Петербург. Дом Быта

На второй день нашего проживания в Петербурге мы решили прошерстить Питерские клубы. Питерские и пи******* – неужели не созвучно? К сожалению, более чем.

Мы отправились туда большой компанией. Три наших не-дающих-никому-себя-иметь боевых подруги, одна по хастлу, другая по хипстерам, а третья хрен знает по чему, возможно, по героину, судя по стеклянному отблеску в её глазах, синеватому оттенку кожи и вечному ознобу, уже напялили на себя свои секонд-хендовые шмотки и расчесали остатки своих выгоревших от не-совсем-благородного-образа-жизни волос. С нами ещё собрался наш сосед по лофту – лысый дизайнер-путешественник Радик, у которого только и есть что ipad в рюкзаке, пятьсот рублей в бумажнике и припаркованный к лофту подержанный Опель, подозрительно похожий на немытую Оку. Ну и, конечно же, мой лучший друг Тём, который, как всегда, собирался дольше всех, так как не мог помыть голову в общем душе, так как ему никак не удавалось включить горячую воду, поэтому он сначала попытал счастья в душе на первом этаже, но вода была холодной, потом на втором этаже, но вода была холодной, а потом на третьем этаже, где вода так же была холодной, в связи с чем он очень долго и криво мылся холодной водой, после чего выставил на всеобщее обозрение свой приступ паники, мол, он провёл под холодным душем дольше трёх минут, и теперь он непременно простудится.

Лучше бы ты совсем не мылся, Тём.

Я же питаю жуткую неприязнь к общественным лофтовским душевым кабинами. Мало ли какая шваль в них собирается! Я и от своей-то компании вшей боюсь подцепить, а уж тем более от остальных постояльцев хостела. Поэтому я предпочитаю временно культивировать свою грязь, не смешивая её с чужой. Как говориться, своё не пахнет.

Но вот – час ночи, и мы, цвет московского хипстерства и Радик (уж не знаю, откуда он), отправляемся в клуб. Этой ночью наши ноги будут танцевать в “Доме быта”. Танцевать? Разве в клубах танцуют?

В клубе было много шлюх и геев, причём последних было заметно больше. Мы сели за небольшой круглый столик, украшенный, как кружевные трусики пожилой соблазнительницы, которая уже потеряла последнюю надежду возбудить своим одряхлевшим телом и поэтому пытается привлечь красотой своего белья, хотя кого возбуждает бельё – не надрочившихся школьников?

Питерцы называют этот клуб петербургской Солянкой. Я не был в Солянке. Но если Солянка – такой же гейский притон, как и эта дыра, то Солянка – говно. Хотя в этом плане я агностик. Я не берусь утверждать то, что мне в данный момент невозможно познать.

Какой-то петушок клеил другого петушка. Почему в меню этого клуба нет мыла для натирки гейских жоп? Возможно, даже я бы согласился, благо тогда мне жутко хотелось подрочить, но даже геи не воспринимают прилюдную дрочьбу. Что за х****? Почему им можно пекать друг друга в жопы и кончать в туалетах своими отвратными гейскими членами, а мне нельзя достать свой нормальный гетеросексуальный х** и поделать туда-сюда под столом? От этого никому не будет хуже! Бабам нравится, когда их признают красивыми. Но что может быть большим признанием красоты, чем дрочьба на неё при ней же? На неё кончают, а она даже пальцами для этого не шевелит, стоит схватившись за жопу (обожаю, когда девушки хватают себя за жопу и оправляют юбку – х** знает, зачем они это делают, наверное, чтобы у нас, нормальных мужиков, вставал) и лупится на тебя или на твой х**. Я думаю, все эти геи либо недодроченные, либо передроченные. В любом случае, им надо что-то в себе изменить.

Рядом со мной сидит Радик. Он хороший и лысый. Он рассказывает мне о клёвом фильме. Мне хорошо от мысли о том, что он не гей. У него есть тёлочка, которую он потрахивает. Даже если она его сестра, я не е**. Он всё равно выше всех этих петушков, которые дрыгают своими жалкими х****** под гейскую музыку, состоящую из трёх сэмплов, темпа в 160 bpm и громкости в 200 децибел – лучшая величина, для того чтобы весь тестостерон вытек из твоего мозга и ты стал полноценным гомосеком.

Я пил шоколад. Тём взял себе и девочкам по рому с колой и, кажется, получал удовольствие от общей тусовки. Сидел, улыбался и слегка покачивал головой в такт музыке. Тёму всегда всё нравится – такой он человек. А я смотрел на наших баб и грустил. Они не давали. И тут я испугался, а вдруг и я стану гомосеком? Но тут Радик сел на велосипед и уехал. И я понял, что мне пора уходить.

Я вышел, и лысый охранник погладил меня по головке.

“Молодец, Чувак! Нечего мальчиков в жопы пекать!”

Зачем он мне это сказал? Он же и сам пи***!