О искателях

Путь искателя всегда одинок. Но это совершенно не значит то, что ему самому одиноко. Ведь хорошему искателю, на самом-то деле, по жизни, никто и не нужен. От лишь краем поля своего соприкасается с иными живыми существами, взаимодействуя с ними ровно в той мере, какая необходима для дальнейшего продвижения. Назовите его эгоистом и вы будете глупцами: эгоист пользуется окружающими сознательно и упивается этим, а искатель совсем другой породы - ему некогда размышлять над этим вопросом, он слишком погружён в пучину собственного космоса. Ему нет причин и дела до того, что происходит вокруг него, если только это не влияет, прямо или косвенно, на цель, к которой он устремлён. Потому и кажется он случайным попутчикам (а мы ведь все попутчики, не так ли?) отчуждённым, зацикленным на "внутреннем я", холодным. Хотя, на самом-то деле, разобраться в его природе не под силу никому. Даже ему самому, чтобы он там ни думал.

Бороздящему эти, ставшие этаким полумифическим-полуанекдотичным символом, внутренние пространства свои страннику, всё происходящее кажется двойственным. Всё ново и неповторимо: уродливое набухание почек на тонких ветвях весной, затхлый запах стоячей воды осенней реки, монументальное спокойствие холодных глазниц заброшенных домов, безумное свечение звездоворота над головою. И, в то же время, всё это уже было: всё цвело и гнило, вздымалось и опускалось, набухало и разрывалось, зарождалось и отмирало. Неоднозначность, противоречивость восприятия окружающего, проходящее огненной чертою даже через саму его природу, мучит и лелеет одновременно. Моменты чудовищной боли становятся, в той же мере, и моментами наивысшей радости. Он упивается этим и в своих изысканиях погружается всё глубже и глубже, заходит всё дальше и дальше, время от времени забывая про свою врождённую (а, может, приобретённую?) способность падать вверх.

И вот тогда, на определённом этапе, он со всего маху налетает на ледяную стену, свой персональный потолок, барьер невыразимости осознанного. Это рубеж который, на первый взгляд, преодолеть невозможно: прежние ключи к нему не подходят, любые инструменты искривляются, ломаются напрочь. Когда это происходит, перед ним открывается несколько вариантов дальнейшего развития событий. Первый предлагает попросту отвернуться и продолжить поиски в иных областях, по сути смиряясь с неспособностью передать то, что лежит за пределом. Второй указывает на необходимость удерживаться параллели, не сближаясь с гранью, но и не отдаляясь от неё, своего рода оттачивая и полируя то, что было накоплено, а де факто - остановится в развитии и, как следствие, рано или поздно исчезнуть окончательно. Ну а третий... Третий, отчасти, вызывает у многих скептический смешок, ибо подразумевает целенаправленное, отчаянное пробивание этой стены самим собой.

И вот, разбивая в кровь голову, раздирая тело своё до кроваво-мясных лохмотьев, страждущий, день за днём, год за годом, век за веком, подобно обречённому на нескончаемые, добровольные муки, бьётся о ледяные шипы пограничного. Уничтожая свой собственный мир через себя самого, возгораясь, он, подобно фениксу, восстаёт из пепла дабы в этот же пепел обратиться вновь. И так до тех пор пока стрелки на вселенских часах не дрогнут и не изменится ход вещей. Ведь там, за этой чертой лежит то, что не объять, то, что не осмыслить, то, чему нет цены, то, что не выразить ничем да и никак. А именно к этому и нужно стремиться. К тому чтоб выразить это невыразимое. Ведь если не взять эту высоту, целенаправленно, в самозабвенной схватке один на один, не одолеть этого бога из ниоткуда, то вся прежняя война, всё то, что было положено на алтарь, весь этот путь - совершенно не нужен. Потому, что зазря. Потому, что никак иначе. И потому, что там и только там - смерть становится рождением.

Январь. 2014.