощались навеки! Из уплывавших мало – капля в море – потом приплывут на кораблях обратно. А если и найдутся такие: там, на чужбине узнавшие тоскливое пение родной шарманочки, – им и радость-то возвращения предстоит вкушать недолго (кому особенно не повезёт!). Вот они, нагруженные чемоданами, по траппу будут сходить с судна, сейчас им ступить на берег, а уже на берегу... сами едва успеют осознать случившееся с ними: их руки закованы в наручники, они уже в каталажке... Всеобщий ропот – среди других пассажиров судна. «Вот так приплыли!..» Кого-то из вернувшихся на родину – не сразу по прибытию, так потом – ждёт то же: чекисты их отправят – или в концлагеря, или прямиком на тот свет. За что? То ли за их антисоветское прошлое или за что-нибудь намекающее на него из ТОЙ ЖИЗНИ, доэмигрантской, а может, и эмигрантской тоже; то ли за анекдот со слишком прозрачным намёком... или за лирическое отступление от громокипящего, барабанного «В ногу!»; или просто так, ни за что ни про что... Если кому-то из них будет грозить вышка, их останками и удобрят родную землю...
       Так и Клава, – хотя, слава Богу, её жизни ничто не угрожало; да ни ей, ни провожавшим её матери и сёстрам в голову бы не пришло, что советская власть к ним, бедным труженикам, может быть враждебна, – с палубы им всем махая рукой, Клава, верно, тоже думала: мамочка дорогая, сестрички любимые, мы ещё с вами свидимся!..
       Рядом с Клавой на палубе стоял высокий немолодой человек: это был её дядя, брат её покойного отца, – он вместе с женой и детьми также уплывал в Румынию. Клавин дядя, его жена – именно они предложили взять с собой одну из дочерей Марии Осиповны: чтобы какая-то из них за границей могла продолжить учёбу, прерванную из-за необходимости осиротевших сестёр самим зарабатывать на хлеб, – словом, могла в жизни пробить дорогу. Мария Осиповна и её дочери были очень благодарны семье брата Арона Арнольдовича за то, что эти люди всячески им помогали, не оставили их в горе и нужде. Однако честная бедность из гордости не желала садиться на шею щедрым богачам: одна большая семья не увезёт за границу другую – всю, тоже не маленькую. Но Клава – девушка способная. Дайте ей возможность ощутить под ногами твёрдую почву – и она далеко пойдёт... А когда она вернётся в Россию – чем сможет, будет помогать матери и сёстрам. Не вечно же им рассчитывать на подачки зажиточных родственников, один за другим покидавших страну из-за Гражданской войны и продолжающихся еврейских погромов. «Грустно расставаться! – думала она, старшая дочь, скрепя сердце. – Но что делать? Море, ты нас на кораблях уносишь – ты же нас на них и приносишь...»
       Но море ...этот корабль принесло обратно – гораздо раньше, чем думали его пассажиры!..

       Что же заставило судно так скоро и так внезапно повернуть назад?
       Одна из дочерей Клавиного дяди была влюблена в чекиста, который тоже был к ней неравнодушен. Но, опасаясь пренеприятнейших последствий (и, как потом выяснилось, не напрасно!), она не сказала чекисту, что покидает Россию – прощаться с ним не стала... Чекист обо всём узнал сам; даже выяснил – когда и на каком корабле уплывала его девушка. «Нет, – думал он, крайне раздосадованный, – до её отплытия в порт мне не успеть!..» Но и это его не остановило.
       – Ну, держитесь, беглецы, отродье вражье! А ты, подружечка, так просто с ними от меня не сбежишь!.. – себе сказал как отрезал тот, кто когда-то был мелкой сошкой, а теперь, подобно любому рядовому сотруднику ВЧК, какой-никакой вес в государстве приобрёл.
       И действительно! Когда для плывших на судне берега России уже тоненькой полосочкой очерчивались вдали и, казалось, растают в открытом море, как сон из прошлой жизни... вдруг с палубы послышались чьи-то тревожные крики:
       – Глядите! Они мчатся прямо к нашему кораблю...
       Оказалось, это морской патруль – военные катера словно коршуны пустились за своей добычей. Ими нагнанному судну был отдан приказ: вернуться обратно в порт!..
       В порту на корабле начался обыск: искали золото, которое якобы, со слов этого чекиста, собирались нелегально вывезти из страны. Все каюты обшарили – ничего подозрительного. Затем полезли в трюм – тоже всё чисто. Тревога оказалась ложной... А чекисту бы радоваться: не дал невесте уплыть далеко! Не важно, как это сделал: в «борьбе за правое дело» все средства хороши, и даже очень, когда дают грандиознейший результат.
       Но недолго радовался чекист! Еврейские корни: его, одного из отморозков Красного Террора, и её, дочери фабриканта, – двух молодых людей, оказавшихся по разные стороны классовых баррикад, – любви не спасли!..
       Зато Клава решила: это для неё – знак судьбы! Когда пригнанное в порт судно снова вместе с родственниками семьи Марии Осиповны отчалит от берегов России, – Клавы уже не будет на борту того корабля...

       Первый безвестный провидец (до которого лишь ему одному известным путём дошло поведанное выше): Были и другие такие семьи, как Ведмедевы: они тоже потеряли отцов-кормильцев... Но если бы эти отцы-кормильцы – окажись среди них богатые или, по крайней мере, вполне обеспеченные предприниматели – если бы они остались живы, какая судьба ожидала бы их семьи после октябрьской революции? Когда для таких людей не будет большего преступления, чем стать «классовыми врагами»?
       Второй безвестный провидец (из прошлого – сквозь время услышавший предыдущего): При Гражданской войне в России еврейские погромы достигнут ещё небывалого размаха: этот маленький народ потеряет сотни тысяч убитыми – среди миллионов погибших в Гражданскую войну!..
       Третья безвестная провидица (из века правления Ивана Грозного, услышавшая провидцев двух предыдущих): Конечно, дворяне (в моё время – бояре) тоже не святые! Как и наши правители князья и цари. Начиная от первого самодержца, назвавшего себя «царём», Ивана III. Или же – возьмём Ивана Мучителя. (Это уже после смерти он будет окрещён «Иваном Грозным»: мол, это был суровый, гр-розный владыка, каким и должен быть истинный самодержец в нашем дремучем северном царстве, – так потомки не заклеймят, а по-азиатски восславят Мучителя всея Руси!) При всём честном народе этот властелин прикидывается ещё тем святошей! Не он ли бесстыдно облачается в священнические одежды? (У опричников, во главе с царём, из пародии на монашескую братию вышла – извините, братва шестнадцатого века!) Царь даже... благочестиво жертвует на помин души тех, кто погиб по вине самого грехооткупщика – радетеля об усопших и грозы живущих. И сам же звонит к заутрене, чем торжественно и возвещает и «освящает» новый день: день новых доносов, пыток и казней...
       (Слышится звон колокола – ТОТ САМЫЙ!..)
       (Провидица продолжает.) Впереди страну ждут испытания, не менее страшные, – грядущее время Смуты! И тогда вся Россия воспылает мятежами; и холода (точно в наказание!) к нам придут такие, что ну просто смерть; и разразится голод великий, и войны – им, казалось, не будет конца...
 
       «Сытый голодному не товарищ»! Этой пословицей братва – уже краснознамённая – стращала не спешивших хорошенько пораскинуть мозгами! Она голодных и нищих будет натравливать и против таких, кто в самую лютую годину мог бы с ними поделиться. Мол, делитесь сами, голодные и нищие, последним...
       Мария Осиповна, её дочери – все они, веря, что советская власть не поскупится и последним для своего народа, тоже любые крохи будут готовы делить между собою, и в нужде не отказывать просящим...
       Утешение – малое – чтобы только лишь с ним одним, при потрясениях дней и тогдашних, и грядущих, жить хорошо и счастливо. Утешение – великое – чтобы собраться с силами... не на год, не на два, и, даже с затянутыми потуже поясами, не утратить веры во благо «общего дела» – для дней и тогдашних, и грядущих.