Если не я, то кто же? -глава из повести

Летом 1973 я окончила институт и ушла из НИИТОПа на работу в школу. Многие поражались моему решению, но я отвечала словами Жанны Д'Арк: "Если не я, то кто же…" Целый год проработала секретарем в новой школе, начиная оформление всей документации с нуля. Следующей осенью за мои секретарские заслуги директор школы Семен Семенович Абрамович дал мне 4 "А" класс (в то время найти место учителя было очень сложно) и соответственно маленькую зарплату. Стать хорошим учителем мне помогла Татьяна Александровна Калинина, завуч школы №23, которая приходила ко мне почти на все уроки, тщательно разбирая каждый.
За год я встала на ноги. К тому же она научила сначала меня саму писать сочинения, а потом - как передать это умение ученикам. Умная и немногословная, Татьяна, как позднее я её называла, несмотря на разницу в возрасте, стала одним из близких моих друзей. Это она, пожалуй, научила меня логике и разумному мышлению, разбудила мой интеллект. Завуч по воспитательной работе Алла Андреевна Пронькина обучила сложной науке общения с ребятами. Географ по специальности, она не только водила школьников в походы, но и создала в просторных холлах школы зимний сад, чему и была посвящена моя первая статья в газете "Горьковский рабочий" "Сотвори красоту сам". Её слова в характеристике, данной мне при очередной аттестации -"…удивительный контакт с детьми" - врезались в мою память навсегда и помогли поверить в себя настолько, что, мне кажется, я даже научилась лепить характеры своих учеников, влияя на них через коллектив класса.
Из предметов, которые преподавала в школе, мне больше импонировал русский язык, четкий и конкретный, хотя и литературу я знала и любила: сказывалось и мое увлечение чтением с детства. Но все же я считала себя "русаком", и когда возникали какие-то теоретические вопросы по предмету, я с удовольствием приходила на кафедру русского языка в пединститут, и мне там всякий раз помогали найти правильное решение. С ребятами и родителями всегда находила общий язык. К родительским собраниям готовилась тщательно, каждый раз обращаясь к какой-либо теме по воспитанию детей, и старалась никогда никого не обижать. Проводя свое первое родительское собрание, заметила, что нет мамы одного из неуспевающих учеников. Оказалось: мальчик живет в моем доме. На следующий день пришла к ним домой и узнала от мамы, почему она не была на собрании. Оказалось , что Володя долго болел в первом классе и поэтому остался на второй год, и в дальнейшем учёба давалась ему с трудом. Как я поняла, учительница начальных классов, которой достался второгодник, сразу же его невзлюбила (я помню её, действительно, женщина недобрая) и на каждом собрании не уставала говорить при всех матери, какой тупой у нее сын. И Татьяна Николаевна перестала ходить на родительские собрания. Я, как могла, постаралась убедить её, что теперь никто и никогда в школе не будет обижать ни её, ни сына. Так оно и было. На все собрания она приходила и однажды расплакалась, когда я похвалила Володю за отличные успехи по физкультуре и труду. Он вырос хорошим парнем, заботливым сыном и отцом, прекрасно работает сейчас, несмотря на тройки по всем основным предметам. И я смею надеяться, что, возможно, это и благодаря моим усилиям.
В самом начале моей работы учителем директор школы подсказал мне, что узнать ближе своих учеников я смогу только, увидев, как они живут и кто их родители. И с тех пор всегда приходила к своим ученикам домой, шутливо предупреждая, какое варенье больше всего люблю. И насколько оказался прав мой первый наставник, я убедилась, посещая почти всех своих ребят. В одно из посещений я вдруг попала на поминки, мне только что дали новый класс, никого из родителей ещё не знала, и оказалось, что у мальчика, к которому я пришла в гости, умер отец. Познакомившись с мамой, села за стол и, как и другие за столом, помянула незнакомого мне человека, отца школьника.
Побывав как-то в гостях у девочки-неряхи, на другой день, не называя её имени и фамилии, осторожно рассказала об аккуратном мальчике, у которого в комнате был такой идеальный порядок, что сначала даже не поверила, что его наводил сам Артур. Заметив однажды заснувшего на моем уроке Вову Зайцева, узнала, когда пришла к нему домой выяснить причину усталости мальчика, что у него отец - пьяница и дебошир, не дающий покоя всей семье. Это было в 70-е годы, когда партия руководила всем советским народом. Так вот, отец Володи оказался секретарем парторганизации у себя на производстве, об этом мне сообщила его жена, измученная простая женщина. Выслушав это, я разозлилась, грохнула по столу кулаком и пригрозила, что если он не прекратит пить и безобразничать, я сообщу о нем членам его партячейки. Он, ошалев от неожиданности, долго признавался мне в своем уважении и пообещал прекратить пить. На некоторое время он, действительно, успокоился, но позже сорвался. Были и письма на его работу, и дальнейшие мои беседы с ним, а когда Володя стал старше, то сам уже заступался за мать и сестру, и отец окончательно затих и перестал выпивать. А одно из посещений дома трудного ученика, прогуливающего уроки, врезалось в память неправдоподобностью увиденного. Мы пришли вдвоем с его классным руководителем, я лишь учила мальчика. Застав всю семью дома, мы попытались выяснить причину Левиных прогулов. Вразумительного ответа не дождались, а вот жалобы друг на друга отца и матери так и посыпались на наши головы. "Вот посмотрите, как она нас кормит! - отец повел всех на кухню. В раковине стоял дуршлаг с вермишелью, на которой выросла плесень высотой с большой палец. Ничего подобного я ни до ни после не видела в своей жизни. А мать поманила нас к входной двери: "Целую неделю не может врезать замок!". Действительно, дверь не запиралась. Боже мой, бедный мальчишка, как же не повезло ему с родителями! Однажды я пекла сдобное печенье и увидела в окно Леву, крикнула ему, чтобы зашел в гости. Дала еще горячего печенья и никогда не забуду его взгляда, брошенного на меня. Через некоторое время его все-таки отправили в спецучилище за какую-то провинность, и он прислал оттуда мне письмо, а на конверте, где обратный адрес, написал: Дом отдыха "Мечта". Но там Лева был хотя бы сыт. Через несколько лет в учительскую заглянул красивый молодой человек, он улыбался, глядя на меня, знакомой мальчишеской улыбкой. Да, это был тот прогульщик из 6 "В" класса. Он вернулся уже из армии и пришел в школу, чтобы поблагодарить меня.- За что? - удивилась я.- За все! - продолжал счастливо улыбаться взрослый Лев.
Мне нравилась моя работа, хотя порой было и тяжело. Но я любила детей, уважала родителей, и мои классы, которыми я руководила, почти всегда занимали первые места во всех мероприятиях или соревнованиях. Начиная работать с новым классом, я сразу делила его по интересам на звенья, а ребята выбирали себе звеньевых. Мне оставалось лишь помогать организовать им свою работу, проверяя ее выполнение. На уроках у меня ребята сидели тихо: без хорошей дисциплины не будет и хороших знаний. Ученики уважали меня: я была требовательна, но справедлива. Часто шутила на уроках и ни единого раза никого не оскорбила. Это очень важный момент в жизни школы - уважение кученику. Один случай, произошедший со мной в 13 школе, поразил меня, учителя, до глубины души. Выбирая будущую школу младшему сыну, я зашла туда, но шел урок, в учительской никого не было, и я прошла по коридорам школы и вдруг услышала за одной дверью, как учительница орала на своих учеников: "Дебилы, идиоты, недоумки!" Я молча открыла дверь класса - за партами сидели старшеклассники…В эту модную "английскую" школу своего сына я не отдала.
В школе у меня не было любимчиков, я любила всех, а они меня. Сегодня, перебирая школьные фотографии, я с улыбкой и с удовольствием перечитываю надпись на обратной стороне снимка, где семиклассники стоят на пороге школы со своим классным руководителем, учителем черчения: "Самой любимой учительнице Елизавете Валентиновне от ребят 7 "Е". Я и до сих пор, возможно, работала бы в школе, невзирая на тяжкий труд и недостойную зарплату, но… судьба выкинула меня изседла. Все литераторы проверяли экзаменационные сочинения у школьников, сидя спиной к открытым окнам (был жаркий июнь), но у одной меня выбило диски между позвонками (я и сегодня помню, как приятно дуло в спину). Страшный радикулит не дал мне возможности провести устный экзамен. Более трех месяцев я даже не могла ходить. И пришлось уйти из школы. Нездоровому человеку там делать было нечего. В этом я убедилась, когда через два года вернулась было обратно, правда, в другую школу. Но, видимо, здоровье все же нарушилось: в 5 и 6 классах, которые я получила, полчаса успокаивала ребят, а пятнадцать минут просто не могла говорить - не было сил. Но 10 класс не оставила, довела до конца учебного года, победив ребят с помощью интеллекта, к тому же я у них была уже десятым литератором, а предстояли выпускные экзамены. Озорников 5 и 6 классов, выручив меня, забрали молодые коллеги.
До сих пор с усмешкой вспоминаю, как родное государство платило мне за работу в 10 классе, где было 32 ученика: 24 рубля в месяц. Сюда же входила и проверка сочинений, а их в месяц было не менее двух, и, таким образом, около двадцати часов напряженного умственного труда (на проверку одного сочинения тратилось около получаса) оценивалось государственной пятеркой - в рублях. Так что не было бы счастья, да несчастье помогло. Я вновь получила два выходных дня (в школе суббота - учебный день) и ночи, в кои я готовилась к урокам и проверяла тетради, и полную свободу от нервотрепок на педсоветах, аттестациях и порой несправедливых разносов школьного руководства. Хотя, если честно признаться, мне жаль школу, тем более, что я многое бы еще сумела дать детям. Но увы: человек предполагает, а судьба располагает. Значит, дальше работать в школе мне было не суждено.  2005г. Елизавета Рябинина