Путанно о разном

Помнится, не так давно (а казалось бы лет сто уже минуло) решил зафиксировать тут очевидную истину о том, что всякий человек изначально являясь цельным, постепенно, кусок за куском теряет себя и никогда ему не собрать себя заново. Это так и от того утверждения было бы глупо отказываться. Но всё-таки путь к спокойствию есть, - это путь к миру с окружающим тебя, путь гармонии с самим собой. В конце этого пути неизменно ждёт покой, счастье, принятие, в самом полном смысле этого слова. Но какова же цена?

А вот цена, действительно, страшная. Ибо гармония достигается лишь укрощением в себе чёрного и белого, смешивании их в однородную серую массу, отрицании, отвержении, искоренении тех ростков абсолюта, что пульсируют в душе каждого живого существа, тех что и делают его по-настоящему живым. Этот путь - губителен, самое натуральное душевное самоубийство, на которое приходится согласится тем, кто желает выжить, кто жаждет быть принятым этим миром. Тех, кто отказывается, тех, кто упивается своей дисгармонией, своей внутренней борьбой, - он вышвыривает. И никогда им не найти себе места: их будут гнать отовсюду, смеяться и плевать в лицо, продавать, предавать, лишать средств к существованию, отрекаться и отводить глаза. Сотни тысяч, нет, миллионы захлопнутых пред твоим носом дверей - плата за нежелание идти на компромисс, за отказ от сделки с собственной природой, с собственной совестью. Но захлопнутые двери это ещё не так уж больно, куда больнее, когда перед тем как их захлопнуть тебя пинком спускают с лестницы, после подобного очень болит спина. И неважно, семь лет прошло или все двенадцать - она всегда будет болеть холодными ночами. Впрочем, ожидать другого отношения, претендовать на что-то иное было бы попросту глупо: никому не захочется иметь дело с тем, за кого невозможно уцепиться, кто вечно выскальзывает, кто непонятен, говорит на совершенно ином языке, кто сам не в ладах с самим собой настолько, что и жить может едва ли. Можно ли жить там, где воздух отравлен? Кто-то может, кто-то нет.

Инструменты которые мы находим на протяжении своего, столь краткого по меркам Вселенной, пути ни что иное как ключи от врат. Врат, за которыми дремлет новое начало. Нечто более настоящее, более честное, чем окончательно и бесповоротно загаженное, изуродованное нашими же собственными руками, молчаливым согласием и смертельно опасной жаждой персонального комфорта настоящее. Но достаточно ли просто впустить это начало в себя? Нет. Для того, чтобы начать сначала, нужно уничтожить до основания всё старое, сжечь дотла это перекошенное здание, которое стало слишком громоздким, слишком монструозным. И уничтожить не только вовне, но и изнутри себя самого. А потом, танцуя на пепелище, под песни Любви Изначальной да переливы ангельских колокольчиков начать строить новое. И выстроить его на совесть, чтоб оно было лучше прежнего. Чтобы не испытывать чувство жгучего стыда пред теми, кто придёт после нас.

Мир представляется как колоссальное хтоническое чудовище, в тени которого даже кровожадный Молох кажется не более чем искусственно выведенным жалким зверьком. В чреве этого безобразного создания маются по бесконечным лабиринтам сумрачных коридоров народы, варятся в душных, переполненных смрадным дыханием его больничных палатах изломанные души. И уже не осталось ни надежд, ни сомнений, ни радости, ни устремлений, ни греховности, ни спасения - только этот затхлый, медленно убивающий всё живое воздух. Всё остальное мы сами придушили давным-давно. Мы допустили то, что слова стали просто словами, бессмысленным набором образов и звуков, утратили своё первоначальное назначение. Осмелится ли хоть кто-нибудь вынести с ноги сгнившую дверь в нашу палату и запустить в неё чистый воздух, запустить в неё свет, зная о том, что этот свет способен убить нас ещё быстрее, чем тот мрак в котором мы скитаемся? Если освободиться можно лишь так и никак иначе, то пускай, так тому и быть.

Знаю, что слишком путанные, сумбурные и очевидные мысли, как и всегда. Наверное сказываются хроническая бессонница, отсутствие регулярного приёма пищи и вымотанность последних недель. Прощу прощения. Не стоит, конечно, всё воспринимать слишком серьёзно. Мне просто необходимо было зафиксировать момент.

Апрель. 2014.