1 из 60. Бочка

Дожди кончились. Радуясь солнечной погоде, Лёшка Шатов стоял на крутом берегу, смотрел на реку, и ветер ворошил его выцветшие добела волосы. На Полуе было суетно и шумно: шли корабли, неслись моторки, ползли буксиры, волоча за собой вереницу плотов с брёвнами, взлетали и садились гидросамолёты. Лёшка пытливо отмечал подробности. Он шагнул к обрыву, чтобы посмотреть поближе.

— Вернись! — раздался голос матери. — Маленьким нельзя!
— Я большой, — не оборачиваясь, отвечал ей Лёшка. Было ему три года.
— Шею свернуть хочешь? Кому сказала? Вернись!
Голос матери зазвенел, как металл. Топнув сердито ножкой, Лёшка развернулся, подумал и побрёл к дому. Это был ветхий барак, построенный заключёнными с 501-й стройки, и в нём, кроме Шатовых, жили ещё три семьи: Жильцовы, Антиповы и Гребцовы — жили просто, входили друг к другу без стука, делились хлебом и солью, отмечали праздники сообща. Взрослые называли Лёшку совсем большим, и только мать говорила, что он ещё маленький.

— Я большой, — пробурчал Лёшка. С палкой в руке он брёл вдоль завалинки. Каждый раз, делая обход вокруг дома, он находил что-то новенькое. Карманы куртки у него вечно оттопыривались. Там лежали: пружинка, скрученная улиткой, жёлтая шестеренка, колокольчик от будильника, осколок синего стекла, кусок разноцветного телефонного кабеля, кривой кованый гвоздь, ржавый болт со сбитой резьбой…
— Гуляешь? — громко спросила Мила Жильцова издалека. Она несла в руках тазик с бельём, возвращаясь с реки.
— Гуляю! — ответил Лёшка с радостью.
— Совсем большой стал! — сказала Мила, подходя к нему.
Лёшка заулыбался самодовольно и хватил палкой по завалинке. Из щелей посыпались жёлтые опилки. Новая забава понравилась, он шёл вдоль барака и стучал по доскам завалинки. Потом он замер перед большим пятном на стене, из которого торчала дранка, приколоченная крест-накрест. Кусок отпавшей штукатурки лежал на земле. Лёшка хотел ещё отбить штукатурки, но до пятна не дотянулся. Тогда он разбил кусок, лежавший на земле, и долго кидался обломками. Вытерев ладонь о штаны, он пошёл дальше.

На углу дома стояла большая бочка, в которую в дождь бежала вода с крыши. Лёшка стукнул по бочке. Она отозвалась глухо, тяжёло. Лёшка привстал на цыпочки, чтобы посмотреть много ли воды, но росту не хватило. Тогда он придвинул ящик из-под винных бутылок и, покачиваясь и падая несколько раз, кое-как взобрался на него. Бочка была почти полной. На поверхности плавало солнце, дохлые мухи, букашки и отражение Лёшкиной рожицы.
 — Привет, — сказал Лёшка.
 Рожица улыбнулась ему.
— А у меня вот, что есть! — он выудил из кармана спичечный коробок и показал рожице. На этикетке был изображён старинный аэроплан с непонятной надписью «AVIA». — А спичек нету! — сказал Лёшка.
Спички он пожёг часом раньше, когда пытался развести костёр в дровянике. Рожица покачалась из стороны в сторону, будто выражая своё сочувствие.
— На! — Лёшка швырнул коробок на воду. В тот же миг букашки, притворявшиеся мёртвыми, шмыгнули в глубину.
— Ух, ты! — проговорил Лёшка и, затаив дыхание, ждал, не объявится ли кто ещё в бочке. Но в тёмной глубине был покой и неподвижность. Осмелев, Лёшка наклонился, что было силы дунул на коробок, и тот поплыл. Дунул ещё раз, и коробок стал тонуть. Лёшка рванулся, чтобы спасти его. Хлипкий ящик под ногами качнулся, поехал вбок, и Лёшка нырнул в бочку. С головой ушёл под воду. Он сучил ногами и руками, кричал, пока не захлебнулся…

Тут бы Лёшке и конец, когда б ни соседка, Мила Жильцова. Она случайно оказалась рядом и вытащила его из бочки. Лёшка был нещадно выпорот матерью, долго ревел белугой и затем был утешен банкой голубичного варенья.
На кухне смешались запахи борща, хозяйственного мыла и жареной ряпушки. Соседка Жильцова в третий раз рассказывала Лёшкиной матери, Нине, как она спасла её сына.  Счастливо спасённый, а именно Лёшка, сидел на другом конце стола и молча уплетал варенье.
— Постиралась я, — говорила Мила. — Бельё развесила на верёвке. Хорошо, мало было. Всего четыре простыни. Иду обратно, и слышу, будто кто плещется в бочке. Я к бочке.  Чьи-то ноги торчат. Хватаю за ноги, а сапоги скользят в руках. Кое-как вынула. Смотрю: Лёшка! Утонул!
Она так громко воскликнула, что на мгновение Лёшка перестал жевать.
— Я давай откачивать, — продолжала Мила. — Оклемался, кашляет. Глаза открыл. Живой! Я реву, как дура. «Ты что, говорю, там делал?» А он: «Воду пил». Представляешь, у меня руки трясутся, а он — «воду пил!» Туши свет.
Она усмехнулась. Нина покачала головой, а потом проговорила с горькой улыбкой:
— Боялась, что машина задавит, или с обрыва — шею свернёт. А тут бочка. — И повернувшись к сыну, она прибавила: — Неслух маленький!
— Я бовшой, — сквозь набитый рот отозвался Лёшка.


Рецензии
На это произведение написано 26 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.