Евгений Онегин - 2. Опыт поэтической парафразы 7

         ГЛАВА СЕДЬМАЯ
                1
Меж тем, пусть робкими шагами,
неспешной поступью поры,
снега, встречая нас цветами,
нисходят во лугов ковры —
ручьями, шумно что стекают,
а воробьёв — скворцы гоняют,
ведя бои — на разогрев,
и небо — синевой прозрев,
тепло приносит, постепенно,
от солнца, где лучей просвет,
а к ним — в окне — рассады цвет —
к земле стремится, неизменно,
собою — жизнь заворожить,
и тем — природу оживить...
                2
Весна — в иной настрой натуры —
собой влечёт — от зимних снов
и души манит в авантюры,
как будто через слом оков,
но, доводя аж до горячки
( Полам: тут явно не до спячки! ),
когда безумной страсти вал
осуществляет дум провал,
стремясь лишь к сексу, что голимый,
и пусть лишь Пушкин тишиной —
всё наслаждается — весной
( Да не в упрёк! ): достопочтимый —
Поэт молчал... — познав напасть —
всевозбуждающую страсть!
                3
Здесь, речь заходит о разврате,
вне чувства если, есть любовь,
а вот о нём ( Как о собрате! )
доходят слухи ( Стынет кровь! ),
упоминал кто чахлость духа,
да в тридцать лет ( Салют — непруха! )...,
и пусть мне скажут: «Гений — он!»
Но что с того? — Един закон,
приняв за норму — зов природы...,
когда либидо — просто жжёт,
а с ним — глаза на лоб — в улёт,
хотя... — бывают и уроды...,
но о фригидности рассказ —
не в тему — явно — в этот раз...
                4
Теплом, к себе, природа манит,
да так, что млеет ареал...,
а в нём — рассудки — лес дурманит,
и вот уже — гремит «металл»,
изображая дискотеку,
а то — едва ли — благо веку,
но к дачам рвутся сопляки,
бишь — малолетки ( Факт: Быки! ) —
гормонам вняв, под стресс Курантов,
стучат которые, вне мер,
а целомудрие — барьер —
соперничествам Секс-Гигантов —
подруг любить — в тени стогов... —
на фоне взглядов грибников!
                5
Переполняя электрички,
за город мчится наш народ
и тихо вяжет рукавички,
воркуя..., бабок хоровод,
ценя природу... ну, и дачу,
чтоб урожай собрать, в придачу,
с участка, если оный есть,
а по зиме — спокойно съесть...
Но ближе к теме... Городишек —
в Провинции — не мерен счёт,
что и деревни — не в зачёт
( Ведь их, в России, словно шишек! ),
а вот Прослойка ( Спору нет! )
всё ищет, в дебрях, «свой ответ»...
                6
Вот и заносит... — то туристов
( Кто любят, в жизни, Блудо-Стать! ),
или халтурщиков-артистов
( Чтоб выглядеть, затем, как Знать! )
в Провинцию... А тут — рыбалка,
гулянка-пьянка, перепалка,
измен взаимных чехарда...
и прочая белиберда,
как отдых... Но, настрой меняя,
на кладбище зайдут, порой...,
где юность встретит их — тоской,
себя — невольно обвиняя... —
и ряд известный из могил
( о  них я раньше говорил )...
                7
«Владимир Ленский... — годы, скромно,
о мимолётности гласят... —
…, кто был Поэтом... — Больно..., томно...
Скорбим..., и помним...» — в ряд стоят —
венки..., но вот цветы завяли...,
устав, наверно, жить в печали,
узревши краткость юных лет,
где, лишь безвестностью, ответ,
даёт забытая могила... —
травой заросшей где, тропа,
напоминает — жизнь глупа,
а смерть – безудержная сила...,
но две подруги, иногда,
приходят... Слышен плач, тогда...
                8,9,10 ( как у Пушкина )
О Ленском, не печалясь слишком,
и слёз избрав заштатный фон
( Изливши! )... Вроде бы с умишком,
в военной форме — солдафон —
возник, для Оленьки, Гигантом,
как крови жгучей, Лейтенантом,
погонами ли... — до усов
( А то и Девам — тайны снов! )...
увлёк ( Или она — фактурой? )...,
любовь двоих где, расцвела,
но и разврата, что ждала,
добилась юность — процедурой —
в законном браке, где кутёж —
всем Девам — в зависть ( Знать, скулёж! )...
                11
Усопшему ли — впору ревность,
оставлен если — сам с собой,
да и нужна ли сердца верность —
душе, нашедшей злой покой?
И рассуждать — совсем не к месту,
когда людей привычка — к жесту
ведёт... — где жертвенность всему,
ведь жизнь нелепа..., посему:
нас забывают, после смерти,
стремясь незримое изжить,
но лишь прочна кредитов нить,
да — тьмою — родственники-черти,
чтоб часть наследства откромсать
и на тебя же — наплевать!
                12
Всем жизнь служивого знакома,
ведь так мобилен Гарнизон...,
ну, а жена — всегда ведома,
с трубой, тем паче... — на кордон —
как на кулички... — Мама — в шоке... —
от слёз немереных — в потоке,
прощаясь..., будто навсегда:
«Увижу ли её?.. Когда?..»
А к ней — Татьяны сопричастность,
пусть в бледности, затмивши плач,
который — в горечи — палач,
презрев незримую опасность:
«Прощайте все...» — то Ольги крик —
уносит ротный грузовик...
                13
Уехала..., с весёлым взором,
в другую жизнь — родная кровь...,
влекомая — иным простором,
лишь пальцем повела любовь...,
но там-то — вовсе одинока,
ведь к чужаку — судьба жестока,
и... — к милосердию воззвав,
но лишь тоску, опять, познав,
Татьяна, в думах, отстранённо,
по дому бродит, в тишине,
но, вновь, сестра, как в жутком сне,
мерещится, столь монотонно,
да вместе с болью, что в висках,
шагает будто..., сея страх!
                14
Вдруг, призрак встал перед глазами... —
в сумбурных формах... — от Творца... —
Онегин... — с мрачными чертами,
как тень от Гамлета отца,
Татьяне высказаться хочет...,
но сердце Девы — зло клокочет —
из-за обиды на него,
убил кто друга своего
( А как простить, ей, смерть Поэта?! )...,
или сестру — тем попрекать...,
но то — виновного искать,
для состраданий, без ответа...,
а их — открытые сердца —
забыть не смогут жизнь Певца...
                15
А день клонился.... Вечерело...,
но Дева вышла побродить...,
походкой двигаясь несмело,
и путь пытаясь сократить,
свернула... — Мысль... — и та — убога,
к тому же — сумрак..., лес..., дорога...,
за ней — направо — мост..., ручей...
и дом виднеется: «... но чей?» —
а оттого, ей, любопытно
( «Однако, кто в таком живёт?» ) —
хотя... — иллюзии — не в счёт,
да и по виду — самобытно —
в три этажа, как сказки сон.... —
и... — ( «Несомненно... — это он!» )...
                16
«Зайду, пожалуй?.. Вот досада! —
Его там нет... уже давно» —
и, стоя за оградой сада,
Татьяна видит лишь окно,
что, как Луна — вдали мерцает,
а вечер — Деву — мглой пугает,
но, вроде, в дом войти велит...,
и в дверь она уже стучит:
«Там свет..., так есть душа живая...» —
сомнений тяготясь, слегка,
и... — слабый шум, издалека,
шагов неспешность приближая,
звучит в одышке старых лет:
«Ну..., и кого приветил Свет?» —
                17
«Нельзя ли в гости? Заблудилась...» —
успела Дева лишь сказать... —
«Надолго?» — бабка всполошилась,
стремясь расспросами «достать»,
вняв возрастному любопытству
( Отнюдь не злобному ехидству! ),
узнав — в пылу ( вмиг став добрей ),
что Дева знает двух друзей,
а посему: едва не просит...,
впуская, в дивно-чудный дом,
где атмосфера — поделом
( И бабку — эхом аж — возносит! ),
а та, с абсурдностью вестей,
свой монолог ведёт, скорей:
                18
«Бывал тут Ленский... Водку пили...,
но больше сам..., да и курил...
и со стрельбой, порой, мы жили,
когда Евгений — в мух палил...
А вот и стол его, рабочий,
ведь, в кабинете он, охочий
был до докладчиков, в делах,
что вызывал, частенько, страх...
А вот и спальня, где — в постели —
всегда он, по ночам, читал...,
ну, а потом, полдня дремал,
как дядя ( Чёрт! ) среди недели,
кто умер, с год..., оставив дом,
племянник чтоб резвился, в нём!»
                19
Татьяна созерцает, мерно,
чужих предметов антураж,
характер выдаёт что, верно,
а вслед него — людей типаж...
Да вот, хоть стол, а в нём — привычка,
и создал кто его, табличка...,
а лампа..., кресло..., а кровать... —
И вот на них-то, как печать —
конкретности, что жизнью правит,
а среди них, хоть старый плед
( бесспорно — то от дяди след ) —
наследие былое славит...
и отзвуком всего — борьба,
а в ней — ушедшая судьба!
                20
И всё Татьяне интересно...,
где жизнь чужая — колдовство,
а, в нём, богатство — легковесно,
под мотовство, как баловство!..
Но, между тем, совсем стемнело...
и лунный свет ( по факту ) — смело —
напомнил, словно указав... —
домой пора... — в тоску вогнав —
Татьяну... — тяжко кто вздохнула,
окинув взором кабинет...
и, в стопке книг, узрев портрет —
Гайдара... — тихо дверь замкнула...,
ушла... — вернуться попросив,
кивок от бабки получив...
                21
Покинув дом — отраду-сказку —
пришла она ( наутро ) вновь,
в истомах вся ( Да не в огласку! ),
к друзьям былым, где боль..., любовь... —
её — в расстройства обращают,
а муки — душу раздирают —
волной стремясь, аж в слёз поток,
рыданий вызывая шок...,
но тщетно ворошить былое...
А ей-то, что от жизни ждать,
Поэта ли — лишь вспоминать,
простив убийство, другу, злое?..
Но пред глазами, в этот миг,
опять возникла стопка книг...
                22
Давно Герою не до чтений... —
безделье ежели сильней
( Однако, сила предпочтений! —
Увы, без книг — не стать мудрей! ):
Но Кант отброшен... — явно сложно
и к жизни, в общем, непреложно,
а то — не «Афоризмов … » суть,
где Шопенгауэра путь —
ведёт, с восторгом, к Пессимизму
( чтя в дОгматах Волюнтаризм ),
«освобождаясь», да в Буддизм —
тропой Нирваны — к Коммунизму... —
в слои, столь узкие, Казарм,
но где — Аскету — уймы Карм!
                23
Проблемы Этики, Морали
( Едва ли здесь не все тома! ),
Свободы..., Мирозданий Дали,
что субъективны ( И весьма! ),
Татьяна где, иных суждений,
беря в расчёт свод заключений,
из Глав — как Автор указал,
и их — Онегин поддержал,
оставив на полях пометы —
штрихами, часто — вразнобой,
под строчками, но где — судьбой,
познав ценнейшие ответы —
о жизни ( Что, порой, как Гнёт! ),
Евгению — Философ шлёт!
                24
Вот и Татьяна, постепенно,
вникает в суть любви своей,
Онегина где, непременно,
понять пытается, верней...,
и чувствует, что он, ей, близок,
и интеллект его не низок,
ведь головой — не из калек
( «Так что же он за человек?» ),
и, перед нею, ряд Героев —
из книг... —  созданий, как пород,
но в жизни — властвует лишь сброд —
кругом..., а он — как из изгоев...,
минуя, посему, Снобизм,
в защиту выбрав Эгоизм!
                25
Опять Татьяна засиделась... —
и поделом... — судьба влечёт...,
домой не рвясь, где жизнь приелась...
с роднёй... — а та — почти не в счёт,
через суждения-раздоры...
или советы-уговоры:
«... ведь младшая, уже, сестра...
Пора бы, Танечка, пора...»
И от соседей нет защиты:
чужая жизнь – им – лишь в укор,
а в городишке-то – простор —
для сплетен... — в духе злой Элиты,
где всё про свадьбу..., женихов... —
Жизнь... — не «зависни» — от грехов!
                26
По маме, женихов — Громада,
как будто их — как роты строй,
и всякий раз: «Ах..., как я рада...»
( Где каждый — лучший... и златой! ),
да вот Татьяна — безразлична...,
но мама ( Ужас, как цинична! ):
«Главенствует в любви расчёт,
а с ним — и связи..., и почёт!»
и сватает... — уже заочно,
уча всё — как себя вести
( Чтоб мужа нужного «трясти»! ),
а вот что делать — знает точно:
«Не вижу подходящих птиц... —
пора бы ехать... — до столиц!»
                27
Не хочет Таня... «Время гонит... —
ведь у девИц — короткий век... —
над ухом — мама ей трезвонит... —
А там — достойный человек...
и город главный... — знать, деньжата...
и, соответственно, ребята...,
а тут — Провинция... — «Отстой»,
не пьёшь где, вовсе... — то — святой...
или больной!.. — Судьба — красива?
А над страной — опять сычи —
нашествием — как саранчи...,
но больше — местного разлива...»,
и дочь сдаётся ( В плач аж впав! ),
но мамы — почитая нрав!
                28
Места родные, пред глазами...,
с которыми — разлука ждёт,
а память детская — с мечтами —
прервут сознания полёт...
и Дева бродит, отстранённо... —
в тоске... — опять уединённо,
в душе — лишь ощущая мрак,
а ей — навстречу — дом, гамак
и улицы, и сквер с фонтаном,
и переулков череда
( «А ехать надо ли, туда?» )...,
но мама давит, как тараном,
и выбора, тем паче, нет,
противоречить чтоб, в ответ...
                29
Прогулки длятся..., время мчится...,
настрой внушая, но иной...
и, как бы в дверь, судьба стучится
и, поневоле, но открой!
Но что, Татьяне, день грядущий —
готовит, через смысл зовущий,
сильны где, мнения иных,
но лучше будет ли от них?
А осень — грусть сопровождает —
во власти парков — желтизной,
к которой, вскоре, белизной,
спадает снег... — вновь — жизнь играет,
сезон встречая — кутерьмы... —
Её Величества Зимы!
                30
Опять – сугробы и метели
( А то — лишь неграм — в кайф, зимой! ),
но вьюги тоже надоели,
а посему: с тоски — запой,
себе, увы, Альтернативой —
к погоде всей зимы паршивой,
Народ позволит ( В скорбь скользя! ),
мораль откинув ( Пить — нельзя! ),
но утром вспрянуть ( Где тут сила? ),
а оттого — Татьяну — жаль,
дорога ждёт ее — печаль,
плюс мама — темой утомила,
решает если всё, за дочь,
а отправляет — будто в ночь!
                31
И вот отъезд..., и давит ноша —
среди манаток — тяжбы груз...
«А в поле выпала пороша
и рушится сердец союз...» —
изрёк бы Классик суть разрыва...,
а вой же баб, без перерыва,
настроен на рыданий лад,
когда вступают все, впопад,
аж в унисон, да с тяжким стоном,
усилив мрачности пейзаж,
к нему же, вкупе, Антураж —
бишь, грузчики, с блатным жаргоном,
кидают в кузов барахло,
«срубить» чтоб «бабки»... — на бухло!
                32
Мотор завёл водила трезвый... —
и пусть — то — праздник неудач,
ведь грузовик, отнюдь не резвый
и тянет, словно цугом кляч!
Но ртов открытых Плебса — масса,
а в лицах — будто бы гримаса
( Или затмение нашло,
а может проще — НЛО —
упал в древнейший городишко? ),
что все сошлись, как на пожар,
где лень забыл и млад, и стар,
и сплетсовет ( В укор — умишко! ),
чтоб постоять и посмотреть,
и сам отъезд запечатлеть!
                33
«Лет двести...» — то, со слов Поэта,
прошло..., а воз и ныне там... —
Факт: просвещённость — без ответа,
где: «Лет пятьсот...», но, вновь, бедлам         
( Или в прогнозах — он наивен?
А к Автобанам — позитивен! ),
нам — триста лет осталось ждать,
а после — результат вкушать,
«в чугунном ожерелье сводов»
( как плёл А.С. всё, про мосты... ),
но наши траты — то — посты,
охраной ядерных заводов... —
в горах сокрыты что ( С умом! ),
а все дороги — на потом!
                34
Дороги наши — лишь на картах —
и сто, и двести лет назад... —
И ныне — с чукчами на нартах —
не легче ли ( Жизнь... — ты — не Ад! )?.. —
Когда — погода ( Без пощады! ),
где амплитуды перепады... —
как будто знают весь ответ
( А виноватых — вовсе — нет! ),
но все водители России —
во зле: Не «прелесть» ли — ухаб?.. —
Колодцев..., рытвин..., рвов масштаб!.. —
подвеску гробя от стихии...,
чтоб вновь — купить, найти, создать,
желая ездить и страдать!
                35
Что до зимы — и тут неладно,
ведь ямы все — покрылись льдом,
где лишь скольжение отрадно,
но смысл дороги-то — не в том!
А посему: едва ли мчаться —
альтернативой, дабы драться... —
в авариях — виня сезон,
братаясь с горя, через стон...
И Дева ехала, неспешно,
вдыхая зимний аромат...,
но где настроем — русский мат —
от грузчиков, звуча безгрешно,
расстроил, всё-таки, её...,
усугубив житьё-бытьё!
                36
И вот приехали... — Столица
( Что называется — Москва! ),
где чужеземцев, с гаком, лица
и, соответственно, молва...
И мне случалось, ненароком,
здесь пребывать, коротким сроком,
бродя средь скверов и аллей
( не забывая Мавзолей... ),
теряться — в широте просторов...,
ища подмогу лишь в Метро,
что, двери распахнув, в нутро,
спасало быстротой узоров...,
тем, демонстрируя свой нрав,
просторы прочие поправ...
                37
Однако, мнения такие —
суть: Непреложности Закон,
а среди них — довольно злые...
и здесь — в пример — Наполеон,
кто всю Страну желал захапать
( Ну, и Москву, конечно, сцапать! ),
но лихоимство — не спасло,
где лики прозы, как назло —
от головешек, вслед пожара...,
а оный ход — постичь не смог,
и восвояси — со всех ног...,
ведь встретила, браваду, кара,
где месть крестьянских топоров,
сгубила Славу... — вне Пиров!
                38
Случился же зигзаг ко благу —
забавной, в сущности, войны...,
мороз приветил где, ватагу...
и... — разложились пацаны... —
Бишь, армия французов, вкупе,
и вдоль дороги — труп на трупе —
валялись... — жрачкой для волков
( Среди клыков — мораль — вне слов! )...,
но то — вчера... А вот — Тверская,
где проституток стройный ряд
( Кишмя кишит ночной отряд! )
вдоль улицы ( Там есть... такая... ),
вблизи Парламента Страны... —
Не он ли — табор Сатаны?
                39,40 ( как у Пушкина )
Поток спешит: мотоциклистов,
машин, такси, людей — орда...,
а Банков — больше, чем артистов
( Вот ими-то — Москва — горда! ),
где вдоль дорог — всё рестораны,
а поперёк — щиты-экраны —
в растянутых улыбках слов:
«Уже пора купить, без снов!» —
с намёком явным, контингентам,
суть: Рынок — всё за нас решит,
пусть жизнь Базар боготворит,
чтоб не вверять экспериментам...,
но здесь, Татьяна, лишь в гостях,
где шик столичный — вводит в страх!
                41
«Душа моя, подруга Нина...»
( Вамп-стерва — из Главы Второй... ) —
в обнимках с мамой — паутина —
из слез взаимных ( Пусть — с игрой! ),
но Деву — так и не признала... —
и лет немало — с их финала —
прошло... Хотя, хваля: «Мила...,
а наша жизнь — вся утекла...»,
и в перекличке щедрой мнений
мелькает всех знакомых — рой...
и про какой-то Домострой,
и вновь — о смене поколений...,
ну и, конечно, про любовь,
что прежде волновала кровь...
                42
«А тот? А этот? Вот и чудно!» —
«Сын процветает...» — «Как же так?
Ведь вёл дела, папаша, трудно...» —
«Я познакомлю..., запростяк!
Ну, а сейчас — за стол, скорее,
чтоб чувствовать себя бодрее,
и всех забот — забудем нрав,
а вы — с дороги, так устав...,
но жизнь моя — осколков чашка,
здоровья-то — по сути — нет,
а с ним — и сил, под старость лет,
себе — судьбина, как поблажка...»,
и взор её — совсем поник,
печали выдавая блик...
                43
Приезд подруги — праздник в доме,               
а с дочерью — аж новизна...,
но Таня — как на переломе,
и местная, ей, крутизна —
чужда..., да и масштаб пугает...,
что мрачность только добавляет,
где смысл — и слов, и фраз — иной,
как будто ты — в стране другой...,
совсем пропавши, в жизни здешней,
в которой — и не смех, а ржач,
причём — без смысловых задач...,
не до воды, наверно, вешней,
её ровесникам — в тиши... —
в московской пустоте души...
                44
К родне — бесчисленны визиты...,
где, Деве, мало кто знаком,
но мамой — все — не позабыты,
ведь суть её — родство истом,
а люди, вовсе, удивлённо:
«Какая стала!» — затаённо... —
«Её держала на руках...» —
«И я играла, впопыхах...»,
среди нетленных ритуалов,
где форма и сюжет — одни:
«Но как же кратки наши дни...,
что старость шлют, без идеалов...»,
а то услышишь — раз, да два... —
и разболится голова!
                45
Что делать? — В прошлом — эти люди —
остались... — прошлым и живут,
коря Эпоху ( Вплоть до нуди! ),
к лекарствам их ( Ведь те — редут! )...
И, вновь, имён не называю...,
а в них — фантазий избегаю,
хотя... — у Пушкина — Семён —
и прочие..., так зри же фон,
Читатель Мой, в собрата чтиве,
где их в избытке колорит
и где душа у всех болит,
всё от тоски — на русской ниве...,
а для Татьяны, этот люд,
всего лишь сборище зануд...
                46
Ну и, естественно, подруги
находятся, кто вне родни...,
но в круг к себе ( Да без заслуги! )
не впустят просто так они...,
и вид Татьяны обсуждают,
и бледность кожи замечают...,
и всё же возраст ( Не порок! )
сближает неприязни шок,
пусть разница и есть, в привычках,
но, вроде, найден интерес
( На то и Мода — жизни бес! ),
как слабое звено — в москвичках...
и часто, всуе, оных спор,
Татьяна слышит: «Секс..., мажор...»
                47
Москвичек — ум? Или дебильность?
( Аж уши, Деве, затыкать?! )
Но их влечёт любвеобильность,
что Камасутре — не понять!
А посему: всё врут, бесспорно...,
но девки давят ( Да упорно! )
и требуют уже ответ,
чтоб сексуальный, ей, совет,
по факту, дать! Молчит Татьяна...,
пытаясь темы избежать
( «Ведь пустомелям — только ржать!» ),
а от любви своей, пусть рана...,
но знает лишь, о ней, она... —
В Онегина кто влюблена...
                48
Чем дальше, тем ей всё труднее,
судьбе своей найти приют
( «Среди тупых... — здесь — есть тупее!» ),
вот и Татьяне — скучно тут...,
а значит: и Москва — чужая,
где суета... и та — пустая,
как будто балаган, кругом,
а люди, кто приходят в дом,
лепечут вздор..., плетут интриги...,
где мысли оных — ни о чём
( и пусть из истых идиом )...,
но в душах их, при этом, фиги,
на фоне тлеющих страстей... —
в столичном шике — без идей!
                49
И молодёжь — однообразна...,
в своей зашоренности фраз,
где речь — забавна... и заразна,
понять чтоб оных лиц, зараз,
кто далеко ведь — не Тристаны...,
а плоти местной — Дон Жуаны,
пред Девой — в пошлостях снуют:
«В Провинции... ещё живут?» —
«Да ну! А как?» — отходят сразу,
чтоб показать — не суть — ответ,
через цинизм советских лет,
давно прозревших, тут, в проказу,
в зеваниях к судьбе чужой,
где откровенность — на убой!
                50
Черёд настал и Мельпомены...
Но стоит ли идти туда?
Где лишь кичливость — фарс со сцены,
ну, а по факту — ерунда,
но Талия, почти, по форме,
с идеей режиссёра — в норме,
где Терпсихора — для утех,
сорвав сомнительный успех,
когда и критики — в экстазе
( минуя зрителей, совсем )...,
во свете прибыльных проблем,
ведь меценаты — не в отказе,
платя за оный Этикет,
свой повышать Авторитет!
                51
На очереди — рестораны... —
вполне где можно отдохнуть,
но мнение о них Татьяны,
не лучше прочего, ничуть...,
ведь там — музон ( По сути — грохот! )
и пусть — веселье, танцы, хохот...,
где равноправны — тьма и свет,
но где сомнительный «букет» —
цветёт широкою панелью... —
спрос подтверждая на запрос,
в оплате чувств, решив вопрос,
«нырнуть в купель»... — с порочной целью...
и в личностях ( Узрев оскал! )
блестит — оттенком — криминал!
                52
Среди подруг, лишь одиноко,
мерцает в темноте Луна...,
а с ней — и зло — не однобоко,
где, скукою, Москва полна...,
да и меня она, порою,
вела незримою рукою,
как недотрога, в хлада тишь... —
в ночной дороге ( где молчишь )
и блёклый свет ( во дне забытый )
величием пленяет — чар...,
но луч погас, к несчастью, фар
( А ехать надо час, аж битый! )...,
а посему: Не гасни, свет
( Да не блуждать — в ночи — в ответ! )...
                53
Вновь, гомерическая ржачка,
для Девы словно ( И вокруг! ),
как бессознательнаяя жвачка,
к тому же — нет друзей, подруг...,
а оттого: всё надоело...,
да и мораль ( Весомо дело! ) —
тоску наводит — видом, лишь,
ведь ты приехала..., грустишь...,
а мысль твоя — домой всё рвётся,
здесь пребывая, невзначай
( «Среди вороньих, будто, стай!» ),
где песнь сердечная — не льётся...,
да и любовь, из слёз, в глазах,
как ни мечтай... — в родных местах!..
                54
И наступила отрешённость
( Татьяна — вглубь себя ушла... ),
вслед пошлых фраз: «... умалишённость...» —
«Любовь, наверно, довела —
до не могу...» А так бывает,
да в наши дни? Вдруг, в бок толкает,
родная тётушка, её:
«Не спи! Хватай скорей своё!» —
«Да что же, тётя?» — «Там, направо...
Очкарик за тобой следит...» —
«Да ну...» — «Попался, сибарит!
Аж в золоте блестит оправа!
Ведь сын папаши... — Знать, банкир...,
а свадьба будет, словно пир!»
                55
Удача — то... или случайность,
что на Татьяну спала, вдруг?
Или, её необычайность,
заметил, среди грусти, друг?..
Но монолог прерву, немного...,
вас попросив — судить не строго,
поскольку Лирики узор —
вторгается в Стихов Фурор...
И пауза — давно зависла...,
да и Читатели, о нём,
забыли... —  в думах — о своём...,
Героя кинув ( Всуе смысла! ),
а я же отступлю, опять,
с Евтерпой дабы — Песнь верстать!