Сердцебиение осени

Люди, как листья, периодически срываются с дерева Жизни
под напором ветра Судьбы и летят.
Кто-то падает на гладь реки и плывет по течению.
Кто-то поднимется ввысь, покружит в танце, но упадет замертво:
вернется снова в землю — прах к праху.
А кто-то украсит собой чей-то гербарий:
станет воспоминанием давно ушедших чувств.
Шелестят страницы книги Памяти —
 мелькают разноцветные листья…

Бабушка… Теплая, добрая, самая лучшая в мире бабушка Катя пела Лильке в детстве эту песенку. Почему пела? Когда? А сейчас где она? Лилька прислушалась и отчетливо услышала бабушкин тихий голос — мягкий, нежный, обволакивающий, родной… Бабушка! Где ты, родная? Две горячих струйки медленно ползли по щекам. Лилька кричала и плакала, но ее голос затухал, исчезал, словно прятался в окружающее ее ватное пространство, а бабушкин — долетал откуда-то сверху.  Казалось, что слова песни падают светящимися лоскутами с неба, как листья с деревьев осенью.  Лилька слушала знакомую с детства песню и успокаивалась. В какой-то миг ее озарило: бабушка не может петь потому, что давно умерла! Если не она, то кто же поет? Чей голос говорит ей о чем-то с любовью? Всех слов она не может разобрать, только некоторые. Она их узнала — это слова бабушкиной песни: «В Лилию влюбился Василек, а Ромашку в жены взял Барвинок…».  И лоскутки — синие, алые, желтые, словно падающие с деревьев листья, летят откуда-то сверху…
Когда  Лиля открыла глаза, голос уже затих. Она еще помнила слова песни, но уже слабо понимала, проговаривал ли их кто-то сейчас, или это игры памяти. Голова болела, руки еле двигались, а спина казалась раскаленной. Над ней сидела заплаканная Ксюша и теребила в пальцах носовой платок. Лиля осмотрелась: белый потолок, койка, еще койки, Ксюша… Где она? И тут профессионализм пришел на помощь: деталь, какую деталь она пропустила? Белый халат… Ксюша в белом халате! Выходит, больница? Что случилось?
— Ксюш, — Лилька попыталась сказать как можно громче, — что со мной?
Подруга содрогнулась, словно вышла из транса, и, схватив за руку бледную Лильку, со слезами прошептала:
— Лилечка, солнышко, ты вернулась! Ты снова со мной… Несколько минут Ксюша тихо плакала, приложив ладонь подруги к своей щеке, а потом, успокоившись, вкратце рассказала ей, что произошло.
***
Утренняя дорога была почти свободной. Мчащиеся навстречу машины поднимали в воздух листья, и они кружились, хватаясь краями, словно пальцами рук, друг за друга. Дивный танец над серой рекой под синим зеркалом неба. Листья ударялись прямо в стекло машины и замирали на дворниках. Летящие и падающие, они напоминали Лиле детство: в селе на осенних свадьбах молодых обсыпали листьями, приговаривая: «На счастье, на злато, чтобы были богаты…»
Лиля любила осень: в маленьком селе, где она выросла, в эту пору играли свадьбы. С пяти лет бабушка брала ее на любое торжество: переодевала цыганкой и научала, как и что говорить. Из внучки бабы Кати была очаровательная цыганка: улыбчивая, красивая, звонкоголосая. Когда она танцевала, то не только местные мальчишки, но и взрослые мужчины, смотрели с восторгом: вот же дал Бог грацию, повезет же кому-то с такой невестой. Однажды таксист, который привез в село очередную пару молодых, просил бабушку еще хоть раз показать ему цыганочку и сулил много денег. Только бы посмотреть, как она танцует, как улыбается. А уж как она гадала по руке! Вела своим хрупким пальчиком по линиям ладони и говорила о богатстве, благополучии, любви. Такая маленькая и одновременно взрослая: было в этой девочке что-то не по годам мудрое. Это и притягивало мальчишек, а позже и парней постарше. С каждым годом после очередной свадьбы деревенские старушки, как кукушки, отсчитывали ее возраст и приговаривали:
— А Катеринина-то Лилька совсем выросла. Цыганка-красавица. Кому ж повезет-то эту королевну замуж взять?
Повезло городскому студенту Димке. Осенью отряд физиков-второкурсников приехал в деревню помогать местным жителям копать картошку. Небывало щедрой в ту осень была матушка-природа: всего уродило — рук да рук для сбора! А тут и руки прибыли: парни проворные, работящие. Днем трудятся, вечером в местном клубе — танцы. И по традиции все вечера открывала Лилька: цыганочка с выходом! Руки-крылья, дрожь в плечах, глаза черные с поволокой… Все смотрели и не могли оторвать взгляд. А Димка и того хуже — влюбился! Сам тоже как орел: красив, умен, на слово скор. За романом влюбленных наблюдало все село. Судачили разное: кто говорил, что Димка ее бросит, как практика закончится, а кто утверждал, что все же поженятся: пара-то красивая. Вышло иначе: не бросил, но и не женился. Обручились, испросили благословения у крестного Лильки и бабушки (первый ей за отца был, поскольку родитель девчушки умер от водки, когда ей еще и трех лет не было, а вторая за мать — дочь бабы Кати сразу после рождения крохи уехала искать лучшей доли, да вот и по сей день ищет) и поспешили в город: решили, что и так поживут, без штампа. Какое-то время все было чудесно: Лиле исполнилось восемнадцать, она поступила на заочное отделение журфака и устроилась на работу (писала статьи в городские газеты), а Димка целыми днями пропадал в университете, и только под вечер являлся домой, да и то с компанией. Лиле не нравилось это, но она терпела. Выслушав упреки в том, что она не хочет меняться и принимать городскую жизнь, сделала нужные выводы. В какой-то день Димка ее не узнал: стрижка, ногти, макияж, походка. Городская лань! Куда делать та трепетная цыганка? Впрочем, наверное это он сам ее и прогнал, выгнал взашей из своей любимой невесты. Тогда еще…любимой. Но внешние перемены в жене не принесли покоя мятежной Димкиной душе. Напротив: цыганку считали симпатичной и не более, а в эту деловую, стройную, красивую, с каждым днем становящуюся все увереннее в себе — влюблялись поголовно. Но она любила только одного — мужа Димку. Тогда еще любила…
Прошло пять лет. Звенели листья и кольца, мимо проносились свадебные кортежи, исчезая в сини горизонта, а Лилька, теперь уже корреспондент известной местной газеты, все еще была просто невеста. Еще через год, снова осенью, она узнала, что беременна. Небо сыпало золотые кленовые листья — словно ловило Лильку в ладошки, кружило… Она летела домой поделиться с любимым  радостью! Все вышло иначе: радости в глазах Димки не возникло. Его синие глаза были холоднее осеннего неба. Нет, он был не против ребенка, но не сейчас. Несколько дней после этого этой новости  Лиля все еще пыталась достучаться до будущего отца их сына (почему-то верилось, что она носит мальчика), убедить, что все будет хорошо и самое время родить.  Димка замкнулся и молчал, а ее мысли ежедневно пытались найти ответы на единственный вопрос: почему не сейчас? Все ведь у них есть: оба работают, у каждого карьерный рост (Лиля — главный редактор местной газеты, а Димка — подающий надежды научный сотрудник!), комната в общежитии. Осталось только расписаться, и все будет готово для встречи малыша. Димкины отговорки  «не сейчас, рано, я не готов стать отцом» прозвучали как приговор! Лиля впервые восстала: цыганка! Никто не имеет права решать за нее, рожать ей или нет! Собрала вещи и ушла. Жила у подруги. Димка приходил, извинялся. Помирились. Казалось, что сейчас (а еще осень!) он предложит ей стать его женой…Но снова вышло иначе. По возвращении из села (Лиля ездила к бабушке, проведать и лекарства отвезти) она застала пустую комнату и записку: «Прости, если сможешь. Я не готов жениться, и уж тем более быть отцом. Прощай». Тогда небо рухнуло впервые. Все, что она помнила: стук чьего-то сердца и голос бабушки: «В Лилию влюбился Василек, а Ромашку в жены взял Барвинок…»
Возможно, оно рухнуло на много лет раньше, когда ее маленькой бросила мать, а потом на водку променял отец, но тогда этот синий свод своими хрупкими плечами подперла бабушка. И девочке было комфортно под этим небом, в его сини, в заботе и любви. Теперь бабушка была слаба, поддержать падающее небо стало некому, и оно придавило будущую мать со всей силой. Спасала работа: главный редактор газеты получила «добро» местных чиновников на новый проект «На обочине…». В газете и параллельно на телевидении, где Лилия Николаевна была частым гостем, планировали поднимать животрепещущие темы: проблемы малоимущих, сирот, инвалидов. Хотелось реально помочь тем, кто оказался на обочине жизни. И она помогала, как могла: сама ездила с коллегами по детдомам, писала репортажи о больных, организовывала сборы вещей для неимущих… Летела на чужую боль,  пряча свою. Иногда ей казалось, что она вся пропитывается болью… Была мысль: пора отдохнуть, но… поздно? Сработал закон притяжения. Боль притянула боль. Однажды на ее глазах сбили машиной девочку-подростка. От испуга Лиля закричала, схватившись за живот… Когда пришла в себя все было кончено: сын родился преждевременно и мертвым. Врачи предупредили, что детей больше не будет. Небо упало второй раз. Но даже под ним, раздавленная обессиленная, женщина слышала уже знакомое ей биение сердца и все те же родные слова: «В Лилию влюбился Василек, а Ромашку в жены взял Барвинок…»
Третье его падение одна из самых известных журналистов города пережила еще больнее: через два года после ребенка умерла бабушка. А с ней не стало и маленькой цыганки, и юной красавицы, и успешного редактора. Началась депрессия. В лабиринтах боли женщина шла по шуршащим опавшим листьям в холодную синеву… А сверху на нее все падали, падали, падали нескончаемым потоком листья, шепча что-то родное, но непонятное… Холодным дождем окатывал только один вопрос: почему она снова все теряет осенью?
Сколько бы еще Лилька блуждала по лабиринту, не известно. Вмешался случай:  свел ее с медсестрой из дома малютки Ксюшей. Столкнулись в магазине: Лилька уперлась корзиной в девушку, не видя ничего перед собой. После пары минут такого стояния, будущая подруга заметила:
— Как магниты притянулись, правда? Давайте-ка попробуем поменяться местами, чтобы идти дальше по своим делам.
И тут Лилька расплакалась, как в детстве (только тогда было в кого уткнуться, а сейчас нет, она одна!). Рыдала от того, что никаких дел у нее не было! Вернее они были, но давно не радовали, давно было больно и холодно внутри.  И работа не спасала.
В тот вечер они долго сидели на кухне в квартире Лильки и пили чай. Говорили о жизни. Лучшая журналистка города рыдала, уткнувшись в плечо будущей молодой жене школьного учителя. Ровно через год, в сентябре, на их свадьбу пришел весь класс жениха: Роману Григорьевичу и Ксении кричали «горько». Снова ком в горле, слезы, скрываемые за фразами «от счастья» или «что-то попало в глаз». Лилька смотрела на счастливых новобрачных и вместе со всеми кричала «Горько!». Кричала, правда, о своем. Горько, что в ее жизни есть только работа, что спит она зимними ночами одна, свернувшись калачиком, как в детстве, и под теплым одеялом. Горько, что глохнет от тишины дома и устает от чистоты в квартире. Горько, что все складывается против нее: не познав маминой ласки, не знает и любви мужской. Упавший прямо в руки букет невесты вернул Лильку в реальность: гости аплодировали и поздравляли, она растерянно смотрела на всех. Впервые ей подумалось, что осень все же подарила ей бабушку, этих друзей и даже такой  момент радости. Улыбнувшись, Лилька крикнула «Горько!» (теперь уже как все, по-свадебному), а в ушах прозвенело:  «В Лилию влюбился Василек, а Ромашку в жены взял  Барвинок…». И таяло в синем небе такое знакомое, родное сердцебиение…
***
Все еще пребывая в мыслях и воспоминаниях, руководитель социального проекта «На обочине…» припарковала машину в уютном дворике одного из детдомов области. Здесь ее ждали: руководство расскажет о насущном (и им помогут, ибо Лилия Николаевна всего и всегда добивается!), а детвора получит подарки. Время летело незаметно: чай, печенье, беседа с директором детдома, море фотографий нынешних воспитанников и бывших. Они такие разные, но одинаковы в одном: в глазах прячется печаль. Как это близко маленькой цыганке Лильке! Отобрав несколько фотографий для газеты, она бы наверное и ушла, если бы не…знакомый стук сердца.  Он слышался отовсюду и нарастал так, словно небо сейчас упадет снова. Вокруг нее засуетились: принесли воду, нашатырь. Женщине стало получше. На балконе двухэтажного здания она глубоко вдохнула осень и внутри потеплело: просто усталость, пройдет, можно ехать. Она шла по коридору к выходу, как вдруг стук сердца стал настолько громким, что чуть не оглохла. Неужто ей снова звать на помощь и просить нашатырь? Нет, она сильная. Просто перемена погоды, может, давление, пройдет… Она медленно, держась за стену, шла вперед. Когда от тошноты стало совсем невмоготу, Лилия Николаевна остановилась — отдышаться (не настолько длинный коридор, а она проходит его так долго и так медленно. Что это?). Кто-то все же заметил, что ей плохо: по коридору уже спешили заведующая и медсестра. И тут распахнулась дверь. Из спальни выскочил мальчишка лет семи. Увидев, что ей плохо, со словами: «Мамочка, я тут, я рядом, протянул ей свою руку и подставил плечо!». Небо вдруг стало двумя маленькими точками, смотревшими прямо ей в сердце… В ушах звонко стучало… Удары двоились. 
Когда Лилия Николаевна пришла в себя, примчавшийся из ближайшей больницы доктор констатировал снижение давления, нервный срыв и советовал немедленно госпитализироваться. Она отказалась: нужно домой, номер не ждет. Спросила про мальчишку, но все промолчали. А был мальчишка? Вы просто устали…  Настаивать на своей правоте Лиля не могла: а как тогда расскажет про сердцебиение? Наверное, все же, пора взять отпуск и отдохнуть. Уже через несколько минут она мчалась по вечерней трассе в город. Еще час — и она будет в тепле пить чай и раздавать задания своим подопечным. А завтра обязательно отдохнет: поработает дома. Ответив на пару звонков, пряча телефон в карман брюк, Лилька вдруг нащупала бумажку. Возможно, деньги положила в карман и забыла? Но утром карманы были пусты, она помнила точно. Что же тогда? Рука нырнула в очередной раз в карман и вынесла записку. При свете фонарика в мобильном  Лилия Николаевна прочла: «Наконец-то ты пришла, мама! Я знал, что ты меня найдешь!».  Неровный детский почерк, но написано чисто. Аккуратно сложенный листочек. Кто-то готовился передать эту записку. Мальчик? Выходит был мальчик?! Сердце будто выстрелило двойным ударом: стучало везде — в ней самой и вокруг. Рука дрогнула, слезы залили лицо. Дорога была мокрой — машина слетела в кювет. Снова упало небо!
***
Ксюша рассказывала события вчерашнего вечера Лиле и недоумевала: с таким стажем вождения, как же так? Правы, видимо гаишники: они уверены, что во всем виновата мокрая дорога, и это происшествие только несчастный случай, поскольку никто не пострадал, кроме самой Лили. Да и она отделалась синяками, закрытым переломом руки и сотрясением мозга.
Лиля слушала и не слышала: пыталась вспомнить свою поездку, беседу, а особенно мальчика… Получалось слабо: все припоминала, а вот того, кто написал ей записку, не помнила… Постоянно вспоминался сон, увиденный там, на обочине: она ведет за руку мальчика, он улыбается ей, называет мамой и глаза у него, как у бабушки, синие… Хотелось рыдать, но Лилия Николаевна терпела: быстрее выписаться и искать! Пять минут на обочине все изменили: теперь у нее есть не только работа, но и сын. А это уже семья.
Через несколько дней ее, наложив гипс и прописав кучу лекарств для поддержания здоровья, а также строгий режим отдыха, отпустили по ее же просьбе под расписку домой. Она не могла больше ждать: ее сын верит, что она его найдет! И она найдет! Еще несколько дней они вместе с Ксюшей наводили справки о всех воспитанниках детдома, что оказалось не так просто. А потом Лиля начала великий поход: готовилась к усыновлению! Бумаги, врачи, анализы, работа, томительное ожидание ответа — может ли она усыновить ребенка или нет? И все это время она писала письма ему… своему сыну. Ей будет что дать взамен на его записку! Когда документы были в последней стадии готовности, не имея сил больше ждать, она рванула за город, в тот детдом, где была несколько месяцев назад. Директор детдома была нескрываемо удивлена: Лилия Николаевна хочет усыновить мальчика из семьи алкоголиков? Есть и другие дети, более здоровые, воспитанные, а это же неуправляемый ребенок. Да и …странный он. Нет, конечно,  все понимали, что он очень хочет маму и папу, семью, но все же, наследственность… Лилия Николаевна была непреклонной: она выполнила свое обещание — детдом получил новые койки, компьютеры и одежду. Теперь у них есть спонсоры. Какая наследственность у мальчика ее тоже не пугало. Она разберется. Нет, она не думает, что ей не хотят отдать мальчика и понимает, что без документов не отдадут, она верит, что директор и педколлектив заботятся о всех детях и просто хотели предложить ей лучший вариант… Но ей, Лилии Николаевне, не нужен лучший…ей нужен это сорванец, странный парнишка Васька Воронцов семи лет от роду. И да, она просит отдать ей его сейчас, сегодня, без документов. Удивление и возможный отказ предотвращаются письмом-просьбой посодействовать главному редактору. подписанное  влиятельным чиновником облсовета: он просит дать ребенка Лилии Николаевне под его ответственность. После долгих споров главреду городской газеты разрешают забрать мальчика. Лиля в спешке пишет кучу расписок и подписывает бумаги. Какие? Да она почти не читает. Она приехала забрать сына и ради этого подпишет все.
В мальчишечьей спальне шум и суета: явно кто-то с кем-то дерется. Когда на пороге комнаты появляется «тетя из города» и руководство детдома воспитанники прыгают на кровати и замолкают. На полу замерли двое: один из них Васька! В ухо Лилии Николаевне тут же летит фраза: «Видите, какой мальчик.. а могли бы…».  Она не слышит: в ее ушах сильнее собственного стучит чье-то сердце. Нет, она не падает и ей не плохо. Сердце поднимается с пола, вытирает кровь с разбитого носа и идет прямо к ней, сквозь стук дрожащим голосом спрашивая: «Мамочка… ты нашла мою записку? Я знал, что ты ко мне приедешь! А они не верили!». Мальчонка не плачет — просто слезы текут, и он быстро их утирает. (Лилька точно так делала в детстве!). Нежно обнимая его и целуя в макушку (мужчину не нужно жалеть даже в таком случае, как этот) новоиспеченная мама лучится любовью:
— Конечно, я нашла твою записку и тебя. И теперь мы всегда будем вместе. Слышишь, как стучит сердце? Оно любит тебя!
И прижавшись к маме всем существом, крепко обхватив руками ее шею, Васька слушал, как среди шелеста осенних листьев стучат два сердца…
Послесловие
Когда позади остались документальные хлопоты, беготня по магазинам за учебниками и выбор одежды-портфеля-канцтоваров-подарков-и -всего-чего-душа-сына желает, приобретение клетки с попугаем, обустройство комнаты и еще миллион дел, которые совершались ради Васьки, Лилия вдруг вспомнила: нужно поблагодарить того самого важного человека, кто заочно ей помог! Кажется, тогда кто-то из ее знакомых нашептал ему о сложной Лилиной ситуации (она ведь не замужем, но усыновить хочет, а детей отдают только в семьи), а он (бывают же чудеса!) возьми да и пойди на встречу — написал ходатайственное письмо.
Утром еще одного осеннего дня (а с некоторых пор все дни осени самые счастливые для главного редактора газеты) она сидела в приемной одного из руководителей отдела областного совета. Когда ей разрешили войти, на пороге кабинета ей на миг показалось, что она снова слышит сердцебиение… Женщина улыбнулась: нет, самое родное ее сердечко в школе, видно, просто показалось…
Преступив порог светлого кабинета, Лиля вдруг поняла, что совсем не помнит имени чиновника. Смущаясь, краснея (такого с ней давно не бывало!) она медленно шла к столу, за которым сидел синеглазый мужчина в сером костюме и приветливо улыбался.
— Лилия Николаевна, очень рад, что пришли, присаживайтесь, — приглашал хозяин кабинета и встал отодвинуть для Лили стул. — Слышал, что все прошло хорошо и у Вас теперь есть сын. Как его зовут?
Запинаясь,  теребя пальцы от внезапного волнения, растеряв внезапно все слова и мысли, чуть не плача от внутренней дрожи, непонимания этого состояния (с ней такое впервые!!) и от нарастающего стука сердца в ушах, Лиля тихо ответила:
— Василек, то есть Вася…
Ее собеседник что-то поискал на столе, потом сел на соседний стул (так ближе, без излишнего официоза, ведь не на прием же она пришла и так волнуется) и положил перед ней ее же газету, комментируя:
—  Замечательный проект, нужный, скольким детям помогли, сколько проблем решили, Лилия Николаевна. Вы своими репортажами и действиями заставили включиться в процесс всех государственных мужей города и области. Еще бы: женщина одна решает то, что многим мужчинам не под силу. Героиня! Сегодня практически все жители города и области стали участниками уже не столько журналистского проекта, а жизненного: помоги тому, тому твоя помощь нужна! Многим нуждающимся уже повезло, а многим еще повезет..Хотя больше всех повезло моему тезке Васильку-Василию, я ему, можно сказать, завидую  даже.
Лилия Николаевна еще больше покраснела и, пытаясь прорваться голосом через двойное сердцебиение (да откуда же снова два сердца!), собрав все силы тихо ответила, улыбаясь:
— Я не героиня, а мама.. и просто я люблю мою работу., Василий…(господи, ну как же его отчество!)..
— …Андреевич я, но можно просто Василий, а бабушка когда-то звала меня, как и Вы сейчас сына, Василек…
За окном стало медленно опускаться небо. Не падать, а просто опускаться, стараясь заглянуть в окно или в самую душу Лилии. Ухватив краем глаза, что висит в окне, и солнечные лучи, как на лодках спускаются на падающих листьях, она невольно улыбнулась.  Теперь уже не от волнения, а как-то по-детски, искренне. По кабинету медленно плыли знакомые слова бабушкиной песни…
— «В Лилию влюбился Василек, а Ромашку в жены взял Барвинок…» — нараспев продекламировал Василий Андреевич. Лилия Николаевна вздрогнула и удивленно посмотрела на него.  В глазах застыл немой вопрос. И словно прочитав его, Василий поспешил объяснить:
— Эту песенку когда-то слышал мой отец. Слова не запомнил, только эту строчку. Он был водителем такси, часто был на свадьбах — возил молодых. Несколько раз был в одном селе. Там часто и весело гуляли свадьбы именно осенью. И на свадьбах тех была старушка с внучкой. А малышка- вылитая цыганка! Отец часто вспоминал, как ворожила, как танцевала красиво. Все, помню, хотел дочь такую же, как та маленькая цыганка. Песню эту пела ее бабушка… Наверное потому и запомнилась отцу строчка, что так был очарован девчушкой.  Сколько лет уж прошло, а он всегда, когда приезжаю к нему, спрашивает, когда уже у него будет внучка, похожая на ту цыганочку.
Он еще говорил что-то, но Лиля не слышала: маленькая черноглазая цыганочка в ней плакала навзрыд от воспоминаний, от тоски по бабушке, от боли прошлого, от счастья настоящего, а губы тихо шептали: «В Лилию влюбился Василек, а Ромашку в жены взял Барвинок…».
Потом они пили чай. И еще долго Лилия Николаевна, главный редактор местной газеты, смущенно смотрела на пятно от ее слез на пиджаке не важного чиновника области, а… интересного мужчины, Василия, с которым их теперь объединяла бабушкина песня.
Уже через год (можно было и раньше, но невесте хотелось именно осенью, да и присмотреться не мешало, ведь обожглась когда-то сильно) уже Лилия Николаевна бросала свадебный букет в толпу званых гостей, и ныряла в теплые и сильные объятия мужа своего, Василия Андреевича, чем несказанно радовала их сына Василька. А еще через год, совсем неожиданно (тут уж сам Бог помог!), ясным ноябрьским днем, под звон опадающих листьев, явилась в мир девочка с огромными черными с поволокой  глазами, которую счастливый дед (все же дождался!) назвал в честь той самой маленькой цыганки, которая гадала ему по ладони,  Лилечкой.
«В Лилию влюбился Василек, а Ромашку в жены взял Барвинок…»  — тихо шепчет дед, качая кроватку. Подмигивая своей старушке, он в который раз с гордостью повторяет: «Видишь, я был прав, та маленькая цыганочка нагадала мне счастье».