Та Самая Скамейка

                «…И все же, и все же
                фатально возможен
   осенних скамеек ноктюрн и по коже
                ознобом тот воздух,
           так сладок и так тревожен.
                И звезды, и звезды!»
           - П. Скорук, «Часть жизни»,
   

     Может быть, согласно классику, «любовь не вздохи на скамейке», (я бы на его месте написал: «любовь не только вздохи на скамейке), однако даже в наш прагматичный интернетовский век она есть почти у каждой пары. Совершенно незаменимых в амурных делах скамеек может быть много, (все зависит от темперамента), но на самом деле – не более двух: «та самая» и одна. Это, как с женщиной: на одной, пардон, ты теряешь невинность, на другой – свободу. Редко, но бывает, что и то и другое происходит на одной и той же. И тогда они приобретают особый статус и особое звание – Та Самая Скамейка или – Эта Женщина.

   В Харькове на улице Пушкинской, чуть выше юринститута,где я не только учился, за студгородком "Гигант", было старое заброшенное кладбище с великим множеством мрачно поникших крестов, развалившихся склепов, отполированных бесчисленными попками студенток надгробий и скамеек таких вычурных конфигураций, что на них впору было предаваться Кама-Сутре, а не размышлениям о бренности жизни. Протяжные жизнеутверждающие стоны, раздающиеся здесь с вечера и до утра, уж никак нельзя было отнести к разряду потусторонних. Кладбище мы называли третьей АКТОВОЙ аудиторией, поскольку в институте их было всего две. На кладбище имел место колоссальных размеров горизонтально лежащий мраморный крест,который, как и полагается орудию насилия, частенько служил местом распятия. Одна наша сокурсница, простая, удобная и безотказная в обращении, как автомат Калашникова, как одноразовая зажигалка, задорная и неутомимая хохотушка-трахальщица по прозвищу Матрешка-неотложка, (не поверите: ее действительно
звали Мотря, т.е. Матрена), частенько так и говаривала:
– Разопьемся, распоемся, разопнемся!

   Я не знаю, сколько жителей не только Харькова, не только СССР, но и всего мира, (у нас учились и иностранцы), было не умерщвлено, а зачато в результате этих распятий, но надеюсь, что Господь был снисходителен, и, может даже, одобрительно относился к студенческим забавам типа «Сексом смерть поправ».
   Однако о скамейках. Однажды мы обнаружили, что одну из могил регулярно навещает некая фигура в черной накидке с капюшоном и происходит это, как правило, в глубоких сумерках. Подойдя к могиле, я с изумлением прочитал на
кресте: «Эліза Эрлихъ – 1899-1914 г.г., и п. поручик Петръ Суворинъ-Введенскій – 1894-(1914)-19.. г.г.” После второй фамилии значилось три! даты, причем вторая была заключена в скобки, а в последней не хватало двух последних цифр.
Рядом стояла маленькая, изящного литья, чрезвычайно старая металлическая скамейка, рассчитанная не более чем на двоих и намертво приваренная к ограде могилы.
   Приятель, коренной харьковчанин, рассказал нам полную классических шекспировских страстей историю-легенду: благородный, но безродный гусар, о котором некому было замолвить слово, юная нимфетка Лизанька, папА которой был приближен ко двору, а маменька, мечтала о более достойной партии для дочки, неземная любовь, тайные свидания на вот этой самой скамейке, война с Германией, письма с фронта, люстрируемые заботливыми родителями, извещение о гибели любимого и флакончик с ядом, выпитый за упокой его души и во славу Любви на этой же скамейке. На следующий день после ее смерти - возвращение овеянного славой, увешанного орденами и отмеченного самим государем-императором «погибшего» героя. Возвращение и похороны любви. Потом неудачная попытка застрелиться, отказ от блистательной военной карьеры и пожизненный обет
безбрачия.
   Он своровал в городском саду Ту Самую Скамейку, установил ее возле могилы, постригся в монахи и вот уже седьмой десяток лет ходит сюда молиться. Смотритель
кладбища, которому иногда кое-что перепадало от студенческих пирушек, поведал мне еще одну деталь: подпоручик приказал высечь на кресте свое имя и задекларированную дату смерти,(1914г).,поскольку по сей день имеет на руках
официальное извещение о своей смерти и, кроме того, приняв схиму, он действительно умер для мирской жизни. Также он просил похоронить его рядом с любимой и высечь еще одну, уже окончательную, дату.

   ...Проезжая однажды мимо дачи какого-то отставного генерала, я увидел в центре огромной цветочной клумбы водруженную на специальный, обложенный кафелем постамент, обычную парковую скамейку. Не знаю, что там у хозяина на ней происходило, но думаю, что генерал был явно поэтической натурой, (что само по себе уже нонсенс), и,похоже, это была Та Самая Скамейка.

   ...Я был знаком с бывшей супружеской парой, которая познакомилась, встречалась, потеряла невинность, объяснилась, приняла решение пожениться, а, спустя пару лет, и развестись – на одной и той же скамейке. На ней же они отметили девятый и сороковой день смерти их брака. Более того, (как раз тогда мы и свели знакомство), имея новые семьи, детей, они несколько раз ежегодно встречались на Той Самой Скамейке, чтобы отпраздновать очередную  годовщину…развода.

   ...Была Та Самая Скамейка и у нас с женой. Останки ее до сих пор можно увидеть в крошечном скверике напротив окон квартиры, где жила Полина. В этих окнах всегда присутствовал бдительный глаз моей будущей покойной тещи,(земля ей пухом), надзирающей за маршрутами моих рук, а также за количеством и качеством поцелуев. Через каких-нибудь тридцать лет я увидел на этой скамейке свою не-
вестку с моим внуком на руках. Если бы я, сочиняя любовный роман, сам придумал такой сюжетный ход, это выглядело бы пошло, банально и не жизненно. Но в том то и дело, когда сочиняет Жизнь, такая пошлость всегда гениальна.

   ...Я прекрасно понимаю господина отставного генерала. Скамейка вполне может служить и символом Любви и памятником на ее могиле. Облепленная желтыми осенними
листьями, с притулившимся на ее краю одиноким иероглифом человека, она удивительно напоминает нотную линейку со скрипичным ключом и нотами и звучит как гимн, реквием и ноктюрн одновременно. О, как она звучит!