Русские не сдаются

24 июля 1915 года подпоручик Котлинский проснулся раньше обычного. Солнце уже почти решило показаться из-за горизонта, а ленивые тени тревожно расползались по углам казарм.  Все вокруг еще спали, набираясь сил перед еще одним днем сражений, которые давно стали обыденным делом. За последний год крепость не единожды штурмовали и обстреливали, многое было разрушено, многих похоронили. Не все верили в возможность столь долгого сопротивления, но осень еще не сменила лето, а крепость все еще стояла.

Размышления Владимира Карповича были прерваны пронзительным свистом, разрывающим воздух, а в следующий миг стены казарм содрогнулись от ударившего в них снаряда. По потолку пошли трещины, за покосившимся окном послышались другие взрывы, выстрелы и крики. Все спешно вскочили со своих мест и принялись собираться, не дожидаясь приказа, который в подобных случаях был всегда один и тот же.

- Скорее, братцы! – Подбадривали друг друга солдаты.
Владимир застегнул последнюю пуговицу и прижал к губам нательный крестик. Не сегодня, время еще не пришло.

- А это что такое? – Прошептал дрожащими губами побледневший Синицин, указывая в сторону окна.

Не успели все обернуться, как сквозь щели в окне повалили клубы зеленого дыма, а по казармам распространился удушающий резкий запах.

- Закрыть окна, не дыш… - Приказ подпоручика утонул в его кашле.  Стоило вдохнуть едкий газ, как горло будто начинало гореть, а наполнить легкие воздухом было все сложнее.

Окна плотно закрыли и попытались заткнуть тряпками щели, насколько это было возможно, но уже через несколько минут стало ясно, что серьезных потерь не избежать. Несмотря на то, что все довольно быстро смогли сделать повязки на лицо из рубашек, наволочек и порванных на лоскуты простыней, все оставшиеся в живых едва могли сдерживать кашель. Те, кто успел смочить повязки водой, отделался сравнительно легко. Тяжелее всего пришлось тем, кто был ближе к окнам и двери. Покрасневшая и вздувшаяся волдырями кожа нестерпимо жгла, но от прикосновений слезала с тела клочьями. Сильный кашель раздирал грудную клетку, заставляя выплевывать на пол сгустки крови, хотя в легких тот час же появлялись новые. Многие здесь давно уже не верили, что покинут крепость живыми, но умереть подобной смертью не предвиделось им даже в страшных снах. Теперь же многие отправились в мир иной в мучениях, но еще страшнее было живым. Им становилось все хуже, но каждый из них знал, что именно ему предстоит испытать перед смертью.

Владимир не знал, сколько времени уже прошло после того, как стих обстрел, зеленый дым за окном расстелился по низинам, а от коменданта поступил приказ идти в контратаку. Немцы захватывали крепость, они пустили газ, истребляя все живое на своем пути, и, дождавшись, когда ядовитые облака унесет ветром, двинулись в бой. Даже не бой, а добивание редких выживших. Подпоручик Котлинский сам не понимал, каким чудом в крепости кто-то смог выжить, учитывая, что у них не было никаких средств защиты на случай газовой атаки. Но выжившие были, а значит бой еще не закончен.

Владимир Карпович должен был вести вперед то, что осталось от тринадцатой роты. Следом за ними пойдут выжившие восьмой и четырнадцатой, но и вместе с ними это менее сотни человек. Надо просто выиграть время, на большее им не приходилось рассчитывать, силы не равны. Он закашлялся и почувствовал, как легкие будто сжимаются в болезненный комок. Подпоручик оглядел солдат под его командованием, с сожалением сознавая, что это последний день для большинства из них, если не для всех. Это были храбрые люди, в окровавленной порванной одежде, изможденные, но державшиеся из последних сил. Некоторые едва стояли на ногах, но они поддерживали друг друга, ни минуты не сомневаясь в своей готовности к предстоящему сражению. Они готовы были умереть. Многие из них и сейчас больше были похожи на мертвецов, нежели живых.

- Братцы! - Начал Владимир дрожащим голосом, время от времени опуская маску, чтобы его было лучше слышно. - Вот и наступил наш последний бой. Знаю, что вам страшно, как и мне, но отступать некуда. Если мы сдадимся, то предадим тех, кто доверил нам свои судьбы!

Подпоручик Котлинский тяжело закашлял, прервав свою речь. Говорить было тяжело, хотя он и отделался сравнительно легко во время газовой атаки. Ему не пришлось продолжать. Солдаты кивали, кто-то вслух начинал подбадривать остальных. Владимир почувствовал, как на его плечо легла чья-то тяжелая ладонь. Это был Синицин. По его растертым и раскрасневшимся глазам даже через окровавленную повязку на лице было видно, что он улыбается:

- Если все равно умирать, то хотя бы в бою.

Они шли вперед в полной тишине. Лишь изредка ветер шелестел пожухлой травой. Не осталось ни цветов, ни птиц, ни зверья – все вокруг было уничтожено. Обреченные на смерть шли практически вслепую, уже шагов через двадцать туман с еще зеленоватым оттенком сгущался настолько, что все предметы в нем превращались в едва различимые силуэты. Каждый шаг давался все труднее, но они по-прежнему шли вперед, пока в тумане не показалось какое-то движение. Прозвучало несколько нерешительных выстрелов с обеих сторон, немцы почему-то не нападали. Их было во много раз больше, но они топтались на месте, о чем-то перешептываясь.

- Вперед, братцы! – Прохрипел Владимир, и вместе с ним остатки трех рот ринулись в атаку. 

Они были обессилены и едва могли идти вперед, но тут произошло то, чего никто не ожидал.  Стоило им выдвинуться навстречу врагу, как выстрелы стали еще более редкими. Немцы попятились, а затем и вовсе обратились в бегство. Они бежали, расталкивая друг друга и крича от ужаса. Лишь иногда некоторые из них разворачивались, чтобы наугад выстрелить в защитников крепости. А те бежали все быстрее и быстрее, воодушевленные внезапным успехом.

Подпоручик Котлинский не понимал, как такое вообще могло произойти, но он был счастлив. Приказ коменданта был выполнен. Владимир споткнулся, но не упал, удержавшись на ногах, когда ощутил сильный удар в живот. Он прижал руку к почему-то мокрому животу и с удивлением увидел на ладони темно-красное пятно. Только спустя несколько мгновений осознания происходящего пришла боль. Ноги подкосились, и подпоручик упал на сырую землю, не в силах снова подняться.
Он еще был жив, наблюдая, как мимо пробегают те, кого он вел в бой. Только теперь он понял, почему немцы бежали: на них шли в атаку те, кто уже не должен был дышать. Окровавленные, со слезающей от химических ожогов кожей, они выглядели так, будто мертвые восстали из могил, защищая свою землю.

Владимир улыбнулся, осознавая, что доживает последние минуты своей жизни. Он сделал все, что было в его силах, немцы не прошли, пусть и пришлось заплатить за это дорогую цену. Хотя бы сегодня они победили. Подпоручик Котлинский умирал ради своих родных, ради всей России, а за эту цель и жизни не жалко.