Развал оборонной промышленности -16 глава

В своём любимом НИИТОПе я проработала в общей сложности семнадцать лет; с 1963 по 1973, затем после четырнадцати лет работы в школе - с 1989 по 1996 год. И в 90-е, когда в стране начало происходить что-то невообразимое, я оказалась невольной свидетельницей того, как можно быстро, легко и бездумно разрушить самое ценное, что было тогда в России: интеллектуальную собственность страны, в частности, бесценные инженерные и научные кадры НИИТОПа, которые, оказавшись невостребованными, рухнули в тартарары без возврата. Такова была недальновидная политика руководства страны, вначале СССР, позднее России: всё разрушить без чёткого плана строительства нового.
В январе 1991 не без помощи тогдашнего премьера В.Черномырдина НИИТОП, как один из ведущих научно-исследовательских институтов страны, впервые был лишён госбюджетного финансирования. И наш директор Б. Н. Махалин был вынужден взять грабительский кредит под 300% в комбанке "Ассоциация", чтобы выплатить зарплату своим сотрудникам. Кредит вовремя отдать не смогли, и моментально стали расти пени за долг, затем проценты на пени и так до бесконечности. Первым "рухнул" НИИТОП, похоронив под собой и комбанк "Ассоциацию", пытавшийся хоть как-то помочь оборонной промышленности. К моменту начала "катастройки" я работала в отделе комплектации под руководством шустрого лысковского мужичка Е. А. Храмова с весны 1989 года, числилась по штату инженером-экспедитором. До развала СССР ещё успела объездить полстраны: побывала в Хабаровске, на Украине, в Молдавии, в Ташкенте. Дважды слетала на Северный Кавказ, в то время ещё не охваченный огнём войны и вполне управляемый. Местные жители, если их не задевать и не оскорблять, встречали русских приветливо. Первыми драться они никогда не лезли.
При раскачивании всей системы научно-исследовательских институтов страны наш директор Б. Н. Махалин, ещё полный сил и энергии, пытался как-то остановить тот разрушительный маховик, но и ему это не удалось: слишком огромным оказался размах разрушения, мчавшийся по всей России, как непредсказуемое японское цунами. Борис Николаевич, вначале призывавший сотрудников НИИТОПа не сдаваться и не увольняться из института и называвший героями тех, кто останется до последнего, вскоре сам устал сражаться с неумным колоссом-системой и сдался. Он, заранее предвидя вероятность такого исхода, подготовил свой плацдарм для отступления: организовал дочернее предприятие "Рос-Биомедика" по изготовлению ультразвуковых сканеров, куда позднее пригласил и меня. А я к тому времени, будучи всегда любознательной и любопытной до всего нового, окончила сначала брокерские, а позднее таможенные курсы, став ведущим инженером-декларантом НИИТОПа. Мне было так интересно тогда работать с Нижегородской таможней, что я росла как специалист прямо на глазах у всех. Начальник Нижегородской таможни В.М. Ивашкин относился ко мне с уважением, отмечая мою отличную работу по растаможиванию импортных грузов и оформлению экспорта. По указанию недальновидного премьера В. Черномырдина контракты со странами Дальнего Зарубежья составлялись таким образом, что валюта за выполненную работу составляла всего 35 процентов от всей суммы контракта, а на остальные 65 шел бартер, т.е. импортный товар. По контракту с Китаем таким образом нам поступил по бартеру вполне приличный импорт: куртки, брюки, обувь, трикотаж и т.д., изготовленный на промышленных предприятиях КНР. Пять контейнеров с китайскими вещами прибыли в НИИТОП в мае 1993, на его растаможивание (оплату импортных пошлин) нужно было в то время 190 миллионов рублей, после чего институт имел бы право распорядиться этим товаром по своему усмотрению. Но директор Б.Н. Махалин, взяв грабительский кредит в банке, не дал денег на растаможку импорта, как я ни уговаривала его, а выплатил  сотрудникам зарплату. Это было его большой ошибкой: самоуверенность подвела нашего директора - денег в НИИТОПе с тех пор не было долго, а трогать нерастаможенный товар по закону он не имел права. Институт был в долгах, как в шелках: деньги из госбюджета так и не поступили - и пришлось директору идти на поклон к начальнику Нижегородской таможни В.М. Ивашкину с просьбой разрешить продавать нерастаможенный товар. Это было противозаконно, но наступило время форсмажорных обстоятельств: положение на всех оборонных предприятиях страны стало просто безвыходным. Таможня, скрепя зубы, вынуждена была дать добро, и зарплату сотрудникам НИИТОПа с этого момента выдавали китайскими красивыми вещами. И нам еще, можно сказать, повезло: товар поступил отличного качества, его можно было не только носить самому, но и продавать за деньги другим. По всей стране тогда творилось подобное безобразие. Зарплату люди получали в виде какого-то товара: утюгов, запчастей к машинам, водки (смех и грех, но однажды в детском саду сотрудникам оплатили их работу именно "заклятой" водкой, об этом я прочитала в одной из газет того времени) и ещё чёрт знает чем. Но вот настало такое трудное время, что зарплату перестали платить вообще: ни деньгами, ни товарами. И этот беспредел происходил по всей перестроечной России.
Боже, как вспомню один и тот же вопрос, задаваемый моим младшим сыном, которому тогда было тринадцать лет: "Мама, а что мы будем есть на завтрак?" – так и сегодня щемит сердце. Спасибо моим друзьям, врачу Софье и учителю Антонине, которым, к счастью, государство зарплату тогда не задерживало, и они выручали нас с сыном, как могли: либо подкармливали, либо давали взаймы деньги на неопределенный срок. А девушки-соседки, работающие на хлебозаводе, уходя на смену, приносили нам с сыном четвертинку черного хлеба или полбатона, а если я отказывалась от гостинцев, заверяли, что принесут себе с работы свежего. Иногда мне, ведущему инженеру, приходилось сдавать и пустые соседские бутылки, чтобы купить хоть какую-то еду. Ни в одной стране мира, по-моему, не было такого, как в России: люди работали, а их труд не оплачивался. И это называлось демократией?! И ещё одна особенная черта того тяжелого времени 90-х годов: детские пособия не выплачивались месяцами. Припоминаю один нелицеприятный для тогдашнего мэра И. П. Склярова факт: по его указанию НИИТОПу не перечисляли деньги на пособия детям, так как рухнувшее оборонное предприятие не платило в бюджет налоги. Это было именно так, об этом мы узнали от главного бухгалтера предприятия. Вот такая забота о подрастающем поколении. Правда, молодой энергичный губернатор Б. Е. Немцов, по-видимому, был более щедрой натурой, и по его распоряжению всем работающим мамам, у кого несовершеннолетние дети, выплачивали пособие в сумме 20 тысяч рублей (это когда в стране ходили миллионы), этого хватало на три-четыре дня сытной мальчишеской жизни, а потом снова было нечего есть. В народе это пособие прозвали немцовским нищенским. Его получала и я, ведущий инженер-декларант НИИТОПа.
Каждый день из института увольнялись сотрудники и шли туда, где платили деньги хотя бы раз в месяц. Ушли прекрасные специалисты, а те, кто ещё верил во что-то, работали бесплатно. Но и они вскоре, потеряв надежду на будущее, либо погибли морально, потихоньку спиваясь от безысходности, либо - физически. Так, ушли из жизни начальник отдела, на котором держался один зарубежный контракт, В.Алалыкин и его заместитель А.Елизаров. У обоих отказало сердце.А институт, бывший когда-то центральным ведущим научным центром оборонного значения, превратился в мебельный салон и ряд магазинов, продававших всё, что покупалось. За счет аренды руководители НИИТОПа хотя бы расплачивались за коммунальные услуги.
За время горбачевской, а затем и ельцинской перестройки число сотрудников, высокопрофессиональных кадров, сократилось в десять раз: от 2000 до 200 человек. Возможно, я субъективно оцениваю то тяжёлое время, но вот оценка периода перестройки, данная новым директором В. В. Варцовым, сменившим Б. Н. Махалина:"...с 1991 года НИИТОП начал разваливаться, как и вся промышленность, вся наука, вся страна. Прежний директор ушёл, оставив предприятие в состоянии кризиса. (Но это не его вина. Прим. автора). Вот "наследство", которое мы получили от прежнего руководства: полностью отсутствовала загрузка предприятия; задолженность по заработной плате составляла восемь месяцев; не осуществлялась оплата коммунальных платежей; под кредиты коммерческого банка "Ассоциация" были заложены основные производственные корпуса предприятия; пени и штрафы за просроченные кредиты, неплатежи в бюджеты всех уровней, в пенсионный фонд накручивались, как снежный ком; многие высококлассные специалисты, научные работники, инженеры, рабочие начали покидать разваливающееся предприятие..."Я не во всём согласна с В. В. Варцовым, обвиняющим, в частности, в том, что произошло с НИИТОПом, директора Б. Н. Махалина, который на моих глазах пытался остановить развал предприятия, но и ему (об этом я написала выше), даже ему, прекрасному грамотному и энергичному руководителю это оказалось не под силу.
Таким образом, разрушительные последствия горбачевской перестройки - это не вина, а беда прежнего руководителя института. Да, действительно, я помню, как главный инженер А. Гуляев называл ООО "Рос-Биомедику" "оазисом среди пустыни". Но так поступали в то сложнейшее время и другие директора оборонных предприятий, пытаясь спасти хоть что-то от тотального разрушения. Б. Н. Махалин был незаурядной личностью, конечно, тогда он старался что-то сделать не только для других, но и для себя. За это, на мой взгляд, его нельзя осуждать. Чего стоят вот эти его слова о Ельцине: "Мне стыдно за то, что меня зовут так же, как и его: Борис Николаевич."  2005г. Елизавета Рябинина