Неизбежность

Погода была мерзкая. Он выпил много вина, а потом зачем-то выпил ещё и виски, и его в обнимку с ней выбросило на улицу, кажется, на Моховую, где дороги такие узкие и где так шумно, что не слышно, что она говорит, да это и неважно, ведь она тоже выпила много и, наверное, несёт бессвязную чушь. Машины окатывали их водой, а потом ещё, откуда ни возьмись, поливалка, которая совсем их забрызгала и даже его зонт их не спас. Она пыталась закурить, но ливень тушил её сигарету, и сигарета стала зеленовато-коричневой, и она выкинула сигарету, а он приобнял её, и она положила голову ему на грудь. Люди шли мимо них и толкали их, кто-то даже матерился, ведь для этой узкой дороги они занимали слишком много пространства. Всё потому, что их было двое, но идти порознь они больше не хотели. И так слишком долго шли.

Они дошли до метро, она сказала ему что-то, а он ответил, что дома у него никого нет. Она улыбнулась как-то уж слишком многозначительно, но не так, как подумали вы, а тепло и по-доброму, и взяла его за руку. Странно, он с трудом вспоминал, но вспомнил лишь один раз, когда она брала его за руку. Но этот жест – последнее перед провалом. Дальше - муть из людей, шум поезда, опять наушники, музыка громко-громко и прямо в сердце, только пьяный может понять музыку. Дорога была очень долгая. А она спала у него на плече. И хорошо ему было оттого, что теперь она рядом. Потом – снова провал. Сладкий провал. Его несли на руках, вернее, его вела её рука, и вот они на лестничной клетке, и он достаёт ключи, и ласкает её, а она всем телом с ним, и он целует её, положив ей руку на бедро, которое так сладко обтягивает её чёрное короткое платье.

- Боже, как ты промокла!

А она всё целует его, и она такая красивая.

Они входят в квартиру, он закрывает дверь. За окном – всё тот же дождь и уходящий вдаль бесконечный ряд московских многоэтажек, на балконе – всё тот же хлам, на полках – всё те же книги, но теперь здесь она, и уже не так страшно. А он так пьян и так пьяна она.

Когда они проснулись, дождь кончился. Красный, как будто притушенный и от этого видный солнечный шар стремительно опускался за горизонт. Он не грел и даже не бросал лучей. А тело её, такое тёплое, голое и близкое, согревало его.
“Удивительный механизм человек!”, - подумал он, когда наблюдал за каждой частичкой её тела, которая двигалась, непрестанно двигалась, даже когда она сама была неподвижна. А она была просто женщиной, и ей было спокойно оттого, что она рядом с ним. И она повернулась к нему, посмотрела ему в глаза и, ничего не меняя ни в своих глазах, ни в голосе сказала:

- У меня ВИЧ.

И он тоже не мог ничего в себе изменить. Он продолжил смотреть на неё и удивлялся, насколько же прекрасно, когда рядом с тобой живой человек, когда рядом с тобой она.

- Это всё равно ничего не может изменить, - сказал он и провалился в неизбежность.