Когда мы умрем...

Когда мы умрем и кто-то из нас
окажется классиком этого века,
где же поместят табличку:
«Здесь жил великий писатель»
или «Здесь работал великий поэт»?

В сером спальном районе
на потрескавшейся стене
блочной бетонной многоэтажки
на седьмом или даже
семнадцатом этаже.

Музей придется загнать
в однокомнатную квартирку,
входная дверь которой
упирается в дверь соседей.

Никакого резного стола
из красного дерева,
или изысканного бюро,
или массивного старого кресла –
ИКЕА да советский торшер,
вот и вся недолга.

А вместо печатной машинки,
вместо кипы черновиков
знаменитым почерком –
старенький ноутбук
давно устаревшей модели:
он помнит усталых рук тепло,

усталых пальцев движение
того, кто, вернувшись в девять
с офисного безликого полигона,
ощутил вдруг
нечто вроде отчаяния,
отчетливо понял –
необходимо что-то еще:
нужны прочные и живые, как дерево,
слова, чтобы выжить в мире
однотипных многоэтажек,
недолговечной мебели,
ноутбуков, устаревающих
каждый год,

необходимо что-то,
к чему можно привязаться надолго,
о чем можно рассказать навсегда.