Назад, в сорок третий...

Спросите, почему я примкнула к молодежи, погрязшей по уши в  ритуалах различных субкультур и прочей чепухи? Ответ прост, мне было пятнадцать лет и  я была влюблена в Макса, деятельного молодого человека тайной бунтарской общины нашего города. Они особо не являлись членами какой-то конкретной культуры, здесь примешивалось всего по чуть-чуть. Главным принципом их деятельности было  привлечение  внимания общественности к глобальным, как им казалось, вопросам. Я особо даже не вникала, но постоянно присутствовала на сходках и принимала участие в незначительных акциях. И всё только ради того, чтобы чаще быть с Максом.
Спустя время мы с ним стали дружить, а потом и встречаться. Я хотела  уйти из общины, но Макс настоял, чтобы я его поддерживала своим присутствием и чуть ли не вдохновляла на «подвиги». Скрипя зубами я согласилась.
Приближалось одно из самых знаменательных событий нашей страны — День Победы. Группа особо рьяных активистов решила выдвинуть свой очередной нелепый протест, а чтобы привлечь внимание как можно большего количества людей к этой, одной им понятной и наболевшей проблеме, они решили  местом проведения акции выбрать надгробную плиту известного участника Великой Отечественной войны майора Михаила Федоровича Стружкина. Идея эта мне пришлась не по душе, но Макс уговорил пойти хотя бы просто посмотреть кладбище ночью.
Собрались, как и было уговорено без четверти полночь на городском кладбище. Каждый принес с собой баллончик с краской, у меня была белая, у Макса черная. В мае еще холодно и, встав в сторонку я судорожно растирала замерзшие пальцы, держа баллончик подмышкой. Собралось человек двадцать пять, они разожгли самодельные факелы и предводитель этой группы Павел Сомов, вскочив на возвышавшуюся надгробную плиту Михаила Стружкина начал длинную пафосную речь. Всё действо снималось на камеры сотовых телефонов. Много раз хвалебно звучало имя Гитлера и выкрикивались нацистские лозунги. Я в очередной раз поёжилась и рассматривала блуждающим взглядом мраморную плиту Стружкина и тот небольшой гранитный памятник, стоявший по соседству.  Меня привлек барельеф на нем, там была изображена молодая девушка с озорной улыбкой в пилотке, на плече красовалась повязка с крестом. Не было сомнений, что это тоже участник событий кровопролитной войны. Возможно санитарка, а может и врач. Я вгляделась в надгробную надпись, с трудом читая в полумраке ее имя - Василиса Аркадьевна Стружкина, погибла на фронте в августе 1943 года. Я перевела взгляд на надпись участника войны Стружкина — год рождения 1915, год смерти 2003. Сосчитав в уме, что умер Михаил Федорович в возрасте 88 лет, я мысленно склонила перед ним голову. Рядом с этими двумя могилами не было другой родни. Значит, похоронив жену еще во время войны, он так и не женился. С холодной мраморной плиты на меня взирал строгий взгляд мужчины средних лет. Он был изображен в военной форме, на груди в три ряда красовались медали и ордена, знаки отличия боевой славы сына Отечества. Внезапно стало стыдно, даже отвратительно находиться здесь, в окружении стада этих злобных людей. Они по-очереди вскакивали на плиту Стружкина и рисовали своим баллончиком гитлеровскую свастику. Макс уже нанес оскорбительный крест на предплечье Михаила Федоровича и спрыгнул с плиты, когда я бросилась к выходу из  кладбища, в воротах он схватил меня за руку и попытался вернуть обратно:
- Свет, ты еще не оставила свой автограф, вернись! - Макс был возбужден, глаза его горели лихорадочным огнем.
- Отвяжись, я не стану принимать в этом постыдном действе своего участия!  - рванув через открытые ворота кладбища я потянула за собой и Максима, который мертвой хваткой вцепился в меня.
- Прекрати брыкаться, скоро пойдем домой... - он продолжал что-то говорить, но я уже не слышала слов, ошеломленно оглядываясь вокруг. Тут и Макс, словно осёкся и прошептал:
- Что за чертовщина!? - парень, в которого я была недавно так влюбленна стал вызывать во мне антипатию. Он наконец отпустил мою руку и трусливо оглядывался назад, пытаясь понять, что произошло. А произошло следующее: перед нами насколько было видно горизонт раскинулся довольно редкий лесок, воздух стоял тяжелый, пропитанный кострищами и чем-то еще, мне совсем не знакомым. Сквозь ночную мглу были едва различимы небольшие огоньки пламени, сверкающие то тут, то там. Казалось, что повсюду  идет какое-то едва уловимое движение. Глаза стали потихоньку привыкать к темноте и стало ясно, что перед нами раскинулось поле боя, и хотя стояла глубокая ночь, все кто был еще способен двигаться помогали тащить раненных к лагерю возле опушки леса. Позади нас не было никакого кладбища, но земля и так была пропитана кровью. Повсюду лежали убитые воины, стояли тихие стоны и еле уловимый шепот, это санитарки уговаривали раненых не сдаваться, иначе им не выдержать натиска врага. Среди всей этой разрухи мы были даже не белыми воронами, что похуже. Макс словно остолбенел и пригнулся ближе к земле:
- Что будем делать? - с паникой в голосе прошептал он.
- Не знаю, - я тоже пригнулась к земле от греха подальше, - но мы попали в другое время и даже наша одежда выдаст нас с головой. Они заподозрят в нас шпионов и начнут пытать! Я много раз смотрела кино о военных событиях... - опустив голову я пыталась вспомнить все фильмы с путешествием во времени, связанные с событиями Великой Отечественной войны. - Нам срочно нужно найти одежду и переодеться!
Макс нервно засмеялся:
- Ты в своем уме? Какая одежда!? Мы попали на поле боя, лежим на пропитанной кровью земле среди погибших солдат, а ты говоришь про какие-то шмотки! Надо найти главного и рассказать, что мы из другого времени, случайно попали в прошлое.
- Спятил? Кому рассказать? В одном фильме уже рассказали, так их под замок упрятали и хотели расстрелять! Кто нам поверит? Какое прошлое, какое будущее? Здесь одна задача — выжить и защитить! Но тебе-то это не знакомо, ты ведь отмазался от армии! - я презрительно фыркнула в сторону Макса.
- Света, какие фильмы, мы в реальности попали во времена войны, а ты сравниваешь это с фильмами. Не знаю, как ты. А я пойду искать главного! - он приподнялся и хотел было сорваться с места, но я испугалась потерять его из виду, в одиночку мы совсем пропадем!
- Макс, давай успокоимся! Нам нельзя действовать поодиночке, да и как ты сейчас кого-либо найдешь? Стоит ночь, лучше давай поможем им раненых таскать, того гляди нас за своих примут! - только сейчас я вспомнила про  баллончик краски, - Нам нельзя потерять то место, откуда мы пришли. Я брошу здесь свой баллончик, а утром мы сюда вернемся, если нас отпустят, конечно, и попытаемся понять причину, как мы здесь оказались.
- Я согласен. Бросай баллон и пошли искать раненых. У тебя, кстати, фонарик должен быть? - Макс помог мне встать и нащупав под ветровкой фонарик сказал достать его.
Мы двинулись вперед, Макс светил под ноги, боясь наступить на кого-нибудь. Почти сразу мы нашли  первого солдата. Он явно был ранен в обе ноги и потерял много крови. Макс взял обмякшее тело под руки с одной стороны, я с другой. Толком не понимая куда, мы волоком тащили этого парня. Он был в бессознательном состоянии, что к лучшему, иначе солдат бы не перенес такую боль. Учитывая, что нашли мы его в самом отдаленном месте пустыря, тащить пришлось немало до первого отблеска огонька среди кустов. По дороге мы много раз останавливались и опускали его на спину, слишком тяжела была для нас ноша.
- Мы довольно хорошо испачкались, может и не заметят, что мы чужие? - с надеждой в голосе я шептала Максу.
- Вряд ли, - отрезал напарник, - будь готова к расспросам и возможно чему похуже. Я начинаю думать, что живыми выйти не удастся.
- Макс, прекрати обострять обстановку! Ты никогда не мог меня поддержать! - прикрикнула я на парня. - Если нам удастся вернуться обратно в будущее, то я не знаю, как поступлю с тобой! Если бы не ты, я бы сейчас спокойно спала в своей уютной постели! - у меня начиналась истерика, но мы продолжали тащить раненого, понимая, что для него сейчас важна каждая минута.
- Все вы женщины одинаковы, - запел Макс старую песню, - и истерички, - добавил он, стискивая зубы.
- Ааа, вот как мы заговорили! А еще утром ты называл меня самой любимой и самой красивой! Какая же я дура, что вообще связалась с тобой! - я хотела было дотянуться до уха Максима, чтобы больно пребольно укусить его, но вспомнила, что лишний раз шуметь небезопасно и сдержала свой порыв.
- А я и не отказываюсь от своих слов. Ты и сейчас для меня самая-самая! - Макс деланно улыбнулся, преодолевая одышку и стискивая зубы от усилий. - Потерпи, мы почти пришли.
Мы двигались спиной в направлении скученности людей и палаток. Огоньки проблескивали слабые.
- Освобождайте место! Прибыл новый раненый! - совсем рядом послышался мужской крик. От неожиданности мы с Максом вздрогнули. У нас перехватили тело солдата и занесли в платку, где по всей видимости оказывали медицинскую помощь. - Откуда принесли, - спросил всё тот же голос.
Максим махнул в сторону светлевшего горизонта, жестом показывая откуда мы взяли солдата.
- Молодцы! - воскликнул мужчина, - Если бы не вы, мы бы майора нашего нашли только в полудню. Начинаем оказывать помощь первым попавшим на глаза. Их десятки, - горестно сказал он и приблизился к нам.
Максим запаниковал и постарался успокоить дрожь в голосе:
- Мы сейчас туда вернемся, там много наших ждет помощи, - мы было двинулись вперед, но мужчина остановил нас жестом:
- Погодите, возьмите фляжку с водой, раненым нужна вода! - нетвердой рукой Макс взял фляжку из рук бывалого солдата и его прошиб пот, ведь совсем недавно он, смазливый юнец, творил беззаконие над захоронением такого вот солдата, спасшего немало жизней.
- Спасибо, - почти шепотом выдавил из себя Макс.
Отойдя на приличное расстояние я ликовала:
- Макс, он не заподозрил ничего! Как здорово! Может нам повезет и мы благополучно вернемся домой! - спутник шел молча. - Что случилось?
- Понимаешь, - начал парень, - Я только сейчас сознаю, что мы натворили там, на кладбище! И попали мы сюда отнюдь не случайно! Помнишь, ты говорила, что случайностей не бывает? Вот и сегодня это все произошло не случайно! Само небо покарало нас за мерзкий поступок... как я сожалею о содеянном! - Максим прибавил шаг, я еле успевала за ним. - Нам просто необходимо загладить свою вину перед нашими предками и помочь всем, чем только возможно.
- А если нас расстреляют? Поймут, что мы не такие, как они и всё — нам не жить! - я растерянно моргала. - Что тогда, Макс?
- Не знаю! Я только понимаю, что нам просто так, ничего не предпринимая отсюда не уйти! А помочь мы можем лишь одним — доставить собратьев к медикам, может удастся спасти хоть кого-то! - он виновато косился на меня. Уже светало и без помощи фонарика я могла разглядеть сосредоточенный взгляд и морщины, прорезавшие лоб.
- Думаешь, это шанс на спасение? Я имею ввиду — понять, осознать и попытаться исправить ситуацию? - Максим согласно кивнул. - Тогда и нет смысла торопиться, всё равно не попадем домой, пока не изменим что-то, не переломим то, из-за чего нас сюда отправили. Послышался тихий зов и мы нашли очередного раненого совсем далеко от лагеря.
В основном, раненные просили пить и вода во фляге быстро закончилась. Мы наполняли ее снова и снова. К полудню нам удалось доставить в лагерь одиннадцать человек. Это мало, но мы притаскивали самых дальних, тех, которых не успели бы притащить остальные. Ужасно хотелось есть, и мы зажевывали клевер, грызли по пути опавшие шишки. Солнце палило так, что мне казалось, вот-вот случиться солнечный удар. Свою ветровку я давно пустила на перевязки, макс также разрезал свой свитер. Найдя очередного еще живого солдата, он сорвал с себя футболку, собираясь ею перевязать рану на ноге.
- Боже, Макс, что это? - я в ужасе уставилась на его предплечье. Там, во всей красе сверкал гитлеровский знак, иссиня-черной краской — тот самый знак, что он нанес на предплечье мраморного изображения Стружкина.
- Где? - переспросил Максим.
- У тебя свастика на предплечье! Откуда? - я точно знала, что никаких татуировок у него не было, тем более угольного цвета да еще и свастики!
Макс тупо уставился на своё плечо, и попытался стереть символ нацизма. Но гитлеровский знак, понятное дело, не мог так просто сойти на нет, учитывая, как загадочно он нарисовался.
- Светик, я обречен! Такой опознавательный знак меня приведет в руки политработников, им ничего не останется, как казнить меня. Ты видишь, что это не простая татуировка? Она именно того цвета, каким я рисовал там, на плече ветерана войны! Она не сотрется! - Макс рухнул коленями на землю, одинокая слеза покатилась из глаз.
- Давай зарисуем ее моей белой краской! - совсем неожиданно идея возникла у меня в голове. Мы кинулись в поисках того самого баллончика. Успешно закрасив постыдный знак я любовалась своей работой. - Даже если из-за краски начнет слезать кожа то, по крайней мере, она слезет вместе с татуировкой!
Макс осмотрел свою руку и остался доволен. Баллон придется таскать с собой, на тот случай если краска начнет смываться. Солнце клонилось к закату, вся основная работа была завершена и нам уже никак не избежать расспросов и, возможно, разоблачения. В центре поля боя трое совсем юных солдат саперными лопатами копали братскую могилу. Тела погибших лежали здесь же. Свободных рук не хватало и санитарка попросила меня переписать всех, кого сейчас захоронят. Дрожащими пальцами я держала карандаш и склоняясь над каждым делала нужную запись, поясняя ее цифрами, нашитыми на форме, искала по карманам документы и письма, чтобы потом передать какие в архив, какие вернуть родственникам, вместе с похоронкой. Спустя некоторое время, я краем глаза заметила, что эта самая санитарка о чем-то перешептывается с грозного вида мужчиной, оба периодически поглядывали в мою сторону. Ну вот и всё! Настал и мой черед расплаты. Сейчас мне начнут задавать вопросы и, не ответив ни на один, начнут выпытывать под страхом смерти! Я глазами поискала Макса, он помогал делать перевязку раненым. Грязная футболка скрывала от посторонних взглядов его плечи. Он не подавал даже виду, что первый раз занимается перевязкой раненых, что вообще понятия не имеет, как оказывать первую помощь пострадавшему. Ему легче затеряться среди солдат, а вот женщин здесь было совсем мало и все они санитарки! Сейчас я себя корила, что не пошла на курсы медицинских сестер и  совсем мало знала, как оказать помощь так, чтобы не навредить. А знала бы, то тоже могла прикинуться невесть откуда взявшейся сестрой!
- Светлана, - женский голос вывел меня из раздумий, - ты всех переписала? - сестра, дававшая мне задание протянула руку за списком. - Отлично, всё правильно. Меня, кстати, Василисой Аркадьевной звать! - она протянула в знак приветствия свою горячую ладонь.
- Очень приятно, - пролепетала я, предчувствие словно сковало мне горло, - А я Светлана Борисовна Грачева...
- Вот и познакомились! - с улыбкой сказала женщина и от теплоты ее голоса тревога немного остыла, - Знаешь, Светлана, а ведь ты с напарником мужа моего спасла. Того, самого первого раненого, что вы притащили. Он майор нашего взвода. И если бы не вы, - она сделала паузу, сглатывая ком в горле, -  не было бы сейчас моего Мишеньки. Так что спасибо вам и низкий поклон от меня и Михаила Федоровича! На фронте супружеских пар единицы, потому держимся друг за друга крепко. Тут страшно не самому погибнуть, а увидеть, что погиб супруг...
Василиса Аркадьевна сжала мою руку и прошептала:
- У всех здесь один вопрос — откуда вы оба взялись? Мы своих в лицо знаем, но вы не из нашего взвода. Так что приготовьте разумное объяснение вашему появлению, иначе беда, Светочка, сама понимаешь, враг не дремлет и наша обязанность проследить за каждым — кто, откуда и куда... Много наших в у служение к немцу ушло, кто против воли, а кто и по согласию.
Василиса Аркадьевна ушла, а я так и осталась стоять столбом. Причиной этому было столь дружелюбное отношение ко мне совершенно незнакомой женщины, причем у меня не осталось сомнений в том, что это и была та самая Стружкина Василиса Аркадьевна и имя мужа ее совпало -  Михаил Федорович! Вихрь мыслей пронесся в голове, складывая мозаику произошедшего там, на кладбище и здесь, сразу после ожесточенного боя. Я лихорадочно думала, как поступить? Украдкой подошла к Максу:
- Они знают, что мы не свои! Что будем делать?
- Я думаю, нужно найти главного и объясниться с ним, в конце концов мы же не виноваты в том, что попали назад в прошлое!
-  К главному? Главного командира мы с тобой самым первым с опушки леса приволокли.  А знаешь, что самое поразительное во всем происходящем? Угадай, как этого командира звать?
- Свет, что за угадайки? Сейчас не время! - Макс закончил перебинтовывать очередную конечность раненого и опустил руки в лохань.
- Это не угадайки, Макс, его Михаилом Федоровичем зовут, а та медсестра, что мне выразила благодарность за его спасение — его жена, Василиса Аркадьевна!
Макс недоверчиво уставился на меня:
- Ты хочешь сказать, что мы спасли самого Стружкина?
- Вот именно! И нам необходимо раскрыть все карты и объясниться с тем, кто сейчас остался за главного, иначе, Василиса Аркадьевна четко разъяснила, что с нами произойдет беда...
Не сговариваясь мы отправились на поиски высокого солдата, отдававшего указания остальным. Спросив разрешения в нему обратиться мужчина коротко кивнул в сторону маленькой палатки:
- Пройдемте!
Внутри военной палатки стоял полумрак, большой стол занимал почти всё место, на нем в хаотичном порядке лежали бумаги и карты.
- Я капитан Потапов, присядьте! - он жестом указал на лежанку, сооруженную в углу палатки.
- Нет, спасибо, капитан, мы постоим! - Макс вытер пот со лба и начал нашу историю с того момента, как мы с ним переступили порог кладбища в 2013 году. Потапов слушал внимательно, не перебивая, изредка его брови взлетали вверх от удивления или недоверия. Закончил Максим историю тем, что майор Стружкин известная личность в городе и похоронен он как раз на том самом кладбище. - Год смерти Михаила Федоровича 2003, Василиса Аркадьевна перезахоронена рядом с мужем, год смерти 1943.
Макс замолчал и выжидающе посмотрел в глаза капитану Потапову. В воздухе повисла тягостная тишина.
- Даже не знаю, что сказать в ответ на Ваше заявление! - Потапов достал папиросу и закурил. - Хорошо, что вы сами проявили  желание рассказать о вашем невероятном появлении здесь, нквдэшники вас сразу заприметили, решили сразу не арестовывать, а дать нам возможность воспользоваться лишней парой рук, как видите они нам очень необходимы. - Потапов сурово нахмурил брови. - Скрыться от нас всё равно негде, вокруг одна река, тайга да болота, - словно сам себе тихо произнес капитан.
- Мы и не собирались скрываться, - промямлила я дрогнувшим голосом, - мы сами заложники вышеописанных событий и хотим исправить ситуацию и попасть домой. Родные нас ждут и волнуются!
- В общем так, ребятки, я не знаю откуда вы и зачем, но если вы и шпионы, то совсем никудышные! Политотдел вами займется, а пока отправляйтесь на полевую кухню, там помощь сейчас нужна и до вечера работайте, ребятки, я пока обдумаю, что можно порешать в отношении вас...  - не позволив сказать в своё оправдание и двух слов, капитан вышел из палатки и позвал Гришу, жестом указав на палатку он распорядился дать нам первоочередную работу.
- Враг может ударить в любую минуту, потому при тревоге рекомендую незамедлительно прятаться в укрытие, куда угодно! - Гришей оказался добродушный мужик с одутловатым лицом, он мастерски орудовал кухонным ножом и попутно отдавал нам команды. - Вчера много братьев полегло, но враг отступил под нашим натиском. Они вернутся сюда обязательно, к закату мы двинемся в путь, - Гриша посвятил нас в план командующего на эту ночь, подхватив увесистый фотоаппарат на треноге, он сообщил, что отправляется делать фоторепортаж, так сказать на память для  потомков.
- Макс, - шепотом позвала я, - если мы ночью отправимся на другое место дислокации, то потом у нас не останется шансов вернуться домой. Врата времени здесь, на опушке леса!
- Знаю, но мы теперь люди подневольные и нас никто не отпустит. Тем более капитан нам явно не поверил, а это значит, что политотдел нас повяжет. Мы не убедим их, что знаем наперед исход войны... - Макс обреченно опустил голову и бросил несколько горстей гречки в котел с баландой.
- И как такое можно есть? Откуда у русских солдат столько выдержки и силы? Даже дети не смогли бы таскать ноги от такого варева... - я поморщила нос от запахов такой кухни. В котле плавала какая-то трава, гречка и здоровые куски непонятной на вид рыбы.
- Видимо кто-то успел с утра порыбачить! - Макс деревянной ложкой подцепил кусок рыбы, - Это, по всей видимости,  горбуша или сима...
Ближе к вечеру отряд двинулся в путь. Необходимо было добраться до железной дороги и дождаться поезда. Тяжелее всего обстояло дело с ранеными. К утру на горизонте показалась намеченная цель, поезд ждал нас, состав был невелик, всего три вагона, в случае нападения с воздуха вагоны для маскировки прикрыли лапником. Наконец, загрузившись, мы с Максом сели на пол отдохнуть, но за нами уже был отправлен  солдат, чтобы сопроводить, по всей видимости на допрос. Пройдя в последний вагон мы остановились в изумлении. На полу со связанными руками среди стонущих раненых сидел Пашка Сомов, тот самый предводитель группы, в составе которой был и Макс! Павел явно находился без сознания, волосы его слиплись от крови. Как он здесь оказался? Сотни мыслей вихрем проносились в голове. Мы с Максимом испуганно переглянулись.
- Что, узнаете товарища? - По всей видимости, это был нквдэшник, солидный мужчина в аккуратно отглаженной форме. Он носком сапога поддел ногу сидящего Сомова.
- Это наш знакомый Павел Сомов! - быстро выпалил Максим, чувствовалось, что он решил открыть всю правду и будь что будет!
- Вот, значит как, знакомый? - мужчина закурил и сел на топчан в свободном углу вагона, мерный стук колес, казалось стал отдаваться в голове. - Тогда начнем с начала, кто вы, откуда и зачем? Ваш так называемый знакомый, оказался парнем несговорчивым и пришлось с ним тесно пообщаться! - по стальным ноткам в голосе мужчины стало ясно, что допрос начат и результат будет скорее всего плачевным. Макс сбивчиво стал объяснять, всё тоже самое что и днем ранее капитану Потапову. К концу рассказа надежда на спасения растаяла без следа, так как представитель НКВД еле сдерживал свой гнев:
- За последние два дня уже второй раз слушаю подобную нелепицу! Кто придумал столь неправдоподобный рассказ о путешествии во времени? Даже интересно, на что рассчитывал тот, кто строил план внедрения плохо обученной ребятни! - казалось он не задает нам вопрос, а беседует сам с собою.
- Мы же объяснили, что никакие мы не предатели, на сторону врага мы не перебегали.... - у меня затряслась нижняя губа и слезы хлынули из глаз. Чувство беспомощности охватило меня. Оставался лишь один вопрос: после смерти здесь, в параллельном мире, умрем ли мы насовсем и в нашем реальном или произойдет чудо?
- Перестань, Свет, разве ты не видишь, что решение в отношении наших судеб уже принято! - Макс перешел на яростный крик. - Мы бессильны перед ними! - Он схватил мою ладонь и прижал к своей груди, - Прости меня, это я виновен в том, что мы сейчас оказались здесь! Ты была права. Сто тысяч раз права, здесь всё, как в том фильме и конец неизбежен!
- Пашка, видимо здесь по той же причине...- я поникла головой, - Жаль, мы не успели помочь нашей Родине и погибнем от рук своих же. Всё замешано на крови, не немец сгубит, так свой добьёт!
- Прекратить разговоры! -  нквдэшник жестом указал нам на место в углу рядом с Сомовым, - я сейчас заполню протокол, а вам советую сидеть здесь тихо и помалкивать!
Мужчина достал какие-то бумаги, видимо с протоколом допроса Павла Сомова и принялся методично заполнять новый лист. Периодически он задавал вопросы типа, имя, фамилия, дата рождения. Желваки играли на его скулах, видимо, он впервые столкнулся таким явлением, как временное пространство и недоумевал, что теперь делать с теми, кто попал в плен? От опытного взора не укрылось и то, что вся троица была одета, мягко говоря, странно. На вид им можно было от силы дать лет по 11-12, но они упорно утверждали, что им по 16-18 лет!  На иностранном языке были даже надписи на обуви этих ребят. При досмотре Сомова был обнаружен некий баллон малых размеров, как оказалось с краской, маленький фонарик, работавший на странной батарейке! А карманы парня были забиты невиданными доколе вещицами, как пояснил пленный, это были: шоколадный батончик, в иностранной обертке, странная коробочка с жевательной резинкой, пакетик из фольги со странным названием — презерватив, некий предмет с кнопками и цифрами. Как утверждал Сомов, это был телефон! Но больше всего поразил его цветной пакетик со сладким песком, который неожиданно взрывался прямо во рту! У видавшего виды представителя НКВД еще были сомнения насчет путешествия во времени, но до тех пор, пока не появилась вот эта странная парочка! Они вновь и вновь повторяли, что явились прямиком из другого столетия. В их карманах тоже обнаружены так называемые телефоны с цифрами, несколько монет, номиналом по 5 и 10 рублей, на которых выгравирован был год выпуска — 1998 и 2011 с надписью Банк России! У парня, назвавшего себя Максимом была мятая пачка сигарет с иностранным названием Bond. Подделать столько мелочей не представлялось возможным... но с другой стороны — кто поверит, что они действительно из будущего?
Нквдэшник задумчиво грыз кончик карандаша и написал заключительную фразу — Шпионы...
Тем временем нас, так называемых шпионов, сморило беспокойным сном.  Неожиданно с улицы послышался странный гул и караульные протрубили:
- Засада! Нападение со стороны карьера!
Бросив протокол на пол, мужчина в форме заторопился к выходу, а мы от растерянности не могли сообразить, что нам делать? Макс первым делом начал приводить в сознание Павла. Тот, наконец, очнувшись недоверчиво уставился на нас и глупая улыбка появилась на измученном лице:
- Ребята, как я рад Вас видеть! А то мне уже показалось, что я сошел с ума! Представляете, будто я попал в прошлое... - Сомов резко замолчал, оглядываясь вокруг, - Ничего не понимаю! Мы что, действительно находимся в поезде и мне это не приснилось!?
Я отрицательно покачала головой:
- Более того, на наш состав напал враг и нам надо торопиться, а то немец не оставит никого в живых! - от прогремевшего взрыва у меня заложило в ушах и дальше мы только перекрикивались между собой, двигаясь сначала к выходу, а потом и на улицу. Локомотив горел и черный столб гари и дыма взвился в небо. Наши держали оборону вокруг всего состава, не давая немцу прорваться во внутрь, где расположилась  санчасть с ранеными бойцами.
- Огонь! - прозвучал яростный крик где-то над нашими головами. Оказалось, майор Стружкин, держась за другого раненого командовал пулеметчиками прямо из санитарного вагона! Бинты на его ногах были грязно-багрового цвета. Стали раздаваться пулеметные очереди, в ответ немец стрелял со своего орудия. Тут и там наши бойцы падали навзничь, как подкошенные.
- Силы явно не равны! - прокричал Пашка, - Что будем делать?
- Помогать! - в ответ прокричал Максим. - Подтаскивай раненных ближе к вагону, а ты, Свет, беги к женщинам!
Я кинулась в сторону скопления людей, среди которых заметила Василису Аркадьевну. На перепачканном копотью лице читалась тревога. Она то и дело озиралась в сторону мужа, открытого для противника.
- Василиса Аркадьевна, что нам делать? - я пыталась перекричать взрывы и выстрелы.
- Света, видишь брешь в обороне? - она взмахом руки показала на два пулемета среди ящиков патронов. Солдаты, что стреляли из этих орудий, погибли на месте, - Надо занять их места! Сможешь помочь?
Я готова была помочь чем угодно, понимая в глубине души, что это последние минуты моей жизни:
- Да! - утвердительно крикнула я и прощально взглянула на Макса, который тоже стоял в рядах обороны с восточной стороны.
Мы ринулись к пулеметам. Василиса Аркадьевна незамедлительно приняла нужное положение и начала огонь по противнику:
- Света, сможешь? - она с надеждой взглянула на меня.
Я упала навзничь и приняла нужное положение, враг виден был отчетливо, потому я без сомнений начала вести свой обстрел. Уши заложило, реальность стала сливаться в единое целое. Я уже не думала ни о чем, видела перед собой только немцев, пытаясь скосить как можно больше врагов. Укрытие у нас было не глубокое и вероятность попадания снаряда в нас с напарницей было очень велико, но пока нам удавалось увернуться от пули, а гранаты у противника, видимо на исходе и на нас их растрачивать они не спешили. Я отчетливо видела, как под нашим обстрелом рядела шеренга немца. Напарница тем временем перезаряжала пулемет, и я краем глаза заметила как сбоку к ней крадется враг, держа наготове штык.
- Василиса Аркадьевна! - кричала я, чтобы привлечь внимание Стружкиной, но у нее тоже заложило уши и женщина не чувствовала беды. Не долго думая, я рванула к ней и успела заслонить своим телом. Резкая боль пронзила грудь. Я смотрела прямо в глаза немца и поняла, что это юнец, который не готов убивать, но вынужден это делать. Неужели это конец? Стружкина без сожалений сразила наповал юношу и молниеносно вытащила штык из груди, она что-то кричала мне, но я уже ничего не понимала, мой разум  постепенно отключался, принося невероятную легкость всему телу...
Боль  во всем теле настолько раздирала меня, что казалось будто я спала на голых камнях. Даже веки не слушались, словно не хотели, чтобы я видела что происходит вокруг. С большим усилием я всё же открыла глаза. Попутно думая, что я не умерла, видимо меня спасла Василиса Аркадьевна, поэтому жуткая боль во всем теле.
- Наконец, ты пришла в себя! - выдохнул Макс.
- Макс? - я удивленно заморгала, - Где мы? Что произошло?
- Мы дома... вернее здесь, у ворот кладбища, - Максим помог мне приподняться на локтях, - Ты идти-то сможешь?
Паша Сомов помог Максиму подхватить меня под руки и поставить на ноги.
- Как случилось, что мы вернулись назад? Мне казалось, что меня убили, там, в сорок третьем...
- Так и есть, - Максим поежился от холода, - когда я подбежал, было уже поздно. Ты заслонила жену Стружкина от немца и погибла сама. Я пытался тебя оттащить ближе к санитарному вагону и когда достиг цели, увидел, что майора подстрелили и он открыт для смертельного нападения. Пока я оттаскивал его в глубину вагона что-то произошло и очнулся я уже здесь! А Пашка пришел следом...
- Меня тоже убили в перестрелке, - молвил Павел, - хорошо помню как от боли потерял сознание и канул в забытье.
- Значит, нас всех убило на той войне, - задумчиво прошептала я, - и потому мы вернулись назад. Теперь мы знаешь цену той великой победе! Давайте посмотрим, что там теперь на кладбище?
Я с укором взглянула на ребят. Мы медленно побрели в сторону надгробий, где ранее бесчинствовал отряд подростков. На месте, где покоилась чета Стружкиных стояли совсем другие памятники. Парни недоуменно переглянулись:
- Куда они могли деться? - потрясенно спросил Павел.
- Видимо мы изменили ход этой истории... - предположила я, - предлагаю завтра отправить на поиски героя Стружкина и его супруги. Кто знает, может они сейчас еще более известны, чем были!
Долго искать не пришлось. В телефонном справочнике нашего города значилось всего три фамилии Стружкиных с нужными инициалами. Переписав адреса, мы двинулись в путь. Максим купил по дороге букет тюльпанов, а Павел большущий торт. По первому адресу оказались однофамильцы, а вот по второму нам открыла дверь бабушка, с тросточкой.
- Добрый день! - с надеждой я вглядывалась в черты ее лица, - Вы Василиса Аркадьевна?
- Да, - нетвердым голосом прошептала она, переводя взгляд на парней, стоявших за моей спиной, - проходите...
Мы прошли в коридор довольно уютной и просторной квартиры, громко тик-такали часы с кукушкой, а с портретов на стене за нами наблюдала чета молодых, в военной форме, тех самых наших Стружкиных!  Увидев портреты мы облегченно вздохнули и парни, словно вспомнив про цветы и торт, незамедлительно их вручили пожилой женщине.
- Василиса, кто там? - из дальней комнаты донесся до боли знакомый баритон.
- Ты не поверишь, это наши друзья! - Василиса Аркадьевна со счастливой улыбкой кинулась в мои объятия, по нашим щекам незаметно катились слезы.
В коридоре показался Михаил Федорович в инвалидной коляске. Клетчатый плед укрывал его ноги.
- Какие друзья? - с любопытством поинтересовался он. Подъехав к нам ближе он осекся, - Не может быть!
Позже мы удобно расположились на кухне за круглым столом. Я помогла Василисе Аркадьевне разложить красивый сервиз, в центре мы поставили пузатый самовар.
Как призналась Василиса Аркадьевна, она не могла поверить, что девочка Света заслонила ее от врага ценой собственной жизни, она надеялась, что та останется жива, но попытки привести ее в чувство не увенчались успехом. Сердце Светланы биться перестало.
Парни, окружив майора оживленно вспоминали последний свой бой. Оказалось, что Максим, оттащив в сторону Михаила Федоровича, спас ему жизнь, а сам погиб на месте. Спустя время майору ампутировали сначала одну ногу, пораженную гангреной, а позже и вторую. Все ранения, начиная с сорок первого и вплоть до того памятного боя он получал исключительно в ноги. Максима, спасшего его дважды, майор Стружкин запомнил навсегда и частенько его вспоминал, гадая, действительно ли он появился из будущего...
- А куда делись наши тела? - словно очнувшись от воспоминаний вставил своё слово Павел.
- А это уже другая история, - хмыкнув сказал Стружкин, - ваши тела лежали вместе с остальными, вот только к моменту, когда братская могила была выкопана они испарились, словно вас и не было никогда. Никто этому факту особого значения не придал. Никто, кроме нас с Василисой. Вы ведь дважды спали нас.
Михаил Федорович нежно коснулся ладони супруги и взгляд его потеплел.
- Всё это время мы с ней размышляли, кем всё-таки вы были? И главное — откуда? Внуки часто просят пересказать нашу историю и спрашивают подробности, - Стружкин лукаво улыбнулся, - я им рассказал, что было обнаружено в карманах ребят из будущего, они долго смеялись!
Супруга Михаила Федоровича усадила всех пить чай, а сама принесла фотоальбом с пожелтевшими от времени фотографиями боевой молодости супружеской четы.
- Василиса, а что же мы сидим? Принеси-ка нашу шкатулочку! - как-то по-особому, с радостью воскликнул участник Великой Отечественной войны. Василиса Аркадьевна понимающе улыбнулась мужу и через минуту принесла увесистую деревянную шкатулку. Дрожащими руками Михаил Федорович ее открыл и мы ахнули от удивления: в шкатулке, среди черно-белых фотографий, мы обнаружили изображения раненого майора после операции, Василису Аркадьевну, перебинтовывавшую ампутированную конечность солдату, Павла, сидящего на стуле  на допросе с поникшей головой и запёкшейся кровью на виске и финальное фото, где я с Максом варю ту самую, с ужасным запахом баланду! Наши испачканные в саже лице и тревога, написанная от них попала прямо в кадр!
Стружкины внимательно следили за нашей реакцией и остались довольны, услышав восхищенные возгласы:
  - Откуда они у вас? Неужели Гриша, мастер на все руки? - почти хором выдохнули мы.
- Он самый! - прищурившись ответил майор. - Я сам не верил глазам, когда узрел эти фотокарточки! Мы с Василисой их бережно хранили всю жизнь! Но там, на дне есть еще кое-что, что вас тоже приятно удивит...
Не сговариваясь все трое принялись за шкатулку. На дне лежало несколько рублевых монет нашего образца, правда сильно потемневших от времени, мятая пачка сигарет Bond Макса, моя губная помада, сотовый телефон Паши.
- Да-да, это ваши вещи, те, что мы достали из карманов, когда думали вас захоронить вместе с остальными героями нашей Родины... - тепло сказала Василиса Аркадьевна, - не один раз сотрудники политотдела хотели у нас забрать памятные вещицы, но мы отстояли их...
С поникшей головой и раскаянием, пряча глаза, ребята рассказали о том, что произошло на самом деле перед внезапным перемещением во времени. И про надгробия четы Стружкиных, и про акт вандализма. Макс не забыл упомянуть о гитлеровской свастике, появившейся на его предплечье в том самом месте, где он нанес ее на памятник Михаила Федоровича. О том, что такое путешествие нельзя назвать случайностью и сорок третий год навсегда изменил судьбы трех молодых людей. Как стыдно сейчас и больно даже вспоминать свои поступки.
Со страхом мы ждали, что на это скажут Василиса Аркадьевна и Михаил Федорович. Но в силу своей нелегкой судьбы и возраста, майор мудро подметил:
- Случайностей в жизни нет, а всё что происходит с нами, есть закономерность бытия. Взамен вашего неблаговидного поступка Вам дали шанс на исправление, дали прочувствовать войну на себе. Вы с достоинством выдержали это испытание и раскаялись. Благодаря Вам, спасены десятки жизней русских солдат, а мы с Василисой до сих пор вместе, и в горе, и в радости...