гсвг. обернувшись назад

                ВСТУПЛЕНИЕ ИЛИ ПЕРВАЯ ГЛАВА.


      ...После окончания в 1983 году ПТУ № 5  Сормовского района города Горького и получения диплома СБОРЩИКА КОРПУСОВ МЕТАЛЛИЧЕСКИХ СУДОВ второго разряда, я был определён на завод КРАСНОЕ СОРМОВО в судокорпусный цех СК - 5, но на участок в цехе СК - 3.  А это значило, что сухогрузами нам заниматься было не суждено, потому что СК - 3 выпускал дизельные подводные лодки. Пишу " нам " потому что из группы со мной вместе в бригаду попали Коля Трухин и Саша Солдаткин. Бригада Евгения Небученкова была дружной. Нас приняли в рабочую среду, советовали, помогали читать чертежи, учили не прожигать шов во время прихватки, но в основном давали самую простую работу. Ставили в помощь опытным работникам. Мы с ребятами шутили тогда, что мы работники КОММУНИСТИЧЕСКОГО ТРУДА, или по простому - КОМУ НЕСТИ ЧЕГО КУДА. Бегали по участку, таскали электроды, передвигали сварочные посты. Иногда получали пневмомашинки и неделями не разгибаясь, зачищали поверхности металла для сварки, надев на лицо респиратор - лепесток. Работа мне не нравилась. Не было тяги к железу. Собирали кильблоки, обечайки, отдельные здоровенные секции, из которых потом на другом участке сваривали подводную лодку. Да ещё дали нам всем отсрочку от армии. Сейчас, может кто-то бы и обрадовался этому, но в то время было даже стыдно, что дворовые друзья твои уже служат, а ты всё прохлаждаешься. Пацаны одногодки стали уходить в армию уже с осени 1983-го года. Всю осень ходил на проводы. Кто попадал в ракетные войска в Вышний Волочёк, кто в Харьков, кто в Ярославль. Писали письма, всё у них было хорошо. Присылали фотки, в новенькой военной форме, с автоматом на присяге. А я ежедневно шёл на заводскую проходную, показывал пропуск, затем сдавал пропуск в табельную, получал допуск в свой секретный цех, переодевался в робу и шагал повышать обороноспособность нашей Великой Родины, держа под мышкой свою пластмассовую зелёную каску. Так прошёл остаток 1983 года. Наступил 1984 - й. Всю зиму я отработал на заводе от гудка до гудка. Гудок - смена началась. Гудок - обед. Гудок - смена началась. Гудок - можно идти домой. Сдаёшь допуск, получаешь пропуск. Переодеваешься, смываешь с себя металлическую пыль в душе и идёшь домой. И так ежедневно. Душа моя рвалась к открытиям новых высот и постижению неизвестного. А на деле оказывался завод, завод и снова завод... 
     Мой друг детства Толик Локтев заканчивал обучение в Авиационном техникуме. У него была перспектива работы на другом горьковском военном заводе - почтовый ящик № - 21, выпускающий истребители МИГ. Он мне как-то предложил записаться в парашютную секцию при техникуме. Принимали всех, даже со стороны, и бесплатно. Готовили кадры для армии. Я с радостью согласился и мы с ним записались. Но мой завод КРАСНОЕ СОРМОВО не дал мне возможности заниматься парашютом. Секция начинала работу в 16 часов вечера. А меня гудок отпускал с участка только в 17 часов. Пока табельная и душ, потом автобус от главной проходной и 12 остановок до техникума - я приезжал уже к окончанию. Мне было так обидно, потому что все выпускники секции на экзаменах делали два прыжка на Богородском аэродроме. А это значило, что все пацаны автоматоматически попадали в ВДВ. Весной Толик тоже прыгнул два раза с АН-2, получил документы об окончании и взахлёб рассказывал как это здорово - лететь в свободном пространстве. Я злился и завидовал. Потому что мы с Толиком всегда соперничали. Я начал играть на шестиструнке, он тоже купил гитару и перебирал аккорды. Я писал  стихи, и он начал рифмовать слова. У него получалось смешно, но он старался. Когда он в 1980 году познакомился с тренером по каратэ и был приглашён в секцию, я сделал всё возможное, чтобы тоже туда попасть. Но у него получалось лучше в спорте, а у меня в стихах и гитаре. В 1984 году каратэ в СССР запретили. Все школы позакрывали, учеников распустили. Мы с Толиком мыкались по разным школам, училищам и даже детским садикам в поисках места для тренировок. Находили, занимались с такими же, как мы , пацанами, которые хотели продолжать обучение. Бегали от нарядов милиции в одном кимоно  босиком по снегу... И вот, Толик прыгнул с парашютом, а я остался на земле. Он меня переиграл уже по двум параметрам. Первое - это парашют, а второе - мы познакомились в кино с девчонками - Ольгой Хиловой и Леной Шустовой. Места были рядом, разговорились, проводили домой. Жили они недалеко от нас, на другой стороне Светлоярского озера, 10 минут пешком. Ну вот, у Толика с Ольгой получилась дружба и они души друг в друге не чаяли, а у меня с Леной что-то сразу не заладилось. Она принца искала, и длинноволосые переростки типа меня её тогда не интересовали. Но, вобщем, завидовал я не долго. Работа отнимала всё время и было не до беготни по девчонкам. Про прыжки я забыл, ну не дано, так не дано. А вот по Ленке сох понемногу, влюбился. Но подходила весна, а с нею и весенний призыв. Меня уже приписали в военкомате в какую-то команду № 140 и все говорили, что это погранвойска. Я сам себя успокаивал тем, что если Толян попадёт в ВДВ, а это 100 % Афганистан, то я тоже буду не в тылу сидеть.
     Где-то в феврале 1984 года меня вызвали повесткой в военкомат. НАКОНЕЦ - ТО ! - думал я. Сейчас всё решится и тоже пойду служить. Но нас, пацанов, человек сорок или пятьдесят собрали в актовом зале, где перед нами выступил прапорщик Ужаснов. Был такой у нас прапорщик. Занимался призывом и все его хорошо знали. Так и говорили - БЫЛ СЕГОДНЯ У УЖАСНОГО ПРАПОРЩИКА, ВЫДАЛ ОТСРОЧКУ. Ну так вот, ужасный прапорщик весело и бодро нам заявил, что все мы подпадаем под осенний призыв. Возражения не принимаются, потому что для министерства обороны Советского Союза нужны подготовленные к службе специалисты. А в частности, все мы, кто в данный момент находятся в актовом зале сейчас дружно проходим в автобус и едем в автошколу ДОСААФ № 2 Сормовского района, где и будем проходить подготовку по специальности ВОЕННЫЙ ВОДИТЕЛЬ. А по простому - нас послали учиться на права от военкомата. Пацаны стали возмущаться, протестовать. Это ещё терять полгода! Я тоже что-то кричал, но ответ ужасного прапорщика был прост - КТО НЕ ХОЧЕТ, ОТПРАВЛЮ ВЕСНОЙ НА ТИХООКЕАНСКИЙ ФЛОТ.  ТРИ ГОДА СЛУЖБЫ. Довод был веский. Служить хотели все, но никак не три года... Нас вывели по одному и усадили в автобус. Таким образом я попал в автошколу...
     Друга Толяна провожали в армию весной. Посидели у него дома, погуляли по аллеям у нашего Свелоярского озера. Утром поехали всей компанией провожать его на стадион ТРУД в Центре Сормова, откуда отправляли призывников в соседний город Дзержинск, на областной сборный пункт. Там меня вдруг накрыло пониманием того, что мой лучший друг уходит на два года. И у меня брызнули слёзы. Честное слово, они катились градом и комок в горле стоял. Ольга Хилова тоже провожала Толяна и мы с ней ревели на пару. Провожающая толпа по нашей традиции отпинала отъезжающие автобусы. Непонятно кто придумал это - пинать автобусы. Но как только колонна переезжала мостик у стадиона, все кидались их пинать. Так было всегда. Я тоже умудрился попасть по ПАЗИКУ два раза, тем самым благословив друга на хорошую службу...
     Я учился в автошколе, а весенний призыв был в самом разгаре.  Из бригады призвался Коля Трухин. Через некоторое время проводили Сашу Солдаткина. С соседнего участка ушёл служить Саша Лобин, тоже из нашего выпуска. Потом был Володя Платонов и Серёга Гаранин. И я остался один. Все ровесники ушли в армию. Двор у дома опустел. Я ходил на работу, учился в автошколе и навещал Ольгу, которая уже начала получать письма от Толика. Как и предполагалось, Толян попал в Войска Дяди Васи, ВДВ. Он служил в учебной части в Литве, недалеко от Каунаса. Я писал ему длинные и интересные письма. Рассказывал про свои гражданские дела, про Ольгу, про работу, про учёбу в автошколе, про первое вождение ЗИЛ-131 по городу. Он ответил мне пару раз, ссылаясь на жёсткий распорядок дня. В одном из писем Толя сказал, что из учебной части, в которой он сейчас находится, всех солдат посылают в Афганистан. И что, скорее всего, он тоже попадёт туда осенью. Я его успокаивал и говорил, что не обязательно всех под чистую загребают в Афган. Тем более он был один сын у матери. А его мама, тётя Катя, к тому же ещё и болела.
     В середине лета я сдал экзамены и получил права с категорией С. Грузовые машины. И тут же на заводе меня по графику отправили в отпуск. Получил отпускные в кассе и поехал к Ольге домой. Мы с ней долго болтали про Толика и решили ехать к нему в Литву. Она была на каникулах, я в отпуске. Зарплата мне позволяла. Договорились с её родителями, с моими - и нам разрешили. Через два дня мы забрались в горьковском аэропорту в ТУ -154 и улетели рейсом на Вильнюс. От Вильнюса ехали автобусом до Каунаса, от Каунаса до Йонавы, потом до Руклы ещё каким-то местным маршрутом. Устроились на две ночи на квартире  прапорщика ВДВ и его жены. Подсказали на КПП солдатики. Нам сдали комнату с условием, что будем только ночевать, а днём чтоб нашего духу не было. Сколько счастья и радости было в глазах Толика! Его отпустили с занятий сначала на полчаса, потом часа на четыре. А на второй день дали увольнение. Мы уехали в Каунас и бродили по улицам. Толик рассказывал про службу, а я всё ловил на лету, переспрашивал. Интересовала дедовщина в армии. Много тогда слухов ходило. Тогда я из первых уст услышал про прыжки с верхних ярусов кровати, про удары сержантских кулаков в третью пуговицу, чтобы сбить дыхание. Гоняли их конкретно и лупили скрученными полотенцами, чтоб синяков не было... Сержанты свирепствовали , но Толик говорил об этом как о само собой разумеющемся. Мне было дико, а он, видимо, уже приспособился.... В общей сложности пробыли мы в части дольше, чем планировали. Толик каким-то образом умудрялся отпрашиваться. Нам пришлось уходить из комнаты прапорщика и мы с Ольгой перебрались в гостиницу НЯРИС в Йонаве. С утра закупали в магазинах всякой вкуснятины и ехали к Толяну на КПП. Он выходил к нам и потом все вместе шли в лес и сидели на полянке. Толик ворковал с Ольгой, а я жёг костёр и угощал друга сладостями и колбасой.
Расстаться всё же пришлось, нас дома ждали родители. Обратная дорога была тяжелей. На Горький в аэропорту билетов не было. Пришлось лететь до Москвы, а уже оттуда поездом до дома. Но зато повидали Толяна!!! Я дома рассказывал родителям и младшему брату Олегу про службу и про всё, что увидел и услышал.
     В августе от Толика пришло письмо. Он написал, что работал на строительстве казармы и что у крана оборвалась стропа. Железобетонная плита съехала и прижала ему руку, раздробила левую кисть и что он некоторое время проведёт в госпитале. Просил Ольге об этом не рассказывать, чтоб не волновать. И в конце письма дописал, что из-за травмы теперь его отправят служить в Рязанский 137-й полк ВДВ, а не в Афган. Ну чтож, нет худа без добра!!
     Осенью стали приходить демобилизованные старшие парни с нашего двора, СТАРШАКИ. Пришёл Игорь Фёдоров из моего подъезда, обнимал меня и кричал ещё не очень понятное тогда слово ЗЁМА! Потом пришёл Валера Гор по прозвищу ГОРЫНЫЧ. Это было вообще для нас шоком! Я пришёл с ним поздороваться. Он стоял у соседнего дома, разговаривал с ребятами. С загорелым, смуглым лицом, в парадной форме ВДВ, в берете, с аксельбантом, в начищенных коротких сапожках, а на груди, помимо значков классности, ГВАРДИИ и разных воинов-спортсменов всех разрядов, кразовалась ЗВЕЗДА ГЕРОЯ Советского Союза. Он служил в Афгане и один из нашего двора получил такую высшую награду... Меня совсем замучала тоска. Уже знакомые возвращаются, у некоторых такие награды есть, а я всё хожу на свой завод и никак меня не призовут в армию. Я часто бродил по парку у Светлоярского озера в полном одиночестве, сочинял стихи, грустил и не было покоя моей неприкаянной душе...
    Но я дождался. 24 октября пришла повестка. Мне предлагалось утром 26 октября 1984 года прибыть на стадион ТРУД , чтобы выполнить почётный долг гражданина Советского Союза. Я как-то быстро убежал с завода, даже не подписал обходной лист, не получил расчёт. Потом всё это за меня доделали родители. Наконец-то и я сдвинулся с места! И так задержался на гражданке на целый год! Было мне тогда уже полных 19 лет.
    Проводы были скромные. Приехали две моих двоюродные сестры, были конечно, родители, брат Олег и друг Лёшка Перегудов. Его год ещё не призывался. Соответственно, пришла Ольга. Посидели за столом, я получил напутствие от отца. Потанцевали под модных тогда итальянцев и ушли гулять по микрорайону. Я в ту ночь совсем не спал. Я был на пороге чего-то неизвестного, нового и интересного. Я передал младшему брату все свои пластинки, гитару, проигрыватель, коллекцию масштабных автомобилей, велел всё беречь, не разбазаривать... Под самое утро Ольга меня остригла ручной машинкой под " ноль " и мы долго хохотали над моей лысой башкой...
    Утром родители вручили мне вещмешок с предметами первой необходимости, о которых говорилось в повестке. Мама сунула в карман немного денег на всякий случай. Мы присели на дорожку и всей честной компанией поехали на автобусе к месту сбора. Народу там было очень много. Стояли четыре больших автобуса. Крики, песни провожающих и настороженные взгляды призывников. Всё произошло быстро. Нас выкрикивали из толпы и провожали через турникеты на стадион, ближе к автобусам. Милиция блокировала все подходы к мостику, через который можно было пробраться самым отважным, чтоб ещё раз обнять уезжающего друга. Назвали мою фамилию и я стал прощаться. Полились слёзы, мама заохала, Ольга заревела. Чтобы самому не раскиснуть, я обнял и поцеловал всех , подхватил вещмешок и пошёл, не оглядываясь....
    Нас ещё целый час шмонали на стадионе. Сначала построили в одну шеренгу. Офицеры приказали выложить из сумок и вещмешков всё, что там находилось. Отбирали водку, вино, одеколон и всякие запрещённые вещи. Потом нас завели в здание администрации стадиона, не разрешая никуда выходить. Помещение было совсем маленьким, а нас, молодых жеребцов, целая толпа. Толкались, наступали на друг другу на ноги. Потом кто-то крикнул - ЭТО СПЕЦИАЛЬНО НАС ТУТ ДЕРЖАТ, ЧТОБ ДРУЗЬЯ НАШИ РАЗОШЛИСЬ И АВТОБУСЫ НЕ ПИНАЛИ! Мы загудели, как рой злых пчёл. Офицеры стали успокаивать, но злость нарастала. Как это - нам не будут пинать автобусы? Нарушение традиций не входило в планы... Потом появилась девушка- репортёр с магнитофоном и спросила - КТО ХОЧЕТ ДАТЬ ИНТЕРВЬЮ? Она была с заводского радио и пообещала, что того, кто даст ей интервью, обязательно прокрутят по Сормовскому радио и наши родители ещё раз получат удовольствие услышать голос своего сына. Я был к ней всех ближе и согласился. Она выбрала ещё троих пацанов и мы ушли из толпы в отдельный кабинет. Она по очереди задавала нам вопросы. Но мы были  так хорошо подкованы нашим Всесоюзным Ленинским Коммунистическим союзом молодёжи, что отрапортовали ей без запинки, что нам любые трудности нипочём, что мы никогда не посрамим честь и достоинство советского воина и что наши отцы и деды будут нами гордиться. На этом наше часовое заточение закончилось. Нас вывели к автобусам и мы наконец-то расселись по местам. Толпа за мостиком не разошлась. Самые сильнейшие ждали автобусы всё это время. Двери закрылись и мы тронулись. За мостом я попытался рассмотреть своих в толпе, крутил головой, но так и не смог никого увидеть. Очень много было провожающих. Друзья атаковали автобусы, послышались глухие удары ног по металлу , смачные крики и вопли.  Нас проводили по всем правилам, мы могли быть спокойны за своё будущее...
    Двадцать пять километров до Областного Сборного пункта в городе Дзержинске мы преодолели за час. Автобусы встали у ворот, мы все вышли и опять построились в одну шеренгу. Снова начался шмон. Офицеры Сборного пункта выгребали у нас всё, что не выгребли офицеры нашего военкомата. Отбирали ножи, зубную пасту - она тоже, оказывается, содержала алкоголь. Но у меня был зубной порошок и офицер только усмехнулся и прошёл мимо. Затем нам провели краткий инструктаж по правилам нахождения на Сборном пункте. Нам пояснили, что сейчас мы пройдём медицинскую комиссию, потом нас распределят по командам. Нужно держаться своей команды, а то можно отстать и попасть не в те войска. Предупредили о том, чтобы в общий туалет ходили по пять-шесть человек, а не по одному, потому что местная городская шпана пробирается через забор и обирает призывников до нитки. Снимают всё - часы, одежду, обувь. Бьют морды и смываются. Так что нам предписывалось быть бдительными. Если услышим крики девушек от забора, типа: АНДРЮША! ЭТО Я! ПОДОЙДИ СЮДА! Или ПАШУНЯ, СОЛНЫШКО, ЖИТЬ БЕЗ ТЕБЯ НЕ МОГУ! - не реагировать на них никоим образом. Это так нас будут пытаться заманить поближе к забору, чтобы опять же ограбить. Таким образом, рассказав нам про все прелести нахождения на территории Областного Сборного пункта, нам приказали пройти в ворота, дабы освободить место следующей партии, приехавшей за нами на автобусах. Что говорить, пункт сбора со всей Горьковской области. А она у нас не маленькая.
   Нас провели через ворота и мы попали на небольшой плац, посреди которого находилось здание столовой, а по бокам две казармы. Плац был забит до отказа призывниками, приехавшими до нас. Все топтались на месте и здесь царило состояние полного хаоса. Этакое хаотичное движение лысых молекул. Кто-то орал, кто-то травил анекдоты. Со всех сторон раздавались взрывы хохота. Булькало вино, разливаемое по железным кружкам. Кто-то умудрился пронести его и сюда. Постепенно одно здание всасывало в себя людей тонким ручейком. Какой-то офицер выкрикивал фамилии и из толпы отделялся призывник, исчезал в дверях здания. Хотелось  присесть, передохнуть, но не было такой возможности. Стояли плотно, все говорили одновременно. Пили алкоголь, ржали как лошади. Я пожалел, что не спал всю ночь. Когда ещё придётся покемарить, никто не мог сказать. Мне протянули кружку с бормотушкой. Я выпил, не благодаря. Да никто и не просил благодарности. Пацаны уничтожали домашние стратегические запасы.  От ворот постепенно напирали вновь прибывшие. Ничего себе армия! Полнейший бардак и неразбериха!
     Часа через два дошла очередь и до нашей команды протиснуться в дверь казармы. Там нас принимал офицер и рассаживал так, чтоб мы не перепутались. Полные коридоры бритых пацанов. Кто на корточках, кто вповалку на полу. Самым счастливым достались лавочки у стен и колонн. Сидели даже на подоконниках, свесив ноги. Вызывали тут по каким-то спискам в разные кабинеты. Там сидели врачи, спрашивали о чём-то, что-то писали. Потом ты выходил, опять торчал полусидя - полулёжа, пока тебя не вызывали в следующий кабинет. Где-то после пятого кабинета тебе говорили номер команды, ты проходил в следующий зал с таким же количеством народа и кричал - ПАЦАНЫ, ГДЕ СТО ТРИДЦАТАЯ? Из угла кричали - КАНАЙ СЮДА, ВОДКА ЕСТЬ? НЕТ? ПЛОХО. Сколько это продолжалось, я уже помню смутно. В моей команде оказались ребята и с Уреня, и с Арзамаса, даже из Дзержинска, где и находился сборный пункт, много было горьковских. Выделялись автозаводские, самые блатные, они что-то болтали на жаргоне, будто все свои 18 лет жизни отсидели в лагерях. Наверное, около 16-ти часов вечера всю нашу команду скомплектовали и вывели на плац. Построили. Пересчитали несколько раз, провели перекличку. И вдруг скомандовали - БЕГОМ МАРШ В СТОЛОВУЮ ПО ОДНОМУ! Там нам выдали по порции макарон с жареной колбасой, стакан чаю и кусок белого хлеба. Столько лет прошло, а вот этот жареный кругляш колбасы до сих пор в глазах стоит. Может быть потому, что это был, наверное, последний более - менее цивильный обед на всю предстоящую неделю.
    Проглотив по команде свою порцию, даже не прожевав, мы снова вылетели на плац, опять построились. Какой - то заскучавший офицер решил покомандовать. Он крутил нас НАЛЕ -ВО! Потом НАПРА - ВО! Потом КРУ- ГОМ! Потом попытался приказать СТРОЕВЫМ МАРШ! В его сторону полетели оскорбительные слова, посылающие довольно в неприятное место. Он возмутился и полчаса рассказывал нам про все прелести предстоящей службы. Но его перебил другой офицер, который в громкоговоритель прокричал - СТО ТРИДЦАТАЯ, НА ВТОРОЙ ЭТАЖ БЕГО - О - ОМ... МАРШ! И мы понеслись в соседнюю казарму. Здесь нас расположили в отдельном отсеке на деревянных топчанах, стоящих вплотную друг к другу. Я завалился сразу же, подложив вещмешок под голову. Поступили вводные - надолго из расположения не отлучаться, не курить, не пить вино, не драться. За всё обещали отыметь в грубой форме, не стесняясь в выражениях.
    Я уснул сразу же. Мне не мешал никто. Пацаны травили анекдоты, что - то пили, что - то ели до самого утра. А я спал. Это была первая ночь в армии.
    Утром я заметил, что казарма заметно опустела. Ребята рассказали, что ночью многие команды отправили. А мы пока ждём покупателя. Наш ещё не приехал. Ходили слухи, что видели ночью пограничников, кто - то наблюдал офицеров морской пехоты. Парочка местных, дзержинских пацанов, ночью ходили домой. Утром  друзья перевалили их через забор вместе с сеткой всякого бухла и еды. Теперь они отсыпались, а бухло потихоньку рассасывалось налево и направо. Мне плеснули в кружку, я проглотил всё залпом. Желудок обожгло, но на душе стало веселей... Больше нас на Сборном пункте не кормили. Целый день мы ещё сидели на топчанах, допивали и доедали запасы дзержинских ребят. Я несколько раз ходил по территории, осматривался. Искал знакомых из Сормовского района. И нашёл  Вадика Щепкина в соседнем расположении. Мы вместе вчера сюда ехали, но почему - то друг друга не видели в суматохе. Мы с ним были из одного микрорайона, часто встречались. Посидели, поговорили. Ничего нового друг другу не рассказали. Потому что ничего нового про себя не знали.
    Ближе к вечеру меня отозвал в сторону какой -то прапорщик. Осмотрел  с ног до головы. Я одет был в куртку из болоньи, почти новую, брюки и ботинки с железными пряжками. Я подумал, сейчас одежду просить будет, типа, всё равно выбрасывать. Но он заговорил о другом. Спросил меня, не хочу ли я выпить водки? Типа, впереди два года, в войсках не дадут, а сегодня можно, пока за нами покупатели не приехали. Я пожал плечами, как - то было всё равно. Просто я не понял, в чём подвох. Он осмотрелся по сторонам и сказал - ДАВАЙ ДЕНЕГ, Я СЕЙЧАС ПРИНЕСУ. Деньги у меня были, предусмотрительно засунутые мамой в карман. Но я не собирался никому их отдавать. Ещё неизвестно, что ждало нас впереди. Я сказал, что в карманах пусто, даже попытался вывернуть их наизнанку. Прапорщик потерял ко мне всякий интерес и ушёл. А потом мне ребята рассказали, что он так ко многим подходил. Деньги брал, но ничего не приносил. Вобщем, КОМУ ВОЙНА, А КОМУ МАТЬ РОДНА.
    Не знаю, в каком часу ночи нас разбудили. Вытащили на плац, провели проверку по списку и загрузили в военные тентованные ЗИЛы. На вопросы - КУДА ЕДЕМ? - никто не отвечал. Везли в неизвестность. И офицеры менялись за час по нескольку раз. Очень долго мы тащились по каким - то улицам, потом выбрались из города в лес, свернули с асфальта на грунтовку и оказались в небольшом палаточном городке. Нас распределили человек по пятнадцать в каждую палатку, назначили старшего, велели растопить буржуйку дровами, выставить дневального, чтоб за печкой следил, а остальным спать. Буржуйку мы растопили, попадали на влажные матрацы и заснули как младенцы. Никто не желал следить за печкой и никто не мог никого заставить это сделать.
    Утром проснулись от холода. На улице позамерзали все лужи, буржуйка прогорела и все стучали зубами. Начали разжигать огонь. Я пошёл в разведку, осмотреться. Оказалось, что мы на опушке леса. Палаточный городок был обнесён забором из колючей проволоки. Это ночью мне показалось, что городок небольшой. Всё стало понятно только утром. Палатки рядами уходили в лес.  Недалеко от нас дымила полевая кухня, повар что - то мешал в котле. Бегали солдаты, ходили офицеры. Далеко от своих я не пошёл, потоптался, продрог и вернулся в палатку. Там уже полыхал огонь в печи и пацаны грелись, рассевшись кто как мог вокруг неё. ГДЕ МЫ? ЧТО ТУТ ДЕЛАЕМ? Никто ничего не знал. Всё прояснилось очень скоро. Нас вывели на построение, опять проверили по спискам и повели на пункт питания. Есть хотелось очень. Но то, что мне положили в миску трудно было назвать едой. Представьте себе макароны, сваренные в воде. Вроде бы ничего особенного. Но эти макароны были сварены так, что представляли собой нечто бесформенное, слипшееся и слегка подгорелое. Вобщем, сваренный кусок теста с солью. Я сразу прозвал этот продукт СЛИП. Ложка в нём торчала хорошо, но чтобы её туда воткнуть, нужно было приложить усилие. С таким же усилием её нужно было оттуда вытащить и ещё зацепить небольшой кусочек, чтобы съесть. Но мы всё проглотили. Просто хотелось есть. Даже не есть, а жрать. Так что СЛИП прибавил сил и бодрости. Никто не протестовал.
    Потом какой - то прапорщик построил нас и объявил, что мы находимся на пересыльном пункте. Скоро нас отправят дальше, а пока мы должны оказать Государству и Советской армии неоценимую услугу. Оказалось, что здесь неподалёку есть подземные склады. Нам было поручено нарезать в лесу дёрн, загрузить в машину, а потом выложить этот дёрн над складами и тем самым закамуфлировать место расположения складов, чтобы вражеские лётчики их не обнаружили с воздуха. Я спросил - А ЧТО, ИХ МНОГО? Прапорщик ответил - ДВА СКЛАДА. Я продолжил - ДА НЕТ, ВРАЖЕСКИХ ЛЁТЧИКОВ? Вся команда грохнула от смеха. Прапорщик не смутился - В СЛУЧАЕ ВОЙНЫ ВРАЖЕСКАЯ АВИАЦИЯ В СЧИТАННЫЕ МИНУТЫ ОКАЖЕТСЯ НАД НАМИ, И ТОГДА УЖЕ БУДЕТ ПОЗДНО ЗАНИМАТЬСЯ КАМУФЛЯЖЕМ!
    Мы получили лопаты и уехали в лес. Несколько часов ковырялись в земле, резали дёрн, складывали в кузов. Потом нас доставили в городок на обед, опять дали СЛИП, разрешили полчаса покурить и повезли к секретным складам. Всем руководил прапорщик. Мы выкладывали дёрн крестами, дорожками и закончили всё уже в темноте. Прапорщик остался доволен. А я нет. Потому что не мог понять, для чего это надо в конце октября выкладывать дёрном дорожки, если через неделю выпадет снег. В те годы у нас бывало так, что на демонстрацию 7 НОЯБРЯ мы уже ходили по сугробам. Но думать мне было не положено, а СЛИП надо было отрабатывать.
     После ужина нас оставили в покое. Мы топили печку, болтали. Самый шустрый паренёк из местных сумел договориться с водилой-солдатом, который возил нас днём, чтоб тот смотался на машине в город и привёз водки. Все встретили это с радостным воодушевлением. Стали скидываться, кто сколько мог. В то время водка АНДРОПОВКА стоила 4 рубля 70 копеек. А если брать у таксистов, то десять рябчиков. Мы скинулись пузырей на пять. Гулять, так гулять! Если вся армия будет такая, то чего не служить? Как в походе. Печка, палатка. Плохо, но кормят.
    Водила оказался своим парнем. Всё привёз, даже сдачу вернул. Прикупил сигарет АСТРА и сам с нами посидел. Ребята из соседней палатки прочухали, что у нас всё пучком, попытались узнать что где почём, но мы тайну не раскрыли. Мы гудели часов до трёх ночи. Водила рассказывал нам армейские байки. Оказалось, что он уже отслужил, что на днях домой едет. И также рассказал, что палаточный городок этот сплошь весь из дембелей. Все ждут документы, кто повинность отрабатывает, кто дембельский аккорд. Залётчики, вобщем. Было интересно его слушать. И в ту ночь я снова закурил. Не сдержался. Мы с Толиком бросили курить в Литве на нашей поляне, составили договор - не курить до нашей встречи, написали на бумаге, подписались , вложили в бутылку и закопали. Но я не смог устоять. Нарушил договор.
    Как ни странно, но утром нас никто не разбудил. Мы проспали почти до обеда. Про нас все забыли, мы вообще были никому не нужны. Кто проснулся пораньше, сходил поел на кухню, всё было просто. К обеду появился вчерашний прапорщик, всех построил и сводил покушать какой - то странный суп с листьями капусты и мелко нарезанной картошкой. А после обеда случилась драка.
    Мы сидели по палаткам, когда снаружи раздался голос - ПАЦАНЫ! НАШИХ БЬЮТ! Через две секунды все наши пять палаток были на улице. Пять палаток и человек по пятнадцать в каждой. Против нас стояло около десятка дембелей с опущенными до одного значимого места ремнями. Оказалось, что они решили пограбить молодых. Вещи на многих хорошие. Вот и предложили около туалета одному из нашей команды просто взять и подарить им курточку. Пацан не долго думая вывернулся и побежал за помощью. Мы напряглись. Первое противостояние. Дембеля закричали - ЧО, САЛАГИ, ВЫСКОЧИЛИ? А НУ, ЛЕЗЬТЕ К СЕБЕ В ДОМИКИ! А ТО МЫ ВАС СЕЙЧАС ПО ОДНОМУ ПОИМЕЕМ И ФАМИЛИИ НЕ СПРОСИМ. Они зря так сказали. Мы все ещё какали мамиными пирожками и не знали ничего про дембелей. Мы ещё не привыкли уважать старший призыв, даже не знали что это такое. Многие были воспитаны улицей и жили по волчьим законам. Да и было нас в семь раз больше чем их. Лавина лысых бандерлогов налетела на дембелей. Надо отдать должное военным. Они поснимали ремни и некоторое время держали нас на достаточном расстоянии, даже попали некоторым по рукам и ногам и свалили на землю. Но этим они ещё больше разозлили молодёжь. Их дружный ряд был смят, ремни у некоторых отобраны и их оружие было обращено против хозяев. Секунд сорок пять длился бой. Дембеля были разгромлены и обращены в бегство. Им вслед летели палки, камни и всё, что можно было выдрать из земли.
    Потом у нас был совет стаи. Решали, что делать? Если вдруг они сейчас приведут всю свою роту? Сможем ли мы ответить правильным контрударом?
    Но пришёл только один наш знакомый водитель с ЗИЛа. Он, не смущаясь, залез в самую гущу молодняка и сказал - ВЫ ЧО, МУЖИКИ? ОНИ ЖЕ ПО ХОРОШЕМУ ХОТЕЛИ. ВАС ВЕДЬ СЕГОДНЯ НОЧЬЮ В СТРИГИНО НА ПЕРЕСЫЛКУ ОТВЕЗУТ. ТАМ ПЕРЕОДЕНУТ В ФОРМУ, А ВАШИ ШМОТКИ В КОСТЁР. ВАШУ КОМАНДУ В ЗАГРАНКУ ОТПРАВЛЯЮТ. ИЗ СТРИГИНО ВСЕ В ЗАГРАНКУ ИДУТ.
Мы удивлённо замолчали. Откуда он знает, что мы идём за границу? Кто сказал? Сразу забыли про бой и дембелей. Оказалось, что наш покупатель давно уже купил нас. Просто пересылка в Стригино сейчас забита до отказа. Вот мы и кантуемся тут в палатках. Сегодня партия уходит, а нас привезут на их место. Офицеры говорили. Мы как -то сразу забыли про грубость дембелей и про то, что они нас поиметь хотели по одному. Хорошим психологом оказался водитель с ЗИЛа. Он ушёл так же спокойно, как и пришёл, руки в карманах, сигаретка в зубах. Обернулся ещё и добавил - ТАК ЧТО КОМУ ЧЕГО НЕ ЖАЛКО, ОТДАЙТЕ, ЧЕГО ДОБРУ - ТО ПРОПАДАТЬ? МУЖИКИ ХОТЬ В НОРМАЛЬНЫХ ШМОТКАХ ДЕМБЕЛЬНУТСЯ. А ВАМ ЕЩЁ ДВА ГОДА ВПЕРЕДИ.
    Мы тихонько переваривали информацию и расползались по тёплым палаткам. Дембеля больше не приходили. Никто не приходил до самого ужина. Перед ужином снова появился водитель. Погрелся у печки и предложил опять сгонять за водкой. В этот раз мы скинулись уже не одной палаткой. Денег было много. Он ушёл, сказал, что скоро приедет. А сразу после ужина нас построили и повели грузиться на машины, приехавшие только что. Обманул нас водила. Знал, что за нами уже едут, деньги собрал и ушёл. Мы не расстроились сильно. Главным было то, что мы  едем дальше, а не живём в пионерском лагере на опушке леса.
    Стригино - это  посёлок в пригородной зоне города Горького, у самого аэропорта. И ещё пересыльный пункт. Туда нас и доставили. Долго передавали стригинским офицерам, заморозили нас на улице. Потом разрешили зайти в помещение, где уже спали на двухъярусных кроватях пацаны. Всех подняли на ноги и каждого из нас подселили на кровать к другому. Спать мы легли по двое, валетом, согнув ноги и кое - как уместившись. Я вообще попал на второй ярус. Зачем мы покинули наши тёплые палатки? Там хоть и тесновато, но в полный рост. Всю ночь за окном светил фонарь. Я лежал лицом к окну и смотрел, как в свете фонаря кружат первые снежинки.
    Утром нас ждал старый знакомый СЛИП. К тому же ещё и холодный. Мерзкий и противный. Я попил только чаю и нас выстроили в длинную очередь на медкомиссию. Мы все ругались. В военкомате проходили, в Областном Сборном пункте проходили, теперь ещё и здесь всё с самого начала. Стояли на улице, было холодно. Очередь двигалась медленно. Все озлобились, смотрели угрюмо. Даже не радовал уже упорный слух, что мы точно будем отправлены за границу. Куда пока не знали. Говорили про Польшу, Чехословакию, Германию. Ближе к обеду и я прошёл злосчастную медкомиссию, флюорографию, в очередной раз получил статус - ГОДЕН К СТРОЕВОЙ. Нас загнали в одноэтажный барак, в котором мы спали. Мы кое - как расселись и разлеглись, ждали обеда. Очень хотелось есть. Мой сосед по верхнему ярусу постоянно жевал копчёную колбасу. Как - то сумел сохранить её столь длительное время. Дух от неё шёл потрясающий. Текли слюни и вырабатывался желудочный сок. В надежде, что он меня угостит, я легонько пнул его в пятую точку и спросил - КОЛБАСУ, ЧТО ЛИ ЕШЬ? Он промычал - УГУ! ЖРАТЬ ТАК ОХОТА. Больше я у него ничего не спрашивал. Пытался спать, но гул стоял в бараке от ста пятидесяти человек. Каждый что - то делал, возился, разговаривал, хохотал, ходил. В бараке совместили две команды - нашу  и ту, которую мы потеснили ночью.
    Обедали на улице под навесами. Ели какую - то бурду, не поймёшь чего. Но хотя бы на время забили кишку, чтоб не мучала своим бурчанием. Потом нас согнали в каком - то подобии сельского клуба на политинформацию. Молодой старлей внятно и чётко объяснил нам, что наша команда будет отправлена для прохождения службы в Германию. Ответил на возникшие вопросы, объяснил, что вечером будем получать форму. Кто желает свои гражданские вещи отправить домой, то это можно сделать бесплатно через военную почту и подробно рассказал как это сделать. Добавил, что нас перебросят к месту службы на самолёте.
    Особого воодушевления я не испытал, услышав про Германию. Слишком, наверное, уже вымотался за эти дни. Гоняют, гоняют вокруг дома. Нет бы сразу куда - нибудь закинули подальше. Некоторые пацаны, которые жили в Автозаводском районе, бегали через забор домой. Им тут всех ближе было. Мне же в Сормово, на другой конец города, катить на автобусе часа полтора или два, с пересадками. Я не решился. Да и не соскучился я ещё. Несколько дней всего прошло, меня уже проводили, ждут новостей, писем, а тут я сам приду - ПРИВЕТ, РОДНЫЕ! ЕЩЁ РАЗ ЗАШЁЛ ПОПРОЩАТЬСЯ. Нет, я решил даже не думать о поездке домой. Как же я потом вспоминал все два года про это! Ведь можно было сорваться, повидаться ещё раз. Но я этого не сделал. Или побоялся что меня поймают в самоволке.  Это сейчас можно взять мобильник и позвонить. А в то время позвонить можно было только с телефона - автомата за 2 копейки. И только в том случае, что и  дома был телефон. А у нас его тогда не было. И тогда я решил написать письмо. Своё первое письмо из армии. Мне в вещмешок мама уложила и тетрадку, и пару конвертов, и авторучку. Я лежал на втором ярусе, смотрел в окно и писал, что отправляют в Германию, что у меня всё в порядке, передавал всем привет. Долго писал, старательно. Заклеил конверт, подписал адрес и сходил к клубу, где видел почтовый ящик.
    Вечером повели переодеваться на склад. Снова поставили в очередь, но тут всё было быстро. У склада горел огромный костёр. Пацаны, которые уже переоделись, выходили и кидали в него свою гражданскую одежду. Кому было не жалко. Некоторые тащились к почте, отсылали домой. Возле почты тоже скапливалась очередь. Я морозился больше часа, прежде чем попасть в помещение склада. Шёл снег, довольно крупный, в моей курточке было уже холодно и я с таким облегчением вздохнул, когда попал в тепло. Пахло армией. Это был единственный и неповторимый запах новеньких сапог и обмундирования. Солдат - кладовщик заученно спросил меня размеры шапки, сапог, выбросил всё  передо мной на лавку. Потом долго искал ХБ 48 размера и 6-го роста, нашёл. Кинул портянки, трусы и майку. Притащил большой бушлат на мой рост, ремень с бляхой и ремень поясной,  коричневые перчатки и армейский сидор - вещмешок. ВАЛЯЙ, ПЕРЕОДЕВАЙСЯ! СЛЕДУЮЩИЙ!  Я  начал переодеваться. Немного запутался с непривычки с портянками, но вспомнил, что на картошке в колхозе меня мужики учили, как их мотать. Форма была новенькая, пахла мануфактурой и, как мне показалось, сеном. Всё было по росту. Бушлат сидел прекрасно. Лысую черепушку я прикрыл зимней шапкой. Красота! Нацепил ремень, перчатки сунул в карман, вещмешок за плечо и пошёл на выход. Кладовщик меня окрикнул - Э - Э, ВОИН! ТРЯПКИ СВОИ ЗАБИРАЙ! Я спохватился и стал собирать то, из чего только что вылез. Вышел на улицу, вздохнул и зашвырнул в самую середину костра всю одежду. Не оборачиваясь,  пошёл к тем, кто уже переоделся. Издалека они были похожи на пленных румын из фильма про войну. Без погон, без петличек, даже кокарды не было в шапках. Этакие, лесники или партизаны. Да я и сам был такой. Ничем не лучше. В бушлате было тепло и уютно. Можно было поднять большой воротник и спрятаться от снега. Мы радостными возгласами встречали каждого новоиспечённого  военного .
   После вещевого склада нас повели на склад продовольствия и выдали сухпаёк на два или три дня, сейчас уже не помню. Сидор за плечами наполнился. Когда мы пришли в свой барак, я переложил свои вещи из домашнего рюкзака в военный. Всё, с гражданскими вещами покончено!
   Около двенадцати ночи нас подняли как по тревоге. Построили, проверили и почти бегом повели через поля по белому снегу. Ветер задувал снежинки за ворот, мы шли, проваливаясь в сугробы - столько тогда намело снега за сутки. КУДА НАС ГОНЯТ? - этот вопрос застыл в глазах у всех. Километра два или чуть больше мы проползли через снежные заносы и оказались рядом со зданием горьковского аэропорта. В вокзал нас не повели, приказали стоять на улице. Мы прыгали, топтались на месте - грелись, как могли. К тому же одолевал сон, глаза закрывались. Под утро прибежал наш офицер, скомандовал построение и мы вяло побрели обратно в Стригино. Позже нам объяснили, что мы должны были в эту ночь улететь, но снег и метеоусловия помешали. Погода была нелётной.
    Измученные мы вернулись в свой барак. Разлеглись по кроватям и провалились в глубокий сон. Меня знобило, я чувствовал, что простудился. Болезнь ещё только забиралась в меня, заползала медленно и осторожно. Но организм отключался и не хотел бороться. Я словно упал в тёмную пропасть. Без снов и мыслей.
    Очнулся от того, что кто - то тряс меня за руку. С трудом открыл глаза. Передо мной стоял парень. ЧЕГО ТЕБЕ? - сквозь сон спросил я. ЧАСЫ ДАЙ, ДРУГ! - попросил он.
    У меня на левой руке были наручные часы, я их давно себе купил, ещё с первой получки. Часы не дорогие, в металлическом корпусе, на металлическом браслете. Я их не оставил дома, забрал в армию. И вот они кому-то потребовались.
    ДРУГ, ОДОЛЖИ ЧАСЫ ДО УТРА! - снова попросил парень - ДОМОЙ ХОЧУ СМОТАТЬСЯ, БОЮСЬ ОБРАТНО ОПОЗДАТЬ, УТРОМ ОТДАМ. Я закутался в бушлат поплотнее и послал его. Но он не отставал, просил. Говорил, что только попрощается с родителями, а утром мне вернёт их. Чтобы он отвязался, я снял часы и отдал ему. Он тут же исчез. Больше я его никогда не видел. Ни его, ни часов. Нас замотали до степени отупения так, что я только потом понял - а парнишка-то был в гражданке! А нас в казарме всех переодели. Видимо, это уже местные стригинские ребята шакалили по ночам на пересылке. Пробирались через все ограждения и заборы и снимали у сонных всё, что ещё было можно. А с меня и снимать не надо было. Я сам отдал.
   Еды нам больше не давали, так как мы получили сухпаёк. Сколько ещё часов мы провели вповалку на этих кроватях, я не помню. Ели какой-то концентрат, грызли галеты. Спали, спали, спали...
   Когда нас выстроили перед бараком и стали перекликать, я не смог бы сказать, какой сегодня день или сколько сейчас времени. Я знал, что ярко светило солнце. Видел, что выпало много снега. Я осознавал, что нас куда-то снова повели. Опять через снежные поля, опять в аэропорт. Командовал молодой офицер, ему помогал серьёзный сержант. Мы прошли вдоль стоящих в ряд КУКУРУЗНИКОВ АН-2. И вскоре оказались у основного здания аэропорта. При свете дня нас не стали морозить на улице, а распределили на группы и затолкнули в небольшие залы со стеклянными дверями. Двери вели непонятно куда и сквозь них просматривался только унылый железобетонный забор. Опять потянулись часы ожидания. Несколько раз забегал сержант, что-то проверял, видимо. Ждать непонятно чего было настолько мучительно, что хотелось упасть и потерять сознание.
    Сержант забежал ещё раз и громко крикнул - ПАЦАНЫ, ЖРАТЬ ХОТИТЕ? ТУТ ЗА УГЛОМ ПИРОЖКИ С МЯСОМ ПРОДАЮТ! ДАВАЙТЕ ДЕНЬГИ, СЕЙЧАС ПРИНЕСУ! Началось что-то вообще неописуемое! Ему совали рублёвки, мелочь, что-то кричали, называли количество пирожков. Я тоже сунул ему последнюю трёхрублёвку, подсчитывая в уме, сколько же я могу слопать пирожков, если их цена в то время была 9 копеек. Сержант собрал деньги и ушёл. Вернулся быстро с большой коробкой и пахнущими маслом жареными пирожками. Он бросил коробку в углу и вся толпа кинулась к ней. Хватали руками по одному, по два, рвали друг у друга. Мне повезло, я был длинный. Я просунул обе руки между чьих-то ног и сумел уцепить в каждую ладонь по штуке. Тут же отполз в сторону, один пирог надкусил, другой, сжав в кулак, опустил в карман галифе... Как же было вкусно! Пирожок, на который бы я раньше, может, и не обратил внимания, сейчас стал для меня центром вселенной! Первый я слопал за два укуса. Достал второй и зажевал его чуть медленнее... На всех, конечно, не хватило. Счастливчики облизывали губы, остальные злобно посматривали за стеклянные двери, пытаясь увидеть сержанта. Но он больше не появился. Ясное дело, что он большую часть денег прикарманил себе, а нам для очистки совести принёс самую малость еды и пропал с нашего горизонта. Таким образом, я съел на три рубля два пирожка, самых дорогих пирожка в Советском Союзе...
   Через некоторое время нас вывели на улицу, объединили в одну большую живую цепь и повели по бетонке к стоящему довольно далеко ТУ - 154. Сердце затрепетало. Настроение поднялось. Даже болезненный озноб, преследовавший меня всё последнее время, отступил. Мы подошли к лайнеру и стали по одному заходить по трапу на борт. Внутри самолёта посадкой руководил капитан, он всех рассаживал по местам, на вопросы не отвечал. Мне досталось среднее место слева в переднем салоне самолёта. У окошка сидел испуганный парнишка и поглядывал в иллюминатор.  НЕ ЛЕТАЛ, ЧТО ЛИ, НИКОГДА? - спросил я его. Он подтвердил, что ни разу. Мне стало весело от этого. Сам я до этого летал уже четыре раза и чувствовал себя перед ним королём. НЕ БОЙСЯ, СПЕРВА ЧУТЬ ПОКАЧАЕТ В ВОЗДУШНЫХ ЯМАХ, А ПОТОМ ПРИВЫКНЕШЬ! 
    Самолёт долго продувал турбины, ещё дольше выруливал на взлётку, дрожал и вибрировал. Я посмотрел на соседа. Он сидел с закрытыми глазами. ТЫ ЧЕГО? - толкнул я его локтем. Он открыл глаза, посмотрел в иллюминатор и ошарашенно спросил - МЫ ЕЩЁ НЕ ВЗЛЕТЕЛИ ЧТО ЛИ? Я УЖ ДУМАЛ МЫ ДАВНО В НЕБЕ. Я захохотал.
    Наконец турбины заработали на полную мощь, самолёт напрягся и в один момент сорвался с места. Некоторое время мелькали полосы взлётной полосы, потом земля ушла круто вниз и мы понеслись в облака. Нас немного покачало вверх-вниз, пока самолёт набирал высоту. Потом мы ложились на курс. В иллюминаторе попеременно показывалась то земля, то чёрный провал космоса. Потом ровно загудели турбины и начался сам полёт. В салоне поднялась температура, мы завозились, стали стаскивать с себя шапки, бушлаты. Пробежал капитан, приказал всем сидеть смирно, не ходить до окончания полёта. Никаких стюардесс не было. Вместо стюардессы был сопровождающий нас капитан. А ДОЛГО ЛЕТЕТЬ? - спросил кто-то. ДВА ЧАСА! - ответил капитан и ушёл в другой отсек лайнера. Полёт проходил на большой высоте, над облаками. Земли почти не было видно и скоро мне наскучило выглядывать в иллюминатор через соседа. Я достал из сидора парочку жёстких галет, открыл какой-то колбасный фарш в маленькой баночке и немного поел. Ну куда мы можем долететь за два часа? С Ольгой мы летели этим летом два часа до Вильнюса. И сейчас два часа лететь. Наверное, до границы. Представляя в уме карту Европы, я думал, что нас посадят где-нибудь в Белоруссии или Молдавии. А что будет дальше понятия не имел...
    Когда самолёт начало качать, я понял, что мы садимся. Начались очень неприятные воздушные ямы, сосед вцеплялся руками в поручни кресла и жмурился. Я смотрел через стекло. Земля приблизилась быстро. Снега не было, ровная бетонная полоса, мелкий лес вокруг. Мы совершили посадку. После пробежки и торможения, свернули вправо и остановились. Вскоре выключили двигатели. Мы оделись и стали выходить. К самолёту был придвинут какой-то очень неудобный трап, совсем не пассажирский, как в аэропортах. Перед тем, как спуститься, я успел заметить невдалеке земляной холм с железными полукруглыми воротами и торчащий из них нос военного истребителя. Значит, какой-то военный аэродром!
    На улице нас встретило лето. Было жарко, кругом стояли зелёные деревья. Ничего себе! Только что в Горьком был мороз минус десять по Цельсию, лежал снег. А тут жара. Градусов двадцать, если не больше. А мы в шапках и бушлатах. Нас снова построили и повели по дорожке к ближайшему лесу. Навстречу нам из леса вышла колонна солдат и сержантов . Они нестройно шагали в сторону нашего самолёта. В руках несли какие-то здоровые чемоданы. Кто это? В нашу сторону полетел ремень в форме петли. Где-то засвистели и заржали. Кто-то заорал нам - ВЕШАЙТЕСЬ, ЧЕРЕПА! Наши колонны разминулись и ушли каждая в свою сторону...
    Нас опять привели в палаточный городок и распределили по палаткам. Мы скинули тёплую одежду. Тут и в одном ХБ было не холодно. Я пошёл осматриваться. Многие из нашей команды делали то же самое. ГДЕ МЫ? - крикнул кто-то. НАВЕРНОЕ, НА КУБАНИ! - ответили ему - Я В ПРОШЛОМ ГОДУ В ЭТО ВРЕМЯ С РОДИТЕЛЯМИ ЕЗДИЛ НА КУБАНЬ К РОДНЫМ, ТАК ТАМ ТАКАЯ ЖЕ ЖАРА СТОЯЛА. Я вздохнул. Я не знал точно тогда где находится эта самая КУБАНЬ, но само название не пугало иностранным выговором и успокаивало. Значит, ещё в СССР. Всё нормально. Я подошёл к небольшому стенду с приколотыми под пыльным стеклом газетами. Так, военная газета. Это понятно, мы в армии. Название газеты - СОВЕТСКАЯ АРМИЯ. Тоже ничего особенного, мы в советской армии. Фотки солдат, офицеров, статьи, которые неинтересно читать. Моё внимание привлекла надпись под названием газеты - СОВЕТСКАЯ АРМИЯ. ПЕЧАТНЫЙ ОРГАН ГРУППЫ СОВЕТСКИХ ВОЙСК В ГЕРМАНИИ. Пацаны притихли, стали оглядываться. Природа как у нас, земля такая же, берёзки и ёлочки такие же. Откуда-то возник высокий прапорщик, он собирал всех в центральную палатку на политинформацию. ТОВАРИЩ ПРАПОРЩИК,- спросил кто-то. - А МЫ ГДЕ?
Тот с усмешкой нас осмотрел и ответил - В ГДР, В ГЕРМАНИИ. И ушёл. Мы ошарашенно переглядывались. Лишь два часа полёта- и нас от родного дома отделили две границы и многие сотни километров. Началась другая жизнь, которую никто из нас не знал и не мог представить...
    Так в моей жизни открылась новая страничка биографии - ГСВГ.



                Продолжение следует.