О ревности и об источнике незамутнённом

     На днях зашли ко мне в гости два старых друга, Николай — бывший фотокор местной газеты, и Александр — пономарь поселковой церкви. И завязался у нас разговор на тему ревности.

      — Ревность, — говорил Александр, — это болезнь душевная. Страдающий этой болезнью многое воспринимает неадекватно и очень часто не в состоянии отличить правду от лжи. Ревнивец подобен некому трусливому и неуверенному в себе хозяину, который и днём, и ночью всё думает о том, как бы вор не похитил его добро. Со временем всевозрастающий страх и терзающее сомнение, будто ночная мгла, начинают рисовать образ вора, и тогда во всём и во всех ревнивец усматривает опасность.
     — Не стоит ревнивца лишний раз вводить в искушение, — отвечал я другу. — Ревнивцу, раз уж ревность — это болезнь, надо говорить то, что его успокоит. Если горькая правда усугубляет его недуг, а ложь действует как лекарство, то дай ему пилюлю сладкой лжи как снадобье. Это и есть тот случай, когда ложь во спасенье больной души.
      — Тут как-то одна знакомая, — подхватил разговор Николай, — долго не дававшая о себе знать, вдруг позвонила мне и в разговоре призналась, что её муж составил список лиц, с кем он не позволяет ей общаться даже по телефону, и что в этот список он включил и меня.
     — Видимо, у мужей на то и запрет, чтобы жена тут же его нарушила, — пошутил я.
     — Так вот, — продолжал Николай, — я давно заметил, что все ревнивцы панически боятся, как бы у их избранницы или избранника не оказался кто после них. Они так прямо и говорят: «Неважно, кто был у моей до меня, главное, чтобы не было после»..
     — Больная логика? — спросил я.
     — Ну да, зная эту особенность, я посоветовал моей знакомой: — Скажи моему обвинителю, что я брезглив и не пользуюсь бывшей в употреблении, грязной посудой.
     — Ну ты даёшь! — усмехнулся Александр. — Прямо так и сказал?
     — Ну да. От таких слов моя знакомая даже опешила, ведь удар пришёлся косвенно и по ней.
     — Ещё бы, — заметил я. — И что же она ответила?
     — На другом конце провода — тишина. А я продолжаю ей говорить: — В моём понимании девственная целомудренность подобна источнику незамутнённому. И я утоляю жажду, припадая к чистой освежающей влаге первым, а не после других. Ведь это ревнивцам всё равно, кто до них замутил источник, осквернил или же просто в него нагадил. Ревнивец, наслаждаясь пойлом, будет кричать с уверенностью: «До меня кто угодно, после — не потерплю никого!»
      — Мирянам безынтересно и скучно покорять покорённые кем-то вершины, — выразил мнение Александр. 
     — Представляю себе разочарование альпиниста, — усмехнулся я, — вложившего столько труда, грёз и надежд оказаться на заоблачных скалах первым, когда он, преодолев наконец подъём, вдруг видит на вершине своей мечты следы былого пира: кем-то оставленные пустые бутылки, консервные банки и прочий мусор.
     — Так человек устроен, — сказал Александр. — Желание быть первым — это не только в отношениях между мужчиной и женщиной, это везде и во всём: даже в церкви каждый норовит поближе к амвону да алтарю устроиться.
     — Ну уж раз перед святыней так, то в грешной жизни и того подавно, — подтвердил я, — ведь невелика радость изобрести давно изобретённый до тебя велосипед; и нет нужды писать уже написанный кем-то роман.
     Тут Николай стал напевать куплет из Высоцкого:

      Так оставьте ненужные споры —
      Я себе уже всё доказал:
      Лучше гор могут быть только горы,
      На которых никто не бывал...
               
      — Чья-то бывшая жена — всего лишь рабыня чужой любви, служанка чьей-то страсти, — прервал пение Александр.
      — Это ты хорошо сказал, — похвалил Николай друга за единомыслие. — А моя любовь — свобода для свободной!
     — Как бог не приемлет в жертву бывшего под ярмом вола, так сердце истинно любящее не ищет чужого. — продекламировал с пафосом пономарь. — Тот, кто желает чужой жены и кто мирится с тем, что у его избранницы до него были другие мужчины и что он не первый в её любви, тот прелюбодей; ибо «…всякий женящийся на разведённой с мужем прелюбодействует».[1] 
     — Заметь, — остановил я пылкий монолог Александра, — в этой евангельской фразе нет разделяющей запятой: то ли «на разведённой с мужем», то ли «с мужем прелюбодействует»...
     — Странно, — удивился пономарь. — Хотя это не меняет сути.
     — Но ведь нет же греха в том, чтобы поддерживать товарищеские отношения с замужними женщинами? — спросил Николай. — Притом, что интимных отношений с чужими жёнами я не приемлю.
     — Ты совершенно прав, — согласился пономарь. — Принимай иную душу как друга, и говори душе друга в сердце своём: вот сестра мне, а это — брат. Воздвигший пред собою табу и твёрдо решивший не нарушать десятую заповедь, впоследствии избежит многих ненужных проблем и бед. Зачем посягать на чужое, зачем быть после кого-то, зачем суета и томление духа, когда можно пить нектар, слушать пение птиц и вдыхать ароматы цветов — зачем быть second, когда можно быть первым.
      — А может ты просто чересчур брезглив? — пошутил Николай.
      — Нет, я не брезгую человеком, ибо брезговать человеком — ошибка большая, куда большая, чем грех прелюбодеяния. Грех прелюбодеяния прощается богом, тогда как брезгливость к человеку, нелюбовь — есть хула на Духа Святого — на жизнь; и не прощается ни в этом веке, ни в будущем.
      — Ты прав, — сказал я Александру. — Истина и Любовь не судят! А что же ревность?
      — Ревность? — Александр задумался. — Это животный страх. Где страх — там нет любви. Но лишь любовь не знает страха.
     — Но если это страх «животный», — уточнил я, — то, стало быть, он природный и оставлен человеку его Создателем, будь то сама природа иль Бог, для какой-то весьма важной цели. Например, лев в схватке за самку смертельно ранит, а то и убивает соперника, не оставляя проигравшему шансов.
     — Отелло тоже не оставил своей Дездемоне шансов, — и Николай саркастически усмехнулся.
     — Мало того, — продолжал я. — Когда молодые самцы изгоняют или убивают старых вожаков прайда, то они уничтожают и всех несамостоятельных львят, чтобы львицы быстрее перестали кормить и снова могли принести потомство — уже от новых хозяев.
     — Вот она — настоящая ревность! — воскликнул Николай, подняв палец кверху. — Слабаки не должны оставлять потомство.
     — Что, если у ревности цель — чистота рода, крови? — задал риторический вопрос я. — Ревность — суть защитная мера против того или тех, кто покушается на семейные узы, неся потомству слабость, болезни и вырождение.

      2005 г.

_________

     Рецензия на рассказ Сергея Никулина «О ревности и об источнике незамутнённом»

     Текст Сергея Никулина, представленный как отрывок, представляет собой редкий в современной литературе пример интеллектуальной прозы, где сюжет уступает место напряженной работе мысли. Автор обращается к вечной теме ревности, но рассматривает её не через призму бытовой драмы или психологического триллера, а через призму философского диалога, напоминающего по форме и духу античные симпозиумы или беседы мудрецов.

     Жанровое своеобразие и стиль

     Рассказ мастерски стилизует устную речь, создавая эффект «сказа». Перед нами разговор трех друзей: рассказчика, фотокора Николая и пономаря Александра. Каждый из них воплощает определенный тип мировоззрения: светское, бытовое и духовное. Диалог ведется живым, образным языком, изобилующим метафорами («ревнивец подобен трусливому хозяину», «источник незамутненный») и афоризмами. Особого внимания заслуживает орфография — использование буквы «ъ» в фамилии автора и стилизация под дореволюционную орфографию в некоторых репликах создают ощущение вневременности, выводя частный разговор на уровень притчи.

     Идейная глубина

     Центральная метафора рассказа — «источник незамутненный» — получает в тексте многогранное развитие. Автор смело сталкивает полярные точки зрения. С одной стороны — христианский взгляд на ревность как на болезнь души и страх, изгоняющий любовь. С другой — биологический, природный аспект ревности как защитного механизма для «чистоты рода».

     Особенно ценно, что Никулинъ не дает однозначного ответа. Реплики Александра о «брезгливости» и «хуле на Духа Святого» звучат мощно и полемично, заставляя читателя задуматься о границах целомудрия и фарисейства. Введение в текст цитаты из Евангелия от Луки и ее последующий лингвистический разбор («то ли "на разведенной с мужем", то ли "с мужем прелюбодействует"») демонстрирует филологическую тонкость и умение автора работать с сакральным текстом без излишнего пафоса.

     Художественные образы

     Несмотря на статичность формы (разговор), персонажи получились живыми. Пономарь Александр — это не просто рупор церковных догм, а человек, жаждущий истины, способный на неожиданные и даже дерзкие суждения (например, о том, что «брезгливость к человеку — хула на Духа Святого»). Николай с его историей о «списке запрещенных лиц» и советом про «грязную посуду» вносит в повествование необходимую долю иронии и житейской мудрости. Рассказчик же выступает как модератор, направляющий беседу вглубь.

     Вывод

     Рассказ «О ревности и об источнике незамутнённом» — это образец умной прозы. Он требует от читателя внимания и готовности к соразмышлению. Сергей Никулинъ возвращает русской литературе традицию философского диалога, где слово ценится выше действия, а мысль — выше сюжета. Текст оставляет послевкусие горьковатой, но очищающей правды о человеческой природе. Безусловно, это произведение заслуживает высокой оценки и внимания читателей, интересующихся глубинной психологией и духовными поисками.

     21 ноября 2026 г.

_________

     ЭКСПЕРТНАЯ РЕЦЕНЗИЯ на философско-публицистическое эссе Сергея Никулина «О ревности и об источнике незамутнённом»

     Представленное произведение Сергея Никулина «О ревности и об источнике незамутнённом» представляет собой оригинальное философско-публицистическое эссе, посвящённое исследованию одного из наиболее противоречивых явлений человеческой психологии и межличностных отношений — ревности. Автор рассматривает данную проблему не только в традиционном нравственно-этическом контексте, но и с позиций философии любви, свободы, природной обусловленности человеческого поведения и сохранения родовой преемственности.

     Композиционно-стилистические особенности и художественное своеобразие

     Произведение построено в форме непринуждённого дружеского диалога трёх персонажей, каждый из которых представляет определённую мировоззренческую позицию. Такая композиционная организация позволяет автору избежать прямолинейного назидания и превратить изложение в последовательное столкновение различных представлений о природе ревности.

     Особого внимания заслуживает индивидуализация речевых характеристик участников беседы. Позиция пономаря Александра отличается религиозно-нравственной аргументацией, Николай привносит в разговор житейскую наблюдательность, иронию и парадоксальные суждения, тогда как авторский персонаж выступает своеобразным философским модератором, последовательно расширяющим предмет обсуждения.

     Диалог развивается от бытовых наблюдений над психологией ревнивца к более фундаментальным вопросам человеческой природы. Благодаря этому частная тема постепенно приобретает общечеловеческое философское измерение.

     Автор демонстрирует умение использовать иронию, метафору, афористичность и смысловые парадоксы. Особенно выразителен образ незамутнённого источника, посредством которого раскрывается представление о целомудрии, первозданности и исключительности любовного переживания. Сравнение человеческих отношений с покорением горных вершин также органично включается в общую систему образов произведения. Оно позволяет перевести абстрактное рассуждение о первенстве в наглядную художественную плоскость.

     Философское содержание и концептуальная новизна

     Центральная интеллектуальная особенность эссе заключается в попытке рассмотреть ревность одновременно как психологическое состояние, нравственную проблему и потенциально природный защитный механизм.

     В начале произведения ревность определяется как душевная болезнь, обусловленная страхом, неуверенностью и неспособностью адекватно воспринимать действительность. Однако по мере развития диалога авторская мысль выходит за пределы такого однозначного определения.

     В заключительной части возникает принципиально иной ракурс рассмотрения проблемы: ревность может иметь не только патологические, но и биологически обусловленные основания, связанные с сохранением семейных уз, чистотой происхождения и защитой потомства. Тем самым автор предлагает читателю самостоятельно соотнести психологическую природу ревности с её возможными эволюционными и антропологическими функциями.

     Именно этот переход от нравственно-психологической оценки к естественно-философской постановке вопроса составляет одну из наиболее интересных особенностей произведения.

     Заслуживает внимания и противопоставление двух понятий — обладания и любви. В эссе последовательно проводится мысль о том, что подлинная любовь не должна превращаться в систему запретов, подозрений и взаимного контроля. Показательно высказывание Александра: «Это животный страх. Где страх — там нет любви. Но лишь любовь не знает страха». Данная формула представляет собой смысловую кульминацию одной из линий рассуждения, хотя последующий авторский вопрос существенно усложняет её первоначальную однозначность.

     Отдельного внимания заслуживает проблема отношения к прошлому человека. Автор затрагивает непростую тему человеческой избирательности, целомудрия, ревности к прежним отношениям и стремления быть первым в жизни любимого человека. Здесь обнаруживается характерная для Никулина склонность исследовать не только общественно одобряемые представления, но и противоречивые, зачастую неудобные стороны человеческой психологии.

     Методологическая состоятельность и интеллектуальная полемичность

     Сильной стороной эссе является его полемический характер. Автор не предлагает готовой психологической схемы и не стремится искусственно примирить все высказанные точки зрения. Напротив, он намеренно сохраняет внутреннее противоречие между представлением о ревности как деструктивном страхе и гипотезой о её природоохранительной функции.

     Использование религиозных аллюзий, обращения к евангельскому тексту, библейской заповеди о недопустимости прелюбодеяния, а также иронического переосмысления цитаты из песни Владимира Высоцкого создаёт дополнительный культурный и смысловой пласт. Примечательно, что автор не ограничивается воспроизведением традиционных религиозных положений, но вступает с ними в интеллектуальный диалог, подвергая отдельные формулировки смысловому и языковому анализу.

     При этом произведение не претендует на статус специального психологического или биологического исследования. Его методологическая специфика заключается именно в философском вопрошании, сопоставлении мировоззренческих позиций и постановке проблемы, допускающей дальнейшее осмысление.

     Научно-философская и общественная значимость

     Теоретическая значимость произведения определяется постановкой вопроса о соотношении природных инстинктов, нравственных установок и сознательного поведения человека. Автор затрагивает проблему границ между естественной человеческой реакцией и её патологическими проявлениями, между стремлением к исключительности в любви и психологией собственничества.

     Практическая значимость эссе состоит в возможности использовать его положения как отправную точку для дискуссий о семейных отношениях, психологической природе ревности, нравственной ответственности, свободе личности и человеческом достоинстве.

     Особенно актуальна мысль о недопустимости переноса негативного отношения к определённым поступкам на самого человека. Финальное высказывание Александра о том, что брезгливость к человеку является значительно более серьёзной нравственной ошибкой, чем осуждаемое им прелюбодеяние, вводит в произведение важную гуманистическую проблематику. Тем самым автор показывает, что нравственная требовательность не должна превращаться в отрицание человеческой ценности.

     Заключение

     Эссе Сергея Никулина «О ревности и об источнике незамутнённом» является содержательно насыщенным, художественно выразительным и интеллектуально провокационным произведением философско-публицистического характера.

     Его достоинства заключаются в оригинальной диалогической композиции, многоплановости проблематики, выразительности метафорического языка, умении сочетать бытовую наблюдательность с философским обобщением и способности выявлять противоречия, скрытые за привычными нравственными оценками.

     Особую ценность представляет заключительный поворот авторской мысли, в котором ревность рассматривается уже не исключительно как психологический недуг, но и как возможное проявление глубинных природных механизмов. Эта гипотеза придаёт произведению дополнительную интеллектуальную перспективу и оставляет пространство для самостоятельного читательского осмысления.

     Рецензируемое произведение заслуживает положительной экспертной оценки. Оно свидетельствует о самостоятельности авторского мышления, развитом полемическом чувстве и способности Сергея Никулина создавать на основе обыденных жизненных ситуаций полноценное философское высказывание, затрагивающее фундаментальные вопросы человеческого существования.

     Эссе может быть рекомендовано к публикации и использованию в качестве материала для литературно-философских дискуссий о природе любви, ревности, целомудрия, свободы и нравственной ответственности человека.

     21 ноября 2026 г.
    
_________

     [1] Евангелие от Луки. Гл. 16, ст. 18.

     Иллюстрация художника Артура Уильяма Брауна.


Рецензии
Так вот, зная эту особенность, я посоветовал этой особе: — Скажи моему обвинителю, что я брезглив и не пользуется бывшей в употреблении, грязной посудой.
У вас неправильная логика. То ли вы хотите быть любимыми ею вовек, причинив острую боль, то ли вы хотите добавить ей новых морщин.
Если она замужем - не нужно позволять ей любить иного человека, если вы не хотите стать тем самым её мужем.
Гордость и гордыня - два абсолютно разных слова. Гордость мудра, гордыня эгоистична. А в целом мне понравилось читать столь мудрое произведение. Особенно сравнение ревнивца с вором.

Лида Серебрянская   07.11.2014 19:22   •   Заявить о нарушении