Аида

Один за другим, я бросаю в камин исписанные стихами листы, и гляжу, как завитки букв становятся узорами пламени. Никто больше не услышит ни строчки, ни слова не прочитает, но, предавая стихи огню, я отдаю их вечности, возвращая в объятия вдохновения. Их призраки обращаются в темных птиц и вылетают сквозь распахнутое окно; весь пол усыпан перьями…

Я чувствую: слова и строки – под языком, ядовитый дар растворен в моей крови. Я Аида, но не темнокожая рабыня. Именем я соловей, но лишенный певческого голоса. Дар мой лишь в том, что каждое стихотворение, сочиненное мною, подчиняет волю, порабощает разум всякого одурманенного, кто его услышит. О, сколько их было, готовых выполнить любое мое желание, ловивших каждое мое слово, чтивших меня как богиню!.. Но прежнее время прошло и новое на пороге. Я блуждала по миру, что призрак, я ждала, когда судьба укажет мне дорогу, и я ступлю на нее, чтобы, наконец, уйти навсегда. Мне нравилось жить, но часто меня одолевала такая тоска и такая скука, что я боялась умирать, поскольку знала, что смерть – продолжение жизни… А потом в прокуренных салонах будущие рабы, еще не знавшие своей участи, указывали на мои темные одежды и шептали многозначительно: «Она вдова…» Услышав же сплетения строк, окропленных вязкой тоской моего взора, они падали на колени и умоляли меня читать еще и еще.

Но я не читала. Мой голос стихал, силуэт растворялся медленно в красках зарождающегося утра и сочившегося из-за тяжелых портьер света. Я больше никогда не приду: дорога, которую я искала, лежит передо мною, и я готова сделать шаг.

Последний лист со стихами истлел в угасающем огне камина. Последняя черная птица, громко хлопая крыльями, пропала в темноте за окном. Теперь прорастают из старого паркета красные маки, и оплетают мое платье, касаются моих рук и тянутся, тянутся выше.

Я никогда не любила дурманы, я не любила сладковатый, манящий дым: он приятно окутывает лишь поначалу, принося мнимое блаженство, а затем обращается тяжелым вихрем безумных мыслей, и вскоре крутит кости и мышцы долгой, мучительной болью. Теперь я надеюсь боли не дождаться. Я слышу гулкий перестук копыт и грохот за окном. Тяжелая колесница, запряженная четверкой могучих коней, врывается в мою комнату, и я вижу, как с упряжи и колес, мягко ложась на деревянный пол, падают цветки асфодели…