Пустая комната

   Толик сидел в столовой, и вяло ковырял вилкой в тарелке с макаронами. Есть не хотелось. «Здравствуй, Толик. Свободно?» Плюшкин, молча, кивнул, после чего повернул голову. У столика стояла Римма Шварц. «Здравствуй, Римма. Присаживайся. Ты, извини, я пойду. Аппетита нет». Толик встал, и начал молча собирать за собой посуду.

   О том, что это когда - нибудь случится, Толик знал, знал всегда. И всегда он гнал эти мысли, страшные кошмарные мысли. Бабушка умирала. Об этом сказал 10 дней назад осмотревший ее врач.

   Бабушка Александра Владимировна или попросту – «баба Саня» жила в доме Плюшкиных 13 лет. До этого, она жила в своем доме в деревне Лукино. Мама забрала бабушку к себе, когда зрение у Александры Владимировны начало падать. Было несколько операций, но зрение спасти не удалось. Бабушка не видела больше 8 лет. До кухни и туалета она передвигалась, держась за стенку. Именно это и послужило главным условием в выборе комнаты для нее, когда Плюшкины получили новую трехкомнатную квартиру. 8 лет Толик делил комнату с любимой бабушкой. Новая квартира не стала исключением. Окончательно Александра Владимировна слегла в конце июня. По ночам она громко стонала, иногда кричала, и скидывала на пол одеяло. Толика перевели в другую комнату. К счастью экзамены за восьмой класс Плюшкин уже сдал, и переезд никак не отразился на его учебе.

   Начавшиеся летние каникулы не принесли радости. Ежедневные поездки в сад, да душевыворачивающая книга Достоевского «Униженные и оскорбленные», при полном отсутствии разъехавшихся на летние каникулы друзей не придавали оптимизма. Вот, и сегодня, в пятницу 14 июля, в самый разгар лета, в тридцатиградусную жару мама отправила Толика в сад поливать огурцы с помидорами. Домой Плюшкин приехал в половине седьмого. Мамы дома не было. Отец, как и принято, по пятницам, отмечал с друзьями конец рабочей недели. Заходить в бабушкину комнату Толик не стал: вдруг баба Саня опять скинула одеяло. Плюшкин выпил квасу из холодильника и включил телевизор.
 
   Через час раздался звонок в дверь. Плюшкин открыл. На пороге стояла мама, тетя Таня, и жена дедушкиного брата тетя Феша. В руках у них были две доски.

- Ты в комнату к бабушке заходил? – испуганно спросила мама.
- Нет. А доски зачем?
- Бабушку мыть.

   «Или обмывать» - мелькнула подленькая мысль. «Да, нет. Не может такого быть» - Толик попытался успокоить себя, но сомнение уже мягкой кошачьей походкой закралось в душу. Мама попросила сделать звук у телевизора потише. Толик сел в кресло и тупо уставился на голубой экран.
 
   Женщины пробыли в бабушкиной комнате около часа. После того, как тетя Феша ушла, Толик прошел на кухню. У окна стояла Татьяна Даниловна и молча, смотрела вдаль. По радио Марк Бернес пел песню «Враги сожгли родную хату». Плюшкин налил себе квасу, выпил и дослушал песню. После Бернеса запела Русланова. Тетя Таня повернулась, подошла к столу, протянула руку и выключила висящее на стене радио. Толик посмотрел ей в лицо и все понял. Он встал из за стола, вышел в коридор, молча одел кеды и вышел во двор.

   Грудь как будто бы сдавило тисками, плечи придавило невидимым грузом. Слез не было. На улице капал мелкий дождик. Прохожих было мало. Плюшкин пошел в свой старый двор. По дороге он встретил отца. Выпивший и радостный отец весело спросил: «Бабушка жива?» Толик тупо посмотрел на родителя, кивнул головой и с трудом выдавил из себя единственное слово «жива». Бабушка и отец не любили друг друга, впрочем, сейчас это не имело никакого значения. «Вот, и хорошо!». Толик отвернулся и молча пошел по улице. Старый двор был пуст. Дождливая погода – не лучшее время для прогулок. В опустевшую квартиру  возвращаться не хотелось, и Плюшкин отправился бродить по улицам. Где он бродил и кого встретил – Толик ответить затруднялся. Домой Плюшкин вернулся часа через полтора.

   «Что же ты, сынок, сразу не сказал мне про бабушку!» - радости в голосе отца не было. «Ефим, оставь его!» - резко прервала говорившего Татьяна Даниловна. Отец, молча, кивнул и скрылся в большой комнате. «Есть будешь?» - тихо спросила тетя Таня. Толик молча, покачал головой. Через пять минут пришла мама. «Телеграммы я всем отправила». Татьяна Даниловна молча, кивнула.

   Первыми из родственников приехали тетя Аня с мужем дядей Петей из Свердловска. Сестры обнялись и заплакали. «Слава, богу, отмучилась», - тихо произнесла Анна Даниловна. Толик изумленно посмотрел на тетушку. Ее слова, простые и понятные резали слух и разрывали сердце. Бабушка умирала тяжело, у нее отказала печень, но сказать такое про собственную мать! Умом Толик понимал правоту слов Анны Даниловны, но сердце, сердце отказывалось воспринимать эту истину напрочь! В то, что его любимой бабушки, его самого близкого и самого родного человек уже нет, и никогда уже не будет, как в такое можно поверить? Вся жизнь Толика Плюшкина прошла рядом с бабой Саней, и что теперь? Все? Александры Владимировны больше нет? Нет. Это не правильно. Это не справедливо. Так не должно быть!

   Сестры плакали, вытирая носовыми платочками слезы, мужчины тихо переговаривались, а Толик молчал. Слезы у Плюшкина внутри пересохли, испарились, исчезли, только тяжесть, тупая неумолимая тяжесть безжалостно давила на плечи. Толик не знал, что ему делать и чем заняться.

   Через час  приехал живущий в Челябинске мамин брат Егор. Еще через два часа – дядя Василий из Белой Церкви. И, сразу же, после него дядя Сема из Краснодара. Каждого из прибывших братьев сестры встречали громким плачем и неизменной фразой: «Слава, богу, отмучилась». Обидней всего было за дядю Сему – он специально взял отпуск, чтобы повидаться с умирающей матерью. Ехал на поезде. Не успел.

   Хлопоты к предстоящим похоронам заняли весь день. Вечером, во время ужина мужчины выпили, и тут же ударились в воспоминания. «Дядя Вася, а у нас ваш фронтовой альбом с фотографиями остался. Я сейчас принесу», - и Толик отправился в бабушкину комнату за обещанным.

   В комнате, занавешенной толстыми тяжелыми шторами, было тихо. Тускло горела воткнутая в стакан с гречкой тонкая церковная свечка. В углу на комоде стояла бабушкина икона. Умершая лежала на застеленных досках, положенных на две деревянные табуретки. Толик постоял немного, обошел покойницу и приблизился к комоду. Альбом лежал в нижнем ящике. Чтобы его достать, необходимо было присесть, потянуть за ручки и выдвинуть злополучный ящик. И Плюшкин понял, что если он сейчас присядет, то покойница обязательно схватит его за спину. Толик понял всю абсурдность этой мысли, но предательский пот уже потек по спине. То, что покоилось на этих досках, уже не было той бабушкой, которую он привык видеть всю свою сознательную жизнь. Плюшкин постоял еще несколько минут и вышел, осторожно прикрыв за собой дверь. «Дядя Вася, я вам завтра альбом принесу». Василий Данилович мутным взором посмотрел на Толика и молча, кивнул головой.

   Бабушку хоронили на деревенском кладбище, рядом с могилой деда. Дед Данила Спиридонович умер за четыре года до рождения Толика. Умер легко. Прилег после обеда и не проснулся. Остановилось сердце. Толик никогда не был здесь, потому что машины у Плюшкиных не было, и каждый год мама с отцом и старшей сестрой Татьяной добирались сюда сначала на автобусе, а потом, через поле и лес – пешком.

   Когда опустили гроб и начали бросать землю, Толик понял, что с каждой упавшей в могилу горстью земли комната, где он жил с бабушкой становится все пустее и пустее. Мысль, что скоро днем, он будет приходить в абсолютно пустую квартиру, привела его в ужас.

   Бабушку поминали дома. Как только гости расселись за стол, на улице хлынул ливень. «Хорошая примета» - сказал кто - то. «По такому человеку даже Бог плачет» - грустно подумал Толик. В дверь позвонили. Мама подошла и щелкнула замком. На пороге появился мокрый от дождя и от слез ее старший брат Иван. Живущий на станции Утяк, расположенной в 20 километрах от города, он только час назад получил телеграмму о смерти матери. «Надо было вчера к нему съездить», - тихо промолвила тетя Аня. «Поздно. Все слишком поздно», - грустно подумал Толик.

   Мамины братья и сестры начали разъезжаться по домам на следующий день. К счастью для Плюшкина дядя Сема остался погостить еще на две недели.
 
   В конце июля Толик пришел в школу на организационное собрание: с 1 августа в девятых классах начнется трудовая практика в деревне Смолино - 2 смены по 2 недели. «Пионерский лагерь, трудовой лагерь, да хоть концентрационный, лишь бы не одному в пустой квартире!» - устало подумал Плюшкин.

   Громко гремела музыка. Валерий Ободзинский пел грустную песню о любви. Но даже для грустной музыки это было слишком громко. Или это только казалось Толику? Плюшкин грустно смотрел на горящие вдалеке огни универмага. Никого не хотелось видеть.

- Толя. Анатолий! – Плюшкин обернулся и увидел стоящую в двух метрах от него Римму Шварц: - Толя, сегодня утром я хотела выразить тебе соболезнование, но не успела. Ты так быстро ушел.
- Спасибо, Римма, - тихо сказал Плюшкин и молча, кивнул головой: - Две  недели прошло – никак не могу привыкнуть к пустой комнате.

   Плюшкин и Шварц постояли несколько минут, молча, глядя на далекие огни вечернего Кургана.

- А ты что здесь делаешь? – неожиданно спросила Римма.
- Так. Ничего. На звезды смотрю.
- А, ну, хватит киснуть, возьми себя в руки – ты же мужчина.
- Но я, же не плачу.
- А киснуть, это только плакать? Пошли танцевать! Или ты не умеешь?

Плюшкин недоуменно пожал плечами:

- Вообще - то Танька Степанова учила меня пару лет назад.
- А, ты, что, всех своих партнерш по танцам помнишь?
- А ты думаешь, у меня их миллион было? Ты – вторая!
- Пошли. Счетовод Вотруба.

   Плюшкин хмыкнул, криво улыбнулся, подошел к Леди Шварц, взял ее ладонь левой рукой, накрыл своей правой ладонью, посмотрел в глаза и тихо сказал: «Спасибо тебе, Риммка, ты настоящий друг!»