Опыт писательства

У меня в последнее время развился страх потерять возможность писать. Этот страх возник у меня только сейчас, когда денег не стало совсем, когда с трудом хватает на еду и их не хватит на покупку нового ноутбука, если этот сломается, и мне придётся начать писать, а не печатать. А печатать я ой как привык! Печатаю я быстро, иногда даже быстрее, чем думаю. Но что будет, если я не смогу печатать? И когда я думаю об этом, меня берёт страх.

Что такое этот страх? Это страх не успеть записать, зафиксировать свои мысли; страх, что рука устанет раньше мозга, что написанное рукой будет лишено того, что могло бы быть напечатано на ноутбуке. Этой бессмысленной заметки и вовсе бы не было, если бы в шесть утра, уже отчаявшись уснуть, я не пытался бы убедить себя, что и без ноутбука жить можно, что можно просто писать! На бумаге. Ручкой. Или даже карандашом.

И вот я пишу это. Пишу в зелёной тетрадочке, в которой я когда-то писал конспекты по социологии, потом – мои личные размышления о Фрейде, а вот теперь это. Но рука уже устаёт, я чувствую боль в мышце между большим и указательным пальцем и ослабляю напор, но так буквы становятся менее разборчивыми, а рука всё равно устаёт. Я вынужден делать паузы, а фразы приходят всё новые и новые. И мне кажется, усталость руки помешает мне их записать. Но стоят ли увековечивания те фразы, которые не могут преодолеть боль?

В любом случае, я привыкну. Ко всему привыкаешь. Говорят, что произведения написанные, а не напечатанные, выгодно отличаются от последних. Язык богаче, красочнее, живее. Но, что странно, мне всегда казалось, что писать у меня получается намного более сухо, чем печатать!

С другой стороны, мне нравится мысль, что в любой момент можно взять тетрадь и ручку и начать писать. Ноутбук требует того, чтобы его включили, а это уже к чему-то обязывает, а сколько раз было, что, пока компьютер включался, желание писать отпадало или же я включал его только для того, чтобы напечатать одно предложение и понять, что продолжать не стоит. И ноутбук выключался, а для любой аппаратуры чрезвычайно вредно, когда её зазря беспокоят на такое короткое время.
Тетрадь же всегда под рукой, и ты можешь открыть её, даже чтобы записать полнейшую чушь, что я и сделал десять минут назад и вот никак не могу остановиться – всё пишу, пишу, лёжа на кровати, и я почти убедил себя в том, что спать мне вовсе и не нужно, ведь вставать уже через полтора часа, а небо уже голубеет рассветом, но тетрадка на моих коленях оказывает на меня какое-то усыпляющее, умиротворяющее воздействие. И я думаю – что бы ни было, нужно попробовать написать что-то, а не напечатать. Всё-таки русские всегда писали, а не печатали, и, может, оно и верно. Только рука бы поменьше уставала и хоть бы завтра ноутбук выбросил и писал бы в таких толстеньких тёмно-зелёных тетрадочках и строил бы из них башенки в моей комнате и разбрасывал бы эти тетрадочки по столам, а одну или две всегда бы носил с собой и, попивая в каком-нибудь Ит’н’токе какой-нибудь коктейль, например, эль с виски, что-нибудь в них черкал, ведь в тетрадочках можно черкать, а как почеркать в ноутбуке?

К тому же тетрадь не обязывает тебя входить в интернет. Сидишь или лежишь себе спокойно, от всего и от всех отключенный, и хорошо так – мне так хорошо было раньше, только когда читал или когда удачно и много выпивал, а вот сейчас я трезв и не читаю, а ПИШУ, и мне тоже хорошо, хоть и в сон клонит, и вставать уже, наверное, через час пятнадцать. И нет искушения броситься всё это опубликовывать. Есть время подумать и, может быть, даже сжечь всю эту чушь.

Нет, всё-таки хорошо писать! А рука ничего - привыкнет, натренируется.