3 из 62. Бомба

30 октября 1961 года серебристый самолёт — по два винта на каждом крыле — летел в сторону Новой Земли. У лётчиков за штурвалами были отрешённые, строгие лица. В своей утробе самолёт нёс самую мощную в истории человечества бомбу.
Тем временем в Салехарде объявили учения по гражданской обороне. Людям велели открыть двери, форточки, вьюшки и покинуть свои дома. Всех гражданских вывезли в тундру. Военные и милиция с автоматами ППШ на груди патрулировали опустевшие улицы.

Крытый брезентом грузовик подпрыгивал на мёрзлых колдобинах, и Лёшка Шатов, сидевший на скамейке между взрослыми, хватался то за мать, то за соседку Милу Жильцову.
— А нас там убьют? — спросил он, провожая взглядом последний дом на Мостострое.
Любочка вдруг заплакала в голос.
— Не болтай глупости, — рассердилась мать и принялась укачивать дочь.
Лёшка задумался, глядя через борт кузова. Дорога шла мимо тёплого озера, электростанции, болота, поросшего пушицей… 
— А что такое гражданская оборона? — спросил Лёшка, обернувшись к Жильцовой.
— Игра, — ласково ответила она.

Остановились в тундре. Разместились в больших армейских палатках.
На новом месте, как водится, перекусили, заговорили: женщины — о сливочном масле и белом хлебе, мужчины — о международной политике. Лёшка, разумеется, держался мужчин и, разинув рот, слушал. Как заклинания звучали иностранные имена: Джон Кеннеди, Кастро, Хаммаршельд, ООН…
Вдруг в разговор встряла Нина, Лёшкина мать: такая у неё была привычка.
— А всё Америка виновата! Скинуть на неё бомбу, сразу успокоится!
— Там же люди! — возразила ей Мила Жильцова.
— А мы что — не люди?
Громко заплакала Любочка. Женщины заспорили. К ним подошёл человек в форме.
— В чём дело?
— Ничего, ничего, — ответила Лёшкина мать, робко взглянув на Жильцову. — Всё хорошо.
Палатка вдруг заколыхалась. Лёшка испуганно дёрнул мать за локоть.
 — Мам, что это?
 — Ветер.
 — А скоро домой?
Ничего не ответив, мать склонилась над Любочкой. Лёшка выждал момент и соскользнул с места. Сунулся было к выходу, но часовой завернул его назад. Тогда Лёшка, толкнув Ларионова, знакомого по садику мальчика, крикнул:
— Догони! — и побежал. Ларионов погнался за Лёшкой. К ним присоединились другие детки. Перепрыгивая через скамейки, крича, взвизгивая и натыкаясь друг на друга, они носились между взрослыми. Тем временем муж Милы Жильцовой, Борис, сидевший на скамейке, надумал попить чаю. Открыл свой китайский термос с золотыми драконами на красном фоне, налил чаю в алюминиевый стаканчик и только понёс ко рту, как вдруг кто-то толкнул его под локоть. А это Лёшка не вписался в поворот. Горячий чай выплеснулся на пах Борису.
— Мать честная! — взвыл он от боли.
Отпихнув сына, Нина кинулась к Борису, чтобы протереть платком мокрое место, но Мила резко оттолкнула её руку.

И тут громыхнуло далеко, за Уральскими горами. Все вскочили на ноги. Протяжный гул катил издалека. Палатка тряслась, брезентовый клапан наверху громко хлопал. Лёшка заткнул уши, закрыл глаза и замер…
Прошла секунда, другая, но ничего страшного не случилось. В палатку заглянул офицер с красной повязкой на рукаве и сказал, что можно выходить.
 Нагретые места покидали охотно. Ветер пихал людей обратно в палатку. Лёшка ухватился за мать и шёл, озираясь, к машине. Тундра была прежней. На болоте ходили белые волны — это ветер прижимал пушицу к воде. По небу неслись тяжёлые тучи. Холодно!
В грузовик садились весело.
— Сейчас бы не помешало грамм сто пятьдесят для согрева, — мечтательно произнёс Борис Жильцов.
— Тебя вроде бы уже погрели… чаем, — с усмешкой сказала Мила Жильцова.
Все рассмеялись. И никто не знал, что в 11 часов 32 минуты командир самолёта Ту-95 сбросил бомбу с высоты 10 км. Она взорвалась над Новой Землёй, и ударная волна трижды обогнула Землю, неся радиацию людям, животным, рыбе, птице, самой тундре. Как ни в чём не бывало горожане возвращались домой, к прежней своей жизни. И только выла на Мостострое старая сука. Выла она весь день — протяжно, с надрывом, и люди говорили, что это к покойнику.