Три точки на жизненной прямой

Путь начинается и заканчивается в точке.
В точке — начало мира и сосредоточие пространства.
Точка разделяет и объединяет,
 иногда становится знаком свыше.
На линии жизни может быть бесконечное количество точек.
 Срок жизни любого из нас разделен отрезками: временными периодами между точками. Отрезки лежат или в одной плоскости, или — в разных. Часто мы живем от встречи к встрече, идя по прямой, а иногда карабкаемся или катимся вниз по ломаной.
Каждый из нас — одна из точек в многоточии Вселенной,
но целое пространство Любви в чьей-то жизни.
I
Апельсиновое дерево в сосновом бору`
В ушах шумит море... Оно шумело и тогда, когда мчалась на вокзал, приговаривая: сейчас я тебя увижу, и мир станет ярким, неповторимым, только нашим. В тот день на перроне, а потом и в течение несколько лет, я казалась многим апельсиновым деревом среди соснового бора: эти фрукты растут у моря, а не в лесу! Вокруг только и было, что разговоров за спиной: таких отношений не бывает, это ненадолго, так не живут, к такой серой мышке не едут за тридевять земель. «Сосны» оказались правы только в одном: деревцу, привыкшему к теплу, чьи плоды наполнены соком любви, страсти и солнца, сложно расти в холоде безразличия и снегах зависти. Но оно росло и дарило апельсины, чем вызывало недоумение. Апельсины падали просто в снег… и все еще светили: искры солнышка среди шишек.
Укуталась в квартирную тишину. А море все равно шумит! Сквозь тишину, сквозь наброшенный на плечи вечер и суетливое хождение попугая Кешки, изредка пытающего вытащить меня из ступора  полукриком: «Хорошая девочка! Кеша тоже хороший!». В какой-то миг вдруг хочется крикнуть ему в ответ, что я полная дура, ибо только такие барышни могут многократно наступать на одни и те же грабли: влюбляться с первого взгляда и безоговорочно верить в обещанное: «Завтра все будет хорошо, просто подожди!».  Завтра апельсины в снегу замерзнут! И главное: « Кешка, друг, напомни мне утром, что «завтра» никогда не настает! А если я отвечу, что оно все же наступит, скажи мне громко, что я дура!».
Шум в голове, пустота в душе. Яркие оранжевые блики светлеют и становятся белыми. От звенящей внутри меня злости пытаюсь спрятаться  в раковине: там только я и море.
Сижу у кона и смотрю вдаль. Краски смешались:  за окном в темноте городского моря плывут огни лодок и яхт. Я — на берегу. С первой волной к берегу прибило боль: почему любовь приходит так быстро, а умирает так медленно? Закрываю глаза: сейчас море лучше слушать, чем смотреть на него. Но даже тишина как воронка- втягивает и сложно дышать.
Сигнал спасателей? Кто-то бросил мне круг? Выныриваю из раковины: в квартире трещит звонок. Пробираясь сквозь туман на звук, крутя головой, вытряхивая шум моря из ушей, я иду открывать дверь. Поворот замка. На пороге возникает ароматное апельсиновое дерево: Лелик! (Хорошо, что в этом сосновом бору я не одна такая экзотическая. Хотя, все закономерно: закон подобности никто не отменял). Оранжевая шляпа с широкими полями надвигается на меня с дрожью в голосе: «Ты сошла с ума, почему полчаса не открываешь?!». Я отступаю назад: море апельсинов переливается через край…
Спустя пятнадцать минут мы уже пьем чай. Море в ушах уснуло. Передо мной за столом сидит эффектная блондинка в длинном ярко зеленом платье в огромный оранжевый горох. Я рассказываю ей о море. А она суетится на кухне, разыскивая в навесных шкафчиках корвалол. Меня же интересует один вопрос: неужто несколько капель успокоительного смогут заглушить шум моря?
Странное ощущение: море стало безбрежным, я плыву в лодке. А Лелька, мой оранжевый спасательный круг, машет мне с берега рукой и кричит: слов не разобрать. Но я все же стараюсь услышать хоть отдельные звуки. (Так уже было: поезд уносил тебя навсегда, ты что-то говорил на прощание: но гул голосов на перроне и немота стекла украли все слова. А я так старалась уловить краем уха  хотя бы звуки. Не услышала, но прочувствовала: ты говорил, что вернешься  быстро, а сердце твое прощалось). Закрываю глаза и чувствую, как тогда на перроне, сердцем: апельсиновое дерево на берегу машет ветками и просит меня вернуться. Слезы реками текут по щекам (господи, сколько еще мне спасать море моими слезами? У тебя нет дождей?), а я молю Всевышнего об одном: помоги вернуться на берег…
Приятно, когда чай подают в постель. Даже если это Лелька. Говорит, что переволновалась: не думала, что мне будет так плохо. Могла ожидать стенаний, вопросов, долгих разговоров о наболевшем, но только не ступора и бредовых рассказов о море, которое я так не люблю. Я пью чай, сидя под апельсиновым деревом на берегу моря и понимаю: пора вернуться к привычному ритму. Озвучиваю эту мысль Лельке. Она кивает головой: к какому привычному?  Результат этого ритма на лицо: второго такого заплыва не выдержит ни она, ни я. В другое бы время я спорила с ней, но сейчас не буду: Леля знает, что говорить, когда и с каким чаем это все подать. Но главное, она знает, чем заканчиваются морские приключения (она же любит море, в отличие от меня). Я пишу записку, вкладываю ее в бутылку и бросаю в море.
 "Ты говорил о том, как светел Путь к Солнцу. А мне было светло от твоего взгляда. Ты мечтал о НАШЕМ доме. А для меня НАШИМ домом стал Ты.  Ты так и не освободился от оков прошлого, не простил себе наше счастье, не взял ту любовь, которую просил у Бога.  А я все это время думала, что мы одно целое, что ты меня любишь и что наша любовь и есть Путь к Солнцу… Я понимаю: ты приходил в мою жизнь за любовью и прощением. Я люблю тебя и прощаю. Теперь я знаю, что каждый из нас — Любовь. А дом – это сердце, в котором светит Солнце. И путь к нему — путь к себе. Познавший себя всегда увидит Солнце любви в глазах любимого. Если этого не произойдет, значит мы заблудились в иллюзиях мечты о доме, счастье и Любви. О Любви не мечтают, Ею становятся".  Может, это послание попадет в руки адресата, а может и нет. Впрочем, это уже не важно: в настоящем я ставлю точку.
ІІ
Прошлое с городской пропиской
Свежие раны я лечу бальзамом прошлого. И потому еду в город, который подарил мне Его. А Он просто любил меня и город. С тех пор я люблю его город, но уже за двоих.
Привет, мой хороший, я снова у тебя в гостях. Наверное, только ты и этот город понимают меня и дают силы для нового витка. Выхожу из вокзала и упираюсь взглядом в цветочников: мне предлагают букет домашних роз. Куплю ли я? Конечно! Ты всегда встречал меня с цветами.  Сегодня будет так же. Как видишь, ничего не меняется: ты всегда меня ждешь тут, а я всегда возвращаюсь. (Неужели любить меня умеешь только ты и твой город?)
Тогда, в прошлой жизни, в нашей юности, когда я не могла начать разговор, ты мне помог: стал рассказывать о городе. Сейчас моя очередь:  я расскажу тебе о том, как он изменился. И постараюсь сказать, для чего приехала…
Твой город совсем не похож на тот, каким был раньше. Тот город был юн, светел, в нем легко дышалось и верилось, что все улицы и проспекты всегда открыты и широки, что заторы и пробки никогда не отнимут драгоценного времени и что в скверах на скамейках сидит любовь. Сегодня все иначе. Я бы сравнила его со зрелым мужчиной, у которого за плечами в равной степени побед и разочарований, есть чем гордиться и что показать гостям. Радует то, что он по-прежнему встречает меня приветливо: солнце улыбается, ветер что-то ласково шепчет на ухо, а молодой таксист предложил прокатить «с ветерком». Я помню, что к тебе ехать через весь город, а значит достопримечательностей не посмотреть. Все, что увижу в метро и на улицах: разноцветное одеяло из тысячи лоскутов — платьев, блуз, футболок и пиджаков прохожих. Я выбрала такси. Таксист улыбнулся, ветер зарылся в мои волосы, город легко обнял меня за плечи летним теплом. Я улыбнулась, и тут услышала, как ты нежно позвал меня по имени.
Знаешь, солнышко, что смешно: при всей своей импозантности и внешней деловитости, город все же иногда напоминает мне тебя: как мальчишка присвистнул по-вокзальному и дернул меня за руку — идем! И что мне оставалось? Конечно, я послушалась и  нырнула с ним в бескрайнее море зданий, одежд, голосов. Говорливой и полноводной живой рекой гостей и жителей столицы меня с таксистом выплеснуло сначала на одну из улочек спального района, а потом умчало ветром в самый конец города. Первые опавшие листья ластились, словно городские дворняги, в ожидании лакомства, мысли играли с ветром в догонялки: они спешат к тебе, а ветер говорит, что он местный, поэтому знает самые короткие пути. Мальчишка –город заманивал наш кораблик-такси в узкие нешумные улочки: ему не терпелось показать нам себя разного… И он действительно такой, твой город!  Вот он хлопнул в ладоши (как когда-то любил делать ты) и с его крыш слетели несколько десятков белых голубей. Я увидела сердцем, как они в синей тетрадке неба своими белыми перьями-крыльями выводят: Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ. (Такие записки ты оставлял мне и раньше: я храню эти письма в памяти).
Вот мы и за городом. Здесь тихо и пустынно, как еще вчера было у меня в душе. Я долго бреду по серому морю гранита, но внутренний маячок знает, куда идти. Вот и заветная маленькая дверца: она всегда открыта. Прости, что долго добиралась. Город возмужал, стал деловым и стильным: открытых путей мало, дышать сложнее, неба меньше, поэтому времени на дорогу к тебе ушло намного больше, чем я думала… Но это все отговорки, хороший мой. Я пришла поговорить не об этом (ставлю в вазу цветы), а о тебе, обо мне, о нас, о том, что я снова одна. (Тот, кто обещал быть всегда рядом, уехал... Его личные дела оказались важнее семьи …) Господи. Да что же я такое говорю! (Ком в горле и слезы). Это тоже не важно, слышишь? Я справлюсь со всем. Ты всегда мне помогал во всем, выручал в любых ситуациях и что-то придумывал. А я ждала, что ты вернешься. Больше не жду: ты там — я тут. Ты бережешь меня оттуда, свыше, а я помню тебя здесь. Никто и никогда не заменит тебя здесь. Я это поняла и приняла. (Вдох) Я люблю тебя, мой хороший. И благодарю Бога за то, что ты у меня есть! (это и есть главное: в ожидании счастья из прошлого поставлена точка). В ушах снова зашумело море…
ІІІ
Случайностей нет: просто судьба
До поезда оставалось еще несколько часов. Бродить по городу не хотелось. Было легко и впервые за много лет непривычно осознавать, что уеду из этого города я без тебя. Шум моря в ушах утих, поэтому я решила, что чашечка ароматного кофе мне совсем не помешает. Доверилась ощущениям: пошла наугад…
Посетителей в маленьком кафе было немного. Уютные плетеные кресла, белоснежные скатерти и приветливые официанты. Последним аргументом в пользу выбора этого места стали два пункта в меню: польские сырники и кофе по-львовски.
Выбрав место, откуда видны парк, купол церкви и небо, я мысленно поблагодарила Всевышнего за то, что подарил мне столько приятных моментов в один день: встречу с тобой, наш разговор и время для раздумий в уютном кафе. Официант принес мой заказ: сырники, кофе и мороженое. Улыбнулась — все повторяется: давным-давно мы с тобой так же сидели в кафе, кофе был горьковатым, сырники — под сметаной, мороженое с шоколадной стружкой, а я не одна…
— Вы позволите, я посажу с Вами рядом ребенка? — мужчина держал на руках спящего мальчонку, и  ногой отодвигал стул.
— Конечно, садите его рядом, если он не проснется. А можете просто передать его мне на руки…
— Проснется ли Сенька, не знаю, но тут очень уютно: мало солнца, хороший вид и приятная компания. Вы так мило улыбаетесь, что я бы на его месте сладко спал и не подумал проснуться.
— Давайте, все же, я его подержу: он наверняка не разочарует Вас.
— А Ваш заказ? Кофе остынет, мороженое растает…
— О, Вы меня не знаете: я умею пить кофе и есть мороженое даже с двумя детьми на руках…
Сенька (в миру Арсений) сладко спал на моих руках. С его дядей, Андреем, сам собой завязался разговор о жизни, детях, погоде, городе с вечными пробками и толпами приезжих. Я была здесь гостьей, а этот двухлетний малыш и мой собеседник оказались коренными жителями столицы. Правда, жили они за городом, поскольку там много неба и легко дышится (неужели в мире есть мужчина, говорящий со мной на одном языке?). По убеждению Андрея, жить нужно в природном пространстве, а не в асфальтных джунглях. За несколько часов беседы мой новый знакомый- бизнесмен удивил меня трижды. Тем, что читал мои мысли (или они были все же его мыслями?), воспитывал маленького племянника в одиночку и выращивал экзотические деревья в своем саду. Одним из последних его достижений стало апельсиновое дерево! Улыбаясь,  Андрей положил мне на ладонь маленький апельсин: «Угощайтесь, фрукт из моего сада».
Кофе горчил, сырники прятались под сметаной, а мороженое таяло вместе с шоколадной стружкой. Арсений спал у меня на руках, а его дядя, садовод-любитель, заботливо кормил меня с ложечки. Никогда сырники со сметаной не были такими вкусными. И настоящим открытием для меня, начинающего гурмана, стало кофе с мороженым. Конечно, я могла бы и сама наслаждаться вкусом своего заказа (со своими детьми я натренировалась делать многое одной рукой), но, как в случае с Лелькой, отказываться от помощи не стала: Андрей знал, как сделать так, чтобы мне было комфортно. Так тепло и приятно мне давно не было. Я даже не заметила, как  рассказала о себе все. В ушах снова тихо зашумело море.
На перроне у вагона Арсений подарил мне еще один апельсин: Андрей прокомментировал — до пары. И тут же напросился ко мне в гости: они с Сенькой любят пить кофе, есть сырники и мороженое. А еще им обоим  кажется, что в моем городе все это намного вкуснее.
Поезд тронулся: на удалявшемся перроне остались два понравившихся мне мужчины. Пришедшая через минуту смс с текстом: «В субботу ждем тебя с детьми на семейный ужин в кафе города. Н…» (это мой город) подтвердила: я больше не одна…(многоточие).