Дневник

       Придя в общежитие, спасаясь от навязчивых приступов необъяснимой тоски /Ярославский и Трибусьян крепко спали/ я завёл дневник – клеёнчатую общую тетрадь, - и сразу пошёл с проникновенных, врачующих душу /так я почувствовал/ камерных и, в то же время, фундаментальных поэтических строк: «Сожжены звёздочки света – синие души уже иссвечены…». Вообще, в гостях, во время короткого ёмкого сна, мне приснилось огромное по объёму стихотворение, но захватить ленивой предрассветной памятью я смог лишь эти две волшебные и таинственные /так я считал/ космические строчки. Так же я запомнил глубокую чернильную бездну, - в ней дрожали-слезились пронзительные иссиня-белые огоньки.
       В дверь осторожно постучали, но, увлечённый дневником, я не открыл, я уже с интересом записывал в тетрадь: «Безалаберное обоюдное наслаждение разрешилось, наконец, стойким принципиальным противостоянием и, надеюсь, окончательным и бесповоротным отторжением друг от друга. И вот, только сейчас я, кажется, понял, почему моя душа болит! Я пытался найти в ней то, что, возможно, ушло от мня навсегда! Я всегда, всегда почему-то искал в ней что-то безнадёжно ушедшее! Уже скоро я уеду домой и пропасть между нами уменьшится – превратится в маленькую лощинку и затем неумолимо расширится до размеров забывчивой памяти, наши с Ритой одиночества разъединятся, наберут мучительную силу… /в дверь постучали погромче/…Неужели жизнь моя сузится до одиночного пресного провинциального существования, пусть даже и смягчённого редкими, но меткими творческими прорывами и скупыми на эмоции душевными прозрениями?!. Да и сама случившаяся всё же с нами животная постель – как результат довольно крупного нравственного проигрыша и, прежде всего, с моей стороны!.. Омолодиться бы, обновиться бы душой и телом и начать всё сначала, с новой черты!..»…