Евгений Онегин - 2. Опыт поэтической парафразы 2

         ГЛАВА ВТОРАЯ
                1
А городишко неказистый,
имён..., излишеств... не знавал.
Лишь дядя ( Родственник ершистый!!! ),
здесь, ненароком, пребывал,
Евгения позвав, вдруг, спешно
( Но вышло, правда, безутешно! )
в свою обитель — Сказку-Дом,
по виду — Храм, с большим крыльцом,
да над рекой..., в причудах местных:
Ведь по утрам кричал петух
и, знать, его природный дух,
гнал до красавиц распрелестных,
к ночным загулам, в глушь полей,
вдыхая запах шалашей...
                2
Вот дядя... — Толи от истомы
( Но, поделом, хапугой слыл!!! )
отгрохал для себя Хоромы
что всех с Рублёвки бы затмил!
И внутрь войдя, Евгений ахнул
( «А ведь, Бомонд, со зла б зачахнул!» ),
когда лишь холл, как интерьер —
огромен был..., но без химер!
А дядя «кинул» всё, с годами,
здоровье растеряв от «дел»,
где склоки..., драки..., «беспредел»...,
налоги..., споры ( Да с Судами! )...
и удалился на покой,
где, в общем-то, и наш Герой.
                3
Онегин, в доме поселившись,
едва ли напрягал свой дух,
а иногда ( вина напившись ),
стрелял из пистолета в мух...
Или слонялся, хмуря брови,
вне жажды, вовсе, чьей-то крови,
встречая, часто, скорбный кров,
из паутины и клопов!
Но жмых нашёл, бутылку водки,
журналов кипу, старый плед
и, без колёс, велосипед,
часы, да женские колготки...
и оных штучек, антураж,
лишь дяди подтверждал типаж!
                4
Но коли ты — Хозяин дела,
то и в дерзаниях твори!
И здесь, Евгений, начал смело,
как в той считалке: раз, два, три...,
но знал законы — на бумаге,
как учат в ПТУ-шараге,
а если, в сущности, никак,
то слух пронёсся... — он — дурак!
Ведь изменял, без сходки, цену,
а рассчитать простой налог,
без помощи, совсем не мог,
под гонор знаний, гнавших пену,
где практика являла сбой,
а в ней «сдувался» и Герой!
                5
Сперва его терпели, вроде...,
момент учтя: Богат он был...
Но, иногда ( Заржав, на сходе! ),
в виске народный перст крутил...
Или расходятся с дороги,
едва его заслышав ноги,
а за глаза, разинув рот,
хохочут: «Идиот идёт!»,
минуя речь его — «не к теме»,
что вечно портит разговор,
где он всё рвётся на простор,
от фраз абстракции к дилемме...
И вывод сделал местный Свет,
что в голове его — «привет»!
                6
Но вскорости, другой приезжий,
их городишко посетил...
«Чудило явный, как и прежний...» —
народный Гений окрестил.
И повод в том — похожи были.
«Учёный вроде...» — слухи плыли... —
«А как иначе из столиц?
Из Лондонов, Парижей, Ницц!?» —
Где Ленский ( Видно! ): образован...
и опыт ( Аж в глазах! ), но книг
( Из них, он, будто, жизнь постиг! )...,
а с виду — строг, цивилизован,
да с неиспорченной душой,
что отдавала добротой...
                7
Наивностью, он весь искрился...,
а встретив как-то, воспылал,
но здесь, Онегин, удивился:
«Не знаешь, парень, Света жал!»
Однако, Ленский, вне сомнений,
ценил надежду, в тяжбах прений,
где не абсурдна благодать... —
И, лишь за это, не послать?!
Ведь простотою заполняя,
свою волнительную речь,
себя бы, Ленский, смог сберечь,
в другую жизнь, вдруг, проникая,
с вопросами: «... что?.., для чего?..»
И доброта б нашла его?
                8
Романов полн и верил свято,
что, невзначай, он встретит ту,
с которой вместе, непредвзято,
они найдут мечты звезду...,
где праздник — жизнь, вослед стечений,
а правда — волей изъявлений...
и, как образчик, суть Элит,
что всех, по праву, защитит,
на Родине... и за границей:
«Ведь Государство — Идеал!»
( так Гоббс — Учёный утверждал )... —
И он, с подобной небылицей
( Как чадо, с детскостью затей! ),
всех тешил, среди пошлых дней...
                9
Неправду, ложь, да с клеветою,
нутром своим не принимал,
а от невежества, порою,
в расстройстве полном, убегал,
стремясь к изяществу Поэтов,
где Шиллер с Гёте, из Эстетов,
в авторитете ( Спору нет! )
и вторить им — его обет,
чтоб получать на жизнь ответы...
и чувствовать полёт души,
где Равенство Свобод верши
и Братства почитай заветы! —
Где был, в посыле — дерзок, смел
( Не зря, он их баллады пел!)...
                10
И негой истой раскрывалась,
его наивная душа,
где, простодушно, отражалась,
любовь большого малыша,
по книгам знавшей лишь разлуку...
А жизни, отстраняя муку,
рассудок ведал ли печаль,
сестёр её..., кто скорбь..., вуаль?..
Но романтическая проза,
абсурдом заполняя день,
едва ли вызывала лень,
цветя в Поэзии, как роза...,
а с нею цвёл и наш Поэт,
в неполных восемнадцать лет...
                11
Как и Онегин, Ленский лишним,
себя почувствовать уж смог,
увы, на свадьбах, с пиром пышным,
на фоне речи, чужд где слог,
при ограниченности взглядов...,
да через странный ряд обрядов,
что впору было вопросить:
«Ну как, такие, могут жить?»
И женский фактор, как проблема,
ведь Ленский — холост... и открыт,
а казус оный – кровь бурлит,
к тому же — млад, чтоб «висла тема»,
и здесь — не спрятаться ему,
ведь связь полов - итог всему!
                12
А этому напору — бездна,
по рангу если ( Факт: Жених! )
и отступать, здесь, бесполезно,
хотя пытался..., но, от них,
не поубавилось попыток...
и ряду сексуальных пыток,
всё ж, уступил... — так страсти жгли
( Ведь девок — своры стерегли!!! )...
А он, занявший оборону,
лишь позволял себе, порой,
позывы шалости младой
( и королю, свою корону,
в момент интимный, дОлжно снять )... —
Так в чём, Володю, обвинять?
                13
И Ленский, пол державший женский,
с угодливостью... — в стороне,
весь город, полудеревенский,
к чертям послал, в кошмарном сне!
Но был, подспорьем, лишь Онегин
( А то — не местный МЭР, Телегин... )
и Ленский, дружбу с ним свести
хотел... — И их сошлись пути!
Но как различны были силы!
Пусть молодость брала своё... —
Но шик столичный гнул её... —
Знать, суть: Провинция — дебилы!!!
И встреча душ — нашла Союз,
вокруг когда, лишь свинства блюз!
                14
Увы, и в дружбе есть порочность,
когда враждебность — налицо...
А уж какая, к чёрту, прочность,
от смеха друга ( Да в лицо!!! ),
едва в беде ты оказался?..
А по нему — так ты зазнался!
И, с тем, достойно получай!
А с ним, беда, ты выручай!
Но знал Евгений, цену сброду,
да и Бомонд, всё ж, подучил
( поскольку из таких и был... )
и он, по племени, по роду,
друзей имел от жажды грёз,
их не беря, порой, всерьёз...
                15
И Ленского, он принял с тактом,
как дозволяет Этикет...,
и монолога, долгим актом,
тот начал серию бесед...,
Онегин где внимал, учтиво,
а Ленский, вовсе не игриво,
всё продолжал, чеканя слог,
что удержать — никто б не смог!
И где, Онегин, слушал... в меру,
всё думая ( «Ведь он — дитя...,
кто в правду верит..., не шутя...» )
и, молча, всё курил..., к примеру...,
но юность, с глупостью мозгов,
ценил особо, в силу слов...
                16
Беседы оны продолжались...
и формой был, нередко, спор,
и монологи ускорялись,
и обострялся разговор,
где оба знали то ли.,.. это...
А темы стлались, без ответа,
где ночь и день, и жизнь и смерть
ввергали мысли в круговерть...
И где, Владимир, с интересом,
Поэмы Севера читал...,
а их, Онегин, не знавал,
но наслаждался, лишь процессом...
и взор его, совсем не лгал,
а сопричастностью ласкал...
                17
Но страсть в беседе, как ненастье
( Что, словно камень, на пути! )
и это было, как несчастье...,
но ведь, от темы, не уйти...
и, здесь, Онегин колебался,
но в споре с Ленским, вдруг, сорвался,
начавши пошлый разговор
( Где опыт, однозначно, вздор! )
о чувствах, что уходят разом,
да под измены, от обид...
и что такое слово стыд,
при развращённости с экстазом...,
ну, и о скотстве половом...
и Грантах, за него, потом!
                18
Когда-нибудь и мы, в усмешке
( а время изменяет взгляд ),
лишь вспомним о любовной спешке...,
а грешной рьяности обряд,
теперь достанется потомкам...,
где страсти, снова, к Светкам, Томкам...,
спадая в муки, без границ,
где ложь, угрозы с порчей лиц...,
разводы, дети, алименты...,
короче: проза-чистоган!
А кто-то — и в висок наган
( ловя душевные моменты... )
приставит ( ясно для чего... ),
ведь жизнь «достала»... и его!!!
                19
( «Едва ли юность так наивна?..
Его же плющит ( Через край! )... —
Ну, ладно, Лирика интимна,
пусть друг, но — явно — раздолбай —
Князь Мышкин — Идиот!» ). Но Ленский,
всё распалялся. Образ женский,
он, обожая, обнажал,
струясь в стихах..., где стиль ласкал
( Но где: «Достала» и истома,
что в негу обращает слог...
Дабы закончить монолог!» ) —
«Владимир, хочешь рюмку рома?..
А опыт — к чёрту!.. — То — разврат...
И юность — в нём — рабою..., брат!»
                20
Но пыл Поэта крыл, как новью,
отнюдь не ведая границ,
где клятвы( книжные ), да с кровью,
а посему — из небылиц...
И восхищения от взгляда
( но то — банальная услада ),
и фраз нескромных круговерть
( А для младых стихов — то — смерть! ),
рвались, рифмовано, разливом,
где глупой лирики молва,
печалью стлалась и весьма,
среди словес, речитативом...,
и он где, не испорчен был...
Но как Бомонд, о нём, забыл?
                21
Итак, настал момент чудесный,
а мы же — близ любви черты,
где Ольга — самородок местный,
вполне, для Ленского мечты,
подарком будто от природы,
когда младые благи годы...,
где встреча с Ней, и где Она —
Любви расцветшая весна...,
где снова встречи... — вне лобзаний...
и где народная гульба
бубнит о свадьбе: « … то — судьба...»,
но оба где, в плену молчаний...
и где ей лет — всего чуть-чуть,
но зрелость где, вершит свой путь!
                22
Поэт, от Лирики да к Прозе,
свой взор, внезапно, обратил
с вопросом ( В неудобной позе! ):
«Я прежде жил или не жил?»
И отмахнувшись от былого,
дошёл до вывода простого,
ведь чувство явью, вдруг, взошло
( Как одиночеству — назло! )... —
А то — в пылу предназначений,
с итогом общим двух начал,
душа рвалась где..., ум молчал,
в угоду переосмыслений...,
где жизнь, через десяток лет,
дала бы, Ленскому, ответ!
                23
Но Ольга привлекала парня...,
по крайней мере — красотой!
И он пылал к ней, как пекарня,
и мысли, томной пеленой,
летели, что Амура стрелы...
Но, видно, не точны прицелы...
Или неопытна рука...
И злость срывалась с языка...
А Ольга, это понимая,
походкой ( Да под жесты рук! ),
всё возбуждала сердца стук,
его порывы распаляя...
Но с Девою — не до поры... —
О старшей речь... — Ведь две сестры!
                24
Итак, Татьяна... — Имя ново,
бишь, для романа, лишь сейчас,
но будет снова ( Стопудово! )...
А я продолжу..., без прикрас,
об именах, которых много,
и мы их обсуждая, строго,
смеёмся, иногда..., грустим...
Нередко, и благодарим...
А некие, абсурд являют... —
Мол, имя связано с судьбой... —
Но, если тяжбы с головой,
и мысли глупые всплывают... —
А как назвать ( Факт: Беспредел!!! ),
поскольку — родичей удел...
                25
Так что же старшая, Татьяна?
И чем занятна, нам, она?
Но, если честно..., без обмана,
красою черт обделена...,
где бледность кожи и повадки,
среди движений ( Что так шатки! ),
боязнью как бы — от всего,
но непонятно, отчего...
И ко всему, чураясь ласки,
боится будто, как огня
( Стесняясь ли, себя виня,
что покраснеет от огласки? )... —
Кто в одиночестве... грустит...,
всё дома..., у окна сидит...
                26
Раздумья — то — её природа
( Всегда, в себя погружена! ),
а осуждений от народа,
на этот счёт, не чтит она...
И не способна жить, в работе,
тем более, усердно, в поте,
и что бы не взялась вершить,
всё — в недоделках будет слыть...
Но, видимо, вослед влияний,
а то — под мамы Домострой
( Где сдуется любой герой!!! ),
нередко, доводя до маний... —
А здесь же — дочь, кто так верна... —
Но черезмерноо холодна!!!
                27
И сёстры с детства отличались,
как будто род их был иной,
где Ольге, игры — жизнью стлались,
а вот Татьяне — мукой злой...
Где сны..., истории и сказки...
вносили, в них, иные краски,
где для одной — проказы, смех!
А для другой — и мглу..., и грех...
И в куклы Таня не играла
( в отличие от грёз сестры ),
кто вечно жгла, из них, костры,
а старшая гася, скучала...
И ей, усладой, был покой,
что дополнял себя тоской...
                28
Влекома негой созерцаний,
где, счастьем встречи, был рассвет
и неба, далей обожаний,
и звёзд уход, и бледный свет...,
и день ушедший, что наступит,
едва в права он, утром, вступит,
и жизнью понесётся вдаль...,
а для души, опять, печаль...,
зима и стужа где, подруги,
протягивали руки к ней,
а светом лунным был елей,
сквозь мглу ведя, через испуги,
где лампы блёклой лишь, накал,
привычным бликом обдавал...
                29
И с младости, любви романы,
как Елисейские Поля,
с собою звали в грусти раны...,
но их лечили Франс..., Золя...
А у отца — иные чувства
( Не снисходил он до искусства!!! )...
И книга — друг, среди друзей,
подарком не являлась к ней...
И снова тишь... И вечереет...
И пред Татьяной, вновь, роман,
в котором рок, любовь, обман...,
но и тепло..., ведь книга греет...
А мама — папина жена,
была в Флобера влюблена...
                30
Флобер — любви её причина,
в восторгах:  «Чёрт его дери!»,
ведь как-никак, он — лишь мужчина,
но понял душу Бовари!
А с ней, на даче, «квася» вина,
им восхищалась стерва Нина,
ну, и вдогон, как баба-вамп
пропела модный дифирамб...
Но, прозой книжных кавалеров,
Принц на коне, что грёз полёт...,
а муж реальный — анекдот,
ей, грустью, среди тьмы примеров,
где ждать любви, что чуда ждать,
ведь годы — птицы, чтоб терять...
                31
Из женихов, не самый чудный:
«Но где же лучший? — Ты найди!..
Ну, а не он... — Кто? — Гей приблудный,
бесполой псиной?! — Вот и жди!»
Но сам жених, кто муж, поныне,
амбиций не имел в гордыне,
покинув шумный лик столиц,
ведь Слон, совсем, не любит Львиц!..
Хотя жена, кто в городишко
( где мужа родина была )
приехала... и стала зла,
и умничала..., до излишка!
Где, вмиг: «Развод!», но муж..., жильё... —
А то — для женщины — своё!!!
                32
И худо-бедно устоялась,
что называется семья...
Да и любовь, вдруг, состоялась
( О том болтали кумовья... ),
но спесь жены — её природа,
в претензиях любого рода,
где гонор рьяно сверг любовь
( На то и «голубая кровь»!!! )...,
кто чувствуя себя хозяйкой
( А власть любая — негатив!!! ),
гоняла всех ( За срывом — срыв!!! ),
их называя сброда шайкой...
А мужу... — чтоб ценил расчёт —
интим-галоп... — Уже — почёт!!!
                33
И часто — в воплях пребывала
( Где чуждость мужа, там и злость! ),
а в спальню двери запирала,
поскольку он: «Как в горле кость!»
И с тем, слывала недотрогой,
а, к недостойным, слишком строгой,
спесь предъявляя... — ну и ну...,
где the лишь ист, да жизнь, в Клину!
Но модой не пренебрегала,
к которой вечен был запрос...
А сколько тряпок... — Не вопрос!
И пусть — без меры... — Всё ей мало!..
Где шмотки создавали шик,
в наборе их, что был велик!
                34
Однако, муж, её любивший,
как человек, был неплохой,
провинциал пусть, жизнь «сгубивший»,
как думала она, порой...
Но полетели годы быта...,
семья была где, не забыта,
вниманием гостей, родни,
кто посещали, в блага дни...
И праздники, и даты, просто,
в кругу привычном отмечать,
и балагурить и скучать,
и подниматься всем, для тоста...,
и всех до двери провожать,
устав к ночИ, ложиться спать...
                35
Хоть вносит шум и гам столица,
в провинциальный колорит,
но жизнь спокойней, здесь, струится
( Народу, знамо, в жилу — быт!!! )...
Но тяготы, увы, довлеют,
а почему — рассудки зреют,
приобретая свой окрас,
среди воззрений, в должный час...
Где и уклад, вослед привычек,
над разумом имея власть,
нам не даёт, совсем, пропасть,
от жизненных спасая стычек...
Так и на оных — быт влиял,
двоих — в одно объединял...
                36
И год за годом шло их время...,
но умирает, всуе, муж...
Зато, жена, враз ценит бремя,
слезами невозвратных луж...
А с ней и дети, и соседи
его оплакали... Из снеди
родни, поминок, собран стол...
А он — в небытие ушёл...
и похоронен... Быстротечно,
мелькают даты... Но слова,
что над могилою, едва,
гласят, в надгробье, столь сердечно:
«Д. Ларин... — папа... и супруг...
Ты нас оставил... в скорби..., вдруг...»
                37
Владимир Ленский, в грусти чувства,
по кладбищу — в раздумьях шёл...
и вдоль могил, как тщет искусства,
случайно, на одну набрёл...,
фамилию узревши..., даты... —
И словно вздрогнули цитаты,
застлав рассудок: «Русь! Судьба!
Как вечная, в кругах, ходьба!
А он мог стать мне тестем, вскоре!
Но не бессмертны, всё же, мы!
И годы не берут взаймы,
ведь не безбрежно жизни море!»
И, как Отцу Любви Большой,
вмиг, Ленский, дань послал, строфой!
                38
И вспомнил мать..., отца..., и скупо,
скатилась по щеке слеза...:
«Их нет уже! Печально..., глупо...» —
И содрогнулись, вдруг, глаза...,
вослед рыданий ( Да со стоном! )...
А мы-то, под каким законом,
что свыше, кем-то, нам вручён? 
И, в целом, для чего живём? —
Как Рока — мелкие частицы...
Когда и мысли загрустят:
Со временем и нас сместят
другие, всуе, единицы...
и канут в вечность без имён,
лишь плоти обращая в стон...
                39
И наполняют жизнь мне, грёзы...,
зовя, в прострации, к мечтам...,
где, в тщетности, ничтожность прозы,
я отношу к своим делам...,
среди надежд былых, в вуали,
и лет ушедших ( как печали ),
что, уж в тревогах, не снуют...,
а я теряюсь, меж их пут...
Но слыть, во времени, молвою,
небрежным жестом от похвал,
я б с удовольствием желал,
судьбе — в отместку... и не скрою!
И память чья-то, пусть с тоской,
в себе оставит образ мой...
                40
И кто-нибудь, с молвою тою,
услышит, строф журчаний, звук...
Прервёт ли чтиво... — Знать, не стою
я времени потери мук!
А если впору..., то — Поэтом,
объятым лучезарным светом,
я назван буду, на года...
А нет... — уйду... — И не беда!
И пусть, Читатель, незнакомый,
прочтёт, небрежно, мой посыл...,
который для него творил,
чтоб он, Стихами, стал ведомый... —
Ведь в благодатную молву,
впускаю Опуса Главу!