Сердце матери

Муса Арсанукаев
 
Сердце матери

   В том году стояла погожая осень. Дни были ясные, наполненные свежим осенним воздухом. Листья на деревьях еще не опали, кое-где оставались даже их зеленые собратья. «Лето и не собирается уходить»,  –  появлялась мысль, глядя на осеннюю, буйную в ярких красках природу без дождей и слякоти.
   В природе все было свежо и приятно, и осень навевала тихую усмиренность и покой. А вот в жизни людей стоял хаос, который усиливался день ото дня. В Грозном продолжался бесконечный митинг  –  страсти кипели, как лава в  проснувшемся вулкане, люди никак не могли поделить власть, и все, что с ней связано. Некоторые горячие головы посылали угрозы в адрес России и предлагали захватить Москву вместе с Кремлем впридачу.
    В то же время другие пытались занять должностные кресла, хотя прекрасно понимали, что ни кресла, ни должности с ними связанные ничего в данной ситуации не решают. Но велико было желание у отдельных «деятелей» стать начальником и похвастаться своей должностью.
    Были и третьи, кто под шумок, пока остальные совершали «революцию» и устанавливали «независимость», вывозили из республики  все,что имело цену и продавалось в других регионах страны: технику, оборудование для промышленных и сельхоз объектов, стройматериалы, сырье.
    Но были  бедные, несчастные жители этой воинствующей республики, которые не знали, как прокормить своих детей, как сберечь их от надвигающейся беды, как сохранить свои семейные очаги. И таких было много – большинство населения.
   В конце концов случилась война, как будто   в угоду ее поджигателей. Ситуация в республике сильно усложнилась. Федеральные войска пытались захватить Грозный. Чеченские боевики оказывали им ожесточенное сопротивление.  Такого жестокого сражения Грозный никогда не видел – все живое гибло в его огне. Один из красивейших городов Кавказа безжалостно уничтожался в этой жестокой и бессмысленной бойне. То, что люди создавали годами, десятилетиями гибло в одночасье от пушечных снярядов, мин и ракет. Здесь был настоящий ад. И воюющие, кажется, забыли о Боге, о земле и мире. Число человеческих жертв росло с каждым днем, и мирных жителей гибло гораздо больше, чем федералов и боевиков.
Заявление Российского министра обороны о том, что он одним десантным полком   захватит Грозный в течение двух часов осталось просто словами. Война затянулась на дни, недели и месяцы.
«Выходите, достойные мужчины! Разве вы не чеченцы?»  – призывал с экрана телевизора какой-нибудь «деятель», и самые достойные, красивые и благородные молодые люди уходили в пекло войны и гибли там. Им казалось, если они не выйдут из дома после таких призывов, то никогда не избавятся от позора.
Также, как и они, на призыв зазывалы откликнулся и Ислам, едиственный сын и опора матери Забу из села Бетар-юрт. Он перед войной закончил в Грозном нефтяной институт, но не успел ни устроиться на работу, ни жениться. Ислам был высокий, широкоплечий юноша. И у многих девушек учащенно бились сердца, когда они его встречали.
Мать не смогла остановить Ислама, когда услышав очередной призыв по телевизору, он собрался на войну.
«Пусть я у тебя умру, если ты пойдешь туда! Ты же у меня один только сын! Я уже не молода, так хотела увидеть, что ты женишься и заведешь семью! О, Ислам! Я прошу тебя, не ходи туда! – кричала неистово и плакала несчастная мать, когда сын покидал их дом.
«Мама, не останавливай меня! Мне стыдно показаться на улице. Мои друзья на войне, и я не смогу сидеть дома. Прошу тебя, отпусти меня… прости меня, мама!»
Мать лишилась сил и упала во дворе. А сестра Румиса долго бежала за братом, плача и прося его вернуться, но он уехал, махнув рукой на прощание. Прошла неделя, другая, затем месяц и еще долго времени, как он ушел из дома, но о нем ничего не было известно.
Забу была вдовой. Ее муж умер пятнадцать лет назад, и она одна воспитывала сына и дочь. Забу была достойной женщиной, никто не мог сказать о ней ничего плохого. Она не боялась трудностей, честно работала, поэтому, наверно, Бог заботился о ней. Сын закончил институт, дочка училась в медучилище, да война помешала продолжить учебу.
Когда Ислам пропал, родственники, как могли, искали его, но он как в воду канул, никаких следов не удалось найти. Те, кто был с ним в первое время, говорили, что его куда-то послали с заданием, и после этого его не видели. Затем кто-то сказал, что видел его среди раненых. После этой новости Забу была сильно встревожена и рвалась в город, в это пекло. Дочь и родственники еле удерживали ее от этой поездки.
Забу работала техничкой в  больнице своего села. Вот уже два года, как она здесь трудилась. Ей нравилось работать в больнице, от ее дома было недалеко, и каждый день среди людей. Раньше она работала на стройке штукатуром-маляром.
Ей нужно было убирать палаты, где лежали больные, мыть коридор, поддерживать чистоту в доверенном ей месте. Она прекрасно справлялась с работой, содержала  в чистоте свой участок работы. В течение всего года она выращивала здесь, в больнице, цветы, поливала их, заботилась о них, как-будто они были у нее дома. Эти цветы создавали особый уют в хирургическом отделении, где Забу работала. Взяв с нее пример, и в других отелениях стали выращивать цветы, они появились в кабинетах врачей и медсестер.
Но, когда началась война, пришлось забыть и цветы, и мирную жизнь, и все, что с ней связано: в больницу нескончаемым потоком стали поступать раненые. У врачей вообще отдыха не было: операции, перевязки, размещение больных в палатах и  коридорах занимали у них все время.
У Забу, как и  у других техничек, прибавилось работы в эти дни: они с трудом успевали убирать за боевиками пыль и грязь. А говорить вооруженным людям, чтобы не носили грязь, было бесполезно – они чистоту вообще не видели, на замечания отвечали грубо и угрожали расправой.
«Хоть война, хоть горит все синим пламенем, у человека же должно быть достойное поведение. Разве не чеченская мать вас родила и воспитала? И перед ней бы вы вели себя столь отвратительно? – без конца ругалась с ними Забу.
«Забу, успокойся, они сиьно озлоблены. Так и до беды недалеко. Разве ты не видишь, у них оружие? – говорили ей другие технички.
«Клянусь Кораном, они ничего мне не сделают! Пусть хоть один до меня дотронется! Я, как сумасшедшая, подралась бы с ними,  –  распалялась Забу.
   Так проходили ее дни: днем – работа, домашние дела, а ночью – страдания от тоски и переживаний по сыну. Много раз дочь Румиса находила ее то на крыльце дома, то под навесом навзрыд рыдающую:
  – Мой мальчик, дорогой мой Дага (так она его называла своим, материнским, именем), как же ты меня огорчил, как разбил мое сердце. И помочь-то мне некому, нет у меня ни отца-матери, ни брата с сестрой, сердце мое сиротское разбито. О-о, мой Дага, как же я о тебе заботилась. Зачем ты ушел, не послушав мать свою? Ведь ты же никогда мне не перечил…
  – Мама, не плачь! Тебе же нельзя, ты не здорова!
 – Пусть я лягу в сырую землю из-за этого. Мне бы не пришлось терпеть эту муку.
 – Мама, он вернется, не переживай так!
  – Нет! Нет! Не вернется, Румиса, нет!  Он не вернется.
  – Нельзя так отчаиваться, мама!
  – Я не отчаиваюсь … Но сердце мое готово разорваться от страданий, будь оно не ладно!
Кто, как, какими словами мог утешить бедное материнское сердце? Во всем белом свете не было никого, кто мог придти ей на помощь.
    В свое время пришла зима, но она была удивительная в том году  – на улице ни снежинки. Пыль на дорогах, как летом, и люди ходили легко одетые. Никакого мороза не было. « Бог смилостивился над людьми, страдающими от ужасов  войны, прислав мягкую зиму», – говорила старики.
    Война приблизилась к Бетар-юрту, разрывы снарядов за рекой Аргуном были так ощутимы, как будто они разрывались на околице села.
   Теперь раненых в больнице стало еще больше. Многие известные врачи, которые раньше работали в Грозном, оказались здесь Бетар-юрте, открыв в местной больнице полевой госпиталь.
    Однажды по больнице прошел слух: «Привезли раненого русского солдата!» Чеченские боевики находились в здании бывшего детского садика. Там же находились и пленные российские солдаты. Очень юные,
 можно сказать, совсем зеленые мальчишки. Некоторые из в своем первом же бою, не успев даже раз выстрелить, в шоковом состоянии попали в плен.

   Но их жизнь в плену была не так уж плоха: их кормили 2-3 раза в день, у каждого было место, где он мог спать, никто над ними не издевался, не бил их. Наоборот, их берегли, потому что на них могли обменять попавшего в плен к федералам чеченского боевика. Но в большинстве случаев, если родители давали выкуп за пленного, то его отпускали с миром. Таковы были «неписанные» законы войны.
   Вот и этот пленный получил в бою сильные ранения, его оставили, когда переходили на другую позицию, подумав, что он уже умер.  Чеченские разведчики наткнулись на него  и, узнав, что жив, доставили в Бетар-юрт.
   Забу увидела русского юношу, когда его на каталке везли в палату после операции. На лице больного не было ни кровинки, и тело его под белой простыней не шевелилось. Его положили в маленькую палату, где стояли две кровати. Врачи еще не успели его перенести на кровать, как в дверях появился вооруженный боевик:
  –   Меня прислал командир охранять пленного,  – заявил он.
  – Ну что же, охраняй. Правда, сейчас он не в состоянии, чтобы понять, что его охраняют,  – сказал хирург, который сделал операцию пленному.
    У Забу заныло сердце, когда она увидела раненого русского парня,  – она сразу подумала о своем Исламе: «О Боже, где же он? Жив ли? Может тоже, как этот бедняга, где-то лежит раненый. Если бы была о нем хоть какая-нибудь весточка, бросила бы все, и ушла хоть на край света за ним. Бедный мой Дага, как же ты пропал». У женщины невольно потекли слезы из глаз, когда она смотрела на раненого. Наклонившись, чтобы никто не видел ее слез, она стала быстро протирать пол, хотя совсем недавно протерла его.
   Состояние раненого было тяжелое. Когда прошел наркоз, он пришел в себя и начал стонать. «Мама, Мама!»  – повторял он часто, зовя на помощь ту единственную на свете, кто могла бы ему помочь.
   Услышав, как юноша зовет мать, не помня себя, Забу вошла в палату. «О, бедный! Как же ты страдаешь,»  – было в ее голове. Она быстро пошла и привела медсестру к больному:
 – Лайла, помоги этому мальчику, как же его жалко.
  Лайла сделала укол для снятия боли, и скоро раненому стало легче  – стоны прекратились, через несколько минут он уснул. Никому: ни врачам, ни медсестрам, ни техничке Забу не приходило в голову, что раненый «враг, который с оружием в руках пришел нас убивать». Этот русский юноша, недавно перенесший тяжелую операцию, потерявший много крови, был просто больным, беспомощным пациентом. Ему нужна была помощь, и врачи делали все, что было в их силах. Для них он был больной, как и другие. Они не делили больных по национальности, цвету кожи, религии и их материальному состоянию. У врачей своя этика на этот счет: оказать помощь всем, кто  в ней нуждается. Ведь они дают клятву, когда получают свою специальность, – она называется «Клятва Гиппократа».
    На улице была ранняя весна. Уже зазеленели поля, и на деревьях появились первые, еще совсем крохотные  листья. Воздух был чист и свеж, каким он всегда бывает весной.
    Состояние раненого русского было не очень хорошим. Запавшие глаза, худые, как плети, руки, торчащие ребра – ему не становилось лучше, он таял день ото дня. Он был несчастным пленным, и некому было за ним ухаживать, заботиться и утешать его. Единственная одна Забу жалела его и старалась, как могла, облегчить его страдания. Каждый раз, когда она шла на работу, Забу приносила юноше что-нибудь поесть, потому что в больнице в это время больных нечем было кормить.
   В один день, войдя к больному, хирург тщательно его осмотрел, и пощупав раны, сказал:
  – Придется сделать еще одну операцию.
Без того бледный больной совершенно посерел от такой новости. Наверно, он подумал, что ему не выдержать еще одну операцию.
  – Доктор, без операции не обойтись… никак?
  – Придется сделать. Не бойся, все будет хорошо, здесь очень хорошие хирурги.
  От отчаяния больной повернулся к стене. Его плечи вздрагивали  – бедняга плакал. Забу хорошо говорила по-русски, в свое время она закончила 8 классов. Она услышала их разговор, и когда доктор вышел, зашла к юноше.
  – Не надо плакать, Саша. Ты быстро выздоровеешь после операции. Я дам тебе свою кровь. Моя кровь подходит всем  –  у меня первая группа.
 Жалеющая всех несчастных и страдающих Забу была готова заплакать в любую минуту. Когда юноша повернулся к ней, он увидел слезы на глазах у женщины
 – Спасибо тебе, Забу. Такого доброго человека, как ты, я еще не встречал.
   На второй день Саше сделали новую операцию. Она прошла очень удачно. Как она и обещала, Забу дала свою кровь русскому парню. Она и сама не знала, зачем она это делает. В ее голове была одна странная мысль: «Если ты поможешь этому русскому, то твой сын вернется … он будет жив». Но дело было не столько в этой мысли, которая толкала ее на добрые, человечные поступки,  как в том, что сердце чеченской женщины, матери, которое привыкло сочувствовать, жалеть, не оставляло ее равнодушной, оно призывало ее к подобным поступкам. Чеченская мать, сколько же  в тебе милости, какое щедрое и чуткое у тебя сердце! Ты готова придти на  помощь любому, не жалея себя!   
  Через несколько дней Саша уже мог вставать, передвигаться. Угроза для его жизни прошла, и состояние юноши день ото дня улучшалось. Он все еще ходил с костылями, потому что помимо внутренностей у него пострадали  и ноги. Но молодость победила  – не далеко было то время, когда он готов был окончательно выздороветь.
   Забу внимательно следила за ним. Некоторые его манеры ей напоминали манеры Ислама: улыбка, неторопливый разговор, умеренность в еде. Может, это все казалось бедной матери, уже столько дней ждущей известий от сына, что этот русский пленник похож на ее Ислама.
  Время шло. В больнице уже не было столь много больных, как два-три месяца назад. Выздоровевшего забирали родственники или боевики.
   Теперь и работы у Забу было не так уж много: на улице было сухо, как раньше люди не заносили грязь в помещение больницы. Прошло два года, как персоналу не выплачивали зарплату – еще с довоенного времени. Но сейчас бо этом и говорить не приходилось. Некоторые из техничек  не выходили на работу. «Зачем трудиться, раз зарплату не платят?» – рассуждали они. Но Забу работала, как и раньше. Ей было спокойно среди людей. «Если Бог даст, деньги будут. Не все же от них зависит. Слава Аллаху! Все в Его руках»,  – говорила она. Забу часто приходила на работу и в вечернее время, когда заканчивала свои домашние дела. Весной много дел по хозяйству: посадить огород, побелить-покрасить в доме, убрать мусор, который накопился за зиму. Кроме этого, у нее были корова, теленок, куры  – за ними тоже нужен уход. Конечно, со всеми этими делами справлялась и Румиса, но Забу любила участвовать в домашней работе, чтобы что-то делать самой. А вечером она часто брала с собой на работу Румису, чтобы побыстрей справиться с уборкой.
  Сашу охраняли обычно один или двое боевиков. Они внимательно следили за его передвижениями по больнице, не отходя он него ни на шаг. Часто охранники сидели у него в палате на свободной кровати, расспрашивая его о доме, родителях. Они предупреждали его, чтобы он ни шагу не делал без их разрешения. Непослушание могло ему стоить жизни.
  С тех пор, как Саша пошел на поправку, он становился все грустней и грустней. Он не знал что за участь ждет его. Забу часто видела его помрачневшим, задумавшимся.
  – Что случилось, Саша? У тебя что-то болит?  – спрашивала она участливо, когда никого не было в палате.
  – Нет, у меня ничего не болит.
  – Может, тебе нужно что-то?
Он задумался на какое-то время, затем сказал:
  – Ничего не нужно. Спасибо тебе, Забу.
  Хоть Саша и не сказал, но Забу все же узнала причину его грусти. Как только он выздоровеет окончательно, боевики его уведут. А они в последнее время были особенно злыми. Им приходилось понемногу отступать от Грозного и переходить в предгорье и в горную часть республики. Война затягивалась – с обеих сторон было много жертв.
   Сашу боевики забрали бы с собой, ему оставалось не так много времени провести в больничной палате. Боевикам нужен был пленник, потому что это был живой товар, который можно было при желании продать или поменять на кого-то.  Они еще раньше предупредили Сашу, чтобы он написал родителям письмо, прося выкуп за освобождение. Но юноша сказал, что у его родителей нет тех денег, которые они требуют. Если бы были, он не находился бы здесь. Так оно и было на самом деле. Саша был из небольшого городка, который находился в Ярославской области. Его родители трудились не покладая рук, чтобы прокормить семью. Парня призвали в армию и сразу же бросили в Чечню. А здесь уже через неделю он попал в плен.
   Боевики с длинными по грудь бородами окружили его однажды в палате и стали угрожать: или он пишет письмо с просьбой выслать деньги, или его пустять в расход. Саша сказал, если он напишет хоть сто письмо, за него денег не пришлют, так что пусть они поступают с ним, как хотят. После такого разговора командир боевиков сказал: «Хорошо. Пока ты останешься здесь, посмотрим, что с тобой делать дальше».
   После того, как Забу узнала обо всем этом, в ее голову пришла шальная мысль: «Надо помочь парню бежать. К своим  –  за Аргун-реку». Изо дня в день эта мысль у нее крепла в голове. Она знала, что задумала очень опасное дело. Если бы боевики узнали об этом, то женщина могла бы пропасть бесследно. Скорее всего, они бы ее зарезали и закопали где-нибудь. А вот пленника они бы избили и оставили в живых. Он должен был принести какую-то пользу, и не мог просто так быть убитым.
  Забу не могла никому сказать о том, что он задумала, даже дочери Румисе. Она думала только об одном: если она поможет русскому парню, пленнику, то ее сын Ислам вернется домой. Такая сумасшедшая мысль была в ее голове. Она каждый день молила Аллаха: «О Всемогущий Аллах! Ты Один только, кого могу просить, Ты Один, кто может мне помочь. Ответь на мою молитву, я так несчастна, посмотри на мое разбитое сердце. Мой единственный сын пропал, я в таком горе. Я не прошу у Тебя, Всевышний, для себя ничего, я согласна на все, что Ты сделаешь, только верни моего несчастного сына Ислама домой. Дай мне увидеть день, когда он счастливо заживет». Так бедная женщина просила ежедневно, в каждой молитве. А теперь она недеялась, если поможет пленному, Бог исполнит ее желание.
  Дальше нельзя было тянуть время – нужно было как можно быстрей закончить это дело. Забу рассказала Саше свой замысел. Юноша внимательно посмотрел на нее:
  – Забу, почему ты хочешь мне помочь?  – спросил он.
  – Саша, мне жалко тебя. Твои родители ждут тебя, и я хочу, чтобы ты благополучно вернулся к ним. По себе знаю, в каком состоянии твоя мать, ведь от тебя столько времени нет никаких вестей.
  – Ты ставишь себя под большую угрозу. Стоит ли это делать?
  – Стоит. Послушай меня. Бог поможет нам. Сейчас ты без костылей, идти сможешь. А дорогу я тебе покажу.
   Сказав, чтобы вечером он был готов, Забу вышла из палаты, взяв свое ведро и тряпку. Она знала, насколько опасно то, что она задумала сделать, Это все равно как сквозь живой огонь пройти. А если не получится, сорвется, ее ждала позорная смерть. И самое ужасное было, что будут третировать ее семью: «Забу погибла, пытаясь помочь какому-то русскому безбожнику. Она, верно, выжила из ума. Разве здравомыслящий способен на такое?»  – так могли говорить те, кто не мог понять ее поступка.
    Уже темнело, когда Забу с сумкой в руках вошла в больничный двор. Здесь в одном месте в заборе была большая дыра, и ей было удобно было через нее пройти, а не то пришлось бы обойти здание, и выйти к воротам на другую улицу.
   Она приступила к работе, но делала все совершенно машинально. В голове была одна мысль  –  молитва к Богу: «О Всемогущий! Помоги мне». Она быстро убрала в палатах и перешла к уборке в коридоре. На улице уже стемнело. В больнице уже давно не было электрического освещения. Здесь пользовались керосиновыми лампами и свечками. На шкафу в коридоре стояла одна лампа, ее тусклый свет слабо освещал помещение. Но для Забу этого света было достаточно, а яркий свет ей теперь был совсем ни к чему. Она, работая, наблюдала за охранником Саши. Тот прислонил свой автомат к подлокотнику старенького дивана и молча сидел, изредко поглядывая на Сашину дверь.  Когда Забу убирала в коридоре, редко кто выходил из других палат, чтобы лишний раз ей не помешать. 
  – Любезный, встань, отойди в сторону, пока я протру пол у дивана,  – сказала Забу охраннику. Тот встал и пошел взглянуть на пленника. Пленник спал, спрятав голову под одеялом. Кровать рядом с ним была пуста. Свет с коридора слабо освещал очертания тела пленника.
  – Эй, русак, ты спишь?  – спросил охранник. Ответа не последовало. Закрыв дверь в палату пленника, захватив свой автомат, охранник пошел в кабинет к медсестрам, который находился в конце коридора. Через некоторое время оттуда послышались веселые возгласы и смех. Для Забу было огромное везение, что боевик, охраняющий Сашу, ушел в конец коридора.  Дальше откладывать начатое дело нельзя было никак. Женщина взяла швабру, тряпку и ведро и быстро отнесла их в маленькую комнату, где они хранили инвентарь и свои вещи. Она схватила сумку, которую взяла с собой из дома, и поспешила к Сашиной двери. Ее сердце бешено колотилось, как-будто собиралось выпрыгнуть из груди: «Боже, что же это я делаю? – возникла подлая, трусливая мысль. Но в ту же минуту она взяла себя в руки и вошла в палату.
  – Саша, вставай скорей. Здесь в сумке ты найдешь все, что тебе нужно. Поторопись, у нас больше нет времени!
   Юноша не спал. Он давно уже ждал Забу, прислушиваясь к голосам и шорохам.
  – Хорошо, Забу, я буду готов через минуту.
    Забу вышла. Через несколько минут из Сашиной палаты вышла стройная, высокая девушка, в платье ниже колен, в темной жакетке и с легким платком на голове. Это был Саша в Румисиной одежде. Одеть юношу в женское платье  – это был один из пунктов задуманного Забу плана. К счастью не встретив никого в коридоре, они спустились со  второго этажа, стараясь не споткнуться в темноте. Выйдя из больницы, они направились к забору, к тому месту, где была дыра. Неожиданно в темноте со скамьи из-под деревьев поднялся чей-то силуэт.
  – Это ты, Забу?  – спросил мужской голос, узнав в высокой женской фигуре Забу.
  – Да, это я с дочерью,  – ответила женщина, и потянула Сашу за рукав,  – Румиса, пойдем скорей, уже поздно.
 Неожиданно прозвучавший грубый голос из темноты остановил Сашу. Он растерялся и встал, как вкопанный. Ему показалось, что они попались. Но решительная Забу исправила положение. То, что боевик не подошел, было второе везение для них. Они быстро покинули территорию больницы, и направились к  улице, где жила Забу. Но в этой ситуации зайти к ней в дом они не могли. Проведя в темноте через село, Забу привела парня в долину Аргуна. На их счастье ночь выдалась темная и за несколько метров ничего не было видно. Только в селе видны были слабые огни керосиновых ламп. Пройдя какое-то расстояние по долине, они услышали шум реки.
   – Саша, здесь вода неглубокая, тебе будет не выше пояса. Перейди через реку и иди прямо. Там, на том берегу, будет кустарник и немного деревьев. Поднимешься на горку и пройдешь примерно метров триста. Так дойдешь до асфальтовой дороги. За ней – пустое поле, но по нему не иди, там могут быть мины. На той стороне находятся ваши.  Ночью они могут открыть по тебе огонь, поэтому ты должен быть очень осторожным. До утра спрячься где-нибудь у дороги. А как увидишь колонну федералов, выходи на дорогу. А теперь поспеши, поменяй на себе одежду.
   Далеко на северной стороне, там, где был Грозный, ракеты освещали небо, но их свет был слишком далек отсюда, и в долине Аргуна стояла кромешная тьма. Здесь был слышен ровный, не сишком громкий шум горный реки.
    Юноша подошел, переодетый в свою одежду.
  – Саша, храни тебя Бог. Я верю, что ты дойдешь. Но, прошу тебя, будь осторожен, как услышишь шорох, ложись на землю. Иди, прячась за кусты и деревья. Счастливо тебе добраться…
  – Я не знаю, как мне отблагодарить тебя, Забу. Ты стараешься спасти меня ценой своей жизни! Ты удивительная женщина! Я тебя никогда не забуду! Если останусь жив, я постараюсь найти тебя. Спасибо тебе за все, что ты для меня сделала. Дай Бог, чтобы твой сын вернулся домой живой и невредимый.
  Передав Забу сумку с одеждой Румисы, юноша скрылся в темноте.
   – Я бы хотел, чтобы моя мама  была, как ты, – услышала Забу, когда он отошел на несколько шагов.
   Забу прослезилась:
  – Настоящая мать всегда остается матерью. Но не дай Бог испытать никому долю матери, которая потеряла единственного  сына.
    Она медленно направилась домой. Ей удалось выполнить то, что она задумала…

2012 год