Князь-неслух Дмитрий Донской

     И призва велможа своя и все князи
Руськыя земля, сущая подъ властию его,
и рече княземъ Руськые земли и велможамъ
своимъ: "лепо есть намъ, братие, положити
главы своя за праведную веру христианьскую,
да не приняти будутъ грады наши погаными,
ни запустеютъ святые божие церкви, и не
разсеяни будемъпо лицю всея земля, да не
поведении будутъ жены наша и дети в полонъ,
да не томими будемъ погаными по вся дни,
аще за насъ умолить сына своего и бога
нашего пречистая богородица". И отвещаша
ему князи руськии и велможа его: "господине
руський царю! рекли есмя тебе животъ свой
положити, служа тебе; а ныне тебе ради
кровь свою пролиемъ и свою кровию второе
крещение приимемъ". И въсприимъ Абрамлю
доблесть, помолився богу и помощника имущее
святаго великаго святителя и чюдотворца
Петра,  заступника Руськыя земли, и поиде
противу поганого, акы древний великый князь
Ярославъ Володимировичъ, на злочестиваго
Мамая, втораго Святополка; и срете его въ
татарьскыхъ поляхъ, на Дону, на реце, и
съступишася акы силнии тучи, блеснуша оружия
яко молния въ день дождя, ратнии сечахуся,
за рукы емлюшеся, и по удолиемъ кровь течаше,
и Донъ река потечаше съ кровию смесився,
главы же татарьскыя акы камение валявшеся,
и трупмя поганыхъ акы дубравапосечена; мнози
же достовернии видяху ангелы божия помогающе
християномъ. И поможе богъ великому князю
Дмитрию Ивановичю и сродника его мученика
Борисъ и Глебъ, окаянный же Мамай отъ лица
его побеже; треклятый Святополкъ въ пропасть
побеже, а нечестивый Мамай безъ вести погыбе.

     Слово о житии и преставлении великого
князя Дмитрия Ивановича, царя русского (XVI в.)



     День выдался тяжелым. Князь Дмитрий Иванович, закончив вечернюю трапезу, отслужил обязательный молебен и отправился в опочивальню. Небрежно махнув перстами перед иконой Спасителя, тяжело сел на широкую скамью, откинулся к стенке и задумался.
     "Ишь ты, повадились посланники из Орды, требуют дань, грозятся. Сколько же можно платить? Деды платили, отцы, и теперь на нас это ярмо висит. Отдашь им дань, а что самим остается? Слёзы одни... А в княжестве на все деньги нужны.
     Помнится, когда был еще отроком, митрополит Алексий заменил им с младшим братом покойного батюшку, слишком рано оставившего их. При нем в княжестве царили мир и покой, да только слишком дорого это обходилось - каждый хан орды завышал размер отступной дани.
     А именно татарове и решали - кому править на Руси. По их с братом малолетству хан отдал великое княжество Владимирское Суздальскому князю Дмитрию Константиновичу.
     Кабы не митрополит, остались бы они пасынками в родном княжестве. Так нет, он, словно отец родной, озаботился о них и поехал хлопотать в Орду. А и там все было ай как не просто! Сама Орда раздиралась смутами и разделилась между двумя ханами Абдулом и Мюридом. Эти наперекор друг другу поддерживали то Дмитрия Московского, то Дмитрия Суздальского и даже воевали друг с другом из-за этого".
     Дмитрий Иванович усмехнулся: и он, тогда еще совсем несмышленыш, вместе с родным братом Иоанном и двоюродным братом их Владимиром Андреевичем, садились на коней и, окруженные боярами, выступали в поход с московскими полками.
     Видя, что молодые князья уже участвуют в таких походах, ханы и уступили уговорам митрополита, согласившись поставить на Московское княжение старшего из трех отроков.
     Да, видать, в крепком почете у ханов был митрополит Алексий, уважали его за благочестивость и праведность, да еще московские бояре, в память о покойном князе поддержавшие отрока Ивана, помогли уговорить ордынцев, чтобы те выдали ярлык на княжение именно ему.
     Это был поистине светлый день, когда святой отец благословил его на московский трон.
     Именно митрополит и бояре помогали ему становиться на ноги, были разумными наставниками и советчиками. Они и правили вместо меня, несмышлёныша.
     Сколь раз Дмитрий Суздальский был побит нашими воями, но держался за Владимирское княжество, словно оно издревле ему принадлежало.
     И только опять же бояре с митрополитом нашли способ возвернуть Владимир - сговорились с ним и женили меня на его дочери Ирине. Это сколь же годков-то мне было? Мне - шестнадцать, ей - четырнадцать. А и повезло же мне - лучшей жены не найти!
     Князь улыбнулся, вспомнив молодую супругу. Открыл глаза, выглянул в потемневшее уже окошко, но в темноте ничего не было видно.
     Он зажег свечи, а, услышав легкие шаги в прихожей, встал и направился к двери. Но она сама раскрылась перед ним и в опочивальню вошли Ирина и кормилица, державшая на руках крохотного сынишку его Василька. Завернутый в покрывало, мальчонка спал, изредка почмокивая губами.
     - Вот, покормили, он и угомонился, - проворковала Ирина, ласково глядя на мужа.
     - Хорош, хорош княжич!  - тихо проговорил Дмитрий, принимая сына из рук кормилицы. - А уж легонек, словно пушинка.
     - Дак и ты когда-то таким же был - улыбнулась жена. - А ныне вон какой муж вымахал!
     Дмитрий осторожно поцеловал сына, коснувшись его усами, отчего мальчонка от щекотки слегка улыбнулся.
     - Разбудишь, - Ирина отобрала у него сына и передала кормилице.
     Приняв ребенка, та тихо вышла их опочивальни.
     - Что хмурый такой, князь? - спросила она, положив руку на плечо мужа. - Видела, ордынские посланцы прибыли.
     - Они, леший их забери, - ответил муж. - Словно попки, твердят свое: дань давай, дань давай! Ан не дам, мне самому деньги нужны города обустраивать, войско содержать...
     - А как опять на нас пойдут? Это же какой разор учинят.
     - Не думаю. У них пока раздор между собой. Разделилась Орда надвое -  Ак-Орду и Кок-Орду. Не до нас им ныне.
     - Но и на междуусобные войны им тоже деньги нужны, - тихо сказала Ирина.
     - Вот они и ездят к нам: то из одной Орды, то из другой. Я уж седни и сказал посланнику: вы определитесь между собой, кому платить-то? Одной корове тяжело двух телят кормить - высосут все из кормилицы и останетесь ни с чем.
     - Это верно, - согласилась с ним жена. - Ладно, давай-ка ложиться, поздно уже. А утро вечера мудренее...


     Ясное солнышко, свет Иринушка... Коли не она, тяжко пришлось бы князю Дмитрию - одни заботы сменяются другими, жизнь, словно светило - то озарит и согреет, а то спрячется за лес, и становится и зябко, и темно, хоть глаз коли...
     Бояре, что были верными помощниками и советчиками, учинили раздор между собой. И ране они кичились своей родовитостью да знатностью, а тут словно с цепи сорвались.
     Князь Нижегородский Борис рассорился с Суздальским князем Дмитрием Константиновичем. Дело едва до драки не дошло.
     Пришлось Дмитрию Ивановичу вступиться за родственника, пригрозив строптивому, что Московское войско готово выступить против него. Покобенился тот, но видя грозную силу, вынужден был отдать город свой Суздальскому князю. Слава Пречистой Богородице, что сам остался в живых!
     Едва потушили этот спор, как возникла новая напасть: против великого князя поднялись Михаил Александрович, князь Тверской, и Олег Рязанский. Ишь ты, позавидовали они возвышению Москвы, вот гордость в них и взыграла. Дело дошло до того, что на границах пришлось выставить дозоры.
     А Михаил Александрович, князь Тверской, нагло претендовал на великое княжение, стараясь отобрать главенство у Москвы.
     И все бы ничего, но у него был сильный союзник - великий князь литовский Ольгерд, женатый на сестре его Юлиании Александровне. А Ольгерд же известен своей непредсказуемостью и неожиданностью нападений. Один бог знает, когда и на кого он нападет, у кого не отхватит земель для приращения своего княжества.
     Вон, несколько годков назад он настолько неожиданно напал и на Москву, что не успели подготовиться и пришлось спасаться в только что отстроенном каменном Кремле. От Ольгерда тогда отбились, но посады он разорил и пожег. Мало того, заставил возвратить Михаилу Тверскому все земли и селения, которые уже были отданы Москве.
     Слава богу, в то же самое время на владения литовского князя напали немцы и Ольгерду пришлось срочно убраться восвояси. Понадобилось вновь собирать войско и возвращать отданное тверичанам.
     В один из дней с заставы, что была у границы с владениями Михаила, гонец сообщил, что на Москву движется войско литовцев.
     Срочно подняв дружину, Дмитрий Иванович выступил навстречу врагу.
     - Ты уж побереги себя, - напутствовала его жена. - Ради меня и нашего сыночка.
     - Понятное дело, - ответил ей муж. - Нельзя мне погибать - на кого тогда княжество останется? Сын-то слишком мал, а другого ты еще только носишь в себе. Ты себя береги. Да присматривай здесь, за меня остаешься.
     - Этот Михаил сам-то трусит в поход против тебя идти, все зятя подсылает, - продолжила Ирина, глядя снизу вверх на сидящего в седле мужа. - Этого Ольгерда ты уже дважды побивал, а ему все неймется...
     - Привычное дело - дважды били и в третий раз побьём, - коротко ответил Дмитрий.
     На этот раз князю удалось собрать довольно значительные силы. Княгиня Ирина, стоя на высоком теремном крыльце, время от времени крестила уходящих и следила за чередой воев до тех пор, пока последний из них не скрылся за изгибом улиц.
     Только после этого она направилась к занемогшему митрополиту Алексию справиться о его здоровье. Владыка сидел в кресле, словно сдутый, - плечи опущены, голова книзу клонится, бессильные руки на коленях сложены.
     - Иринушка, - проговорил он, увидев вошедшую княгиню. - Рад, рад тебя видеть. Пришла проведать?
     - Вот, проводила князя на войну, к тебе зашла за утешением. Как себя чувствуете, владыко?
     Слюдяное окошко пропускало мало света, по кивку Алексия монах-прислужник зажег свечи и поставил на столешницу так, чтобы свет большей частью падал на Ирину.
     - Как себя чувствую? - переспросил митрополит. - Чую, скоро придется уходить туда, где нет болезней и воздыханий. Вот думаю: кому передать посох владыческий. Вызвал было к себе Сергия  из Троицы, да он отказался. Молвит, что пастырь он слабый, со своей братией едва управляется. Оробел, не принял владычества, смирением своим поступиться не захотел.
     Митрополит замолчал, видимо, утомленный длинной тирадой, а потом, собрав силы, продолжил:
     - Спрашивал его: кого бы поставить вместо меня?
     - А он что? - поинтересовалась Ирина, специально отвлекая старца, чтобы он смог перевести дух.
     - Указывал на Киприана Киевского, что, мол, зело учен и достоин. Да только чужестранец он, как же ему веру на нашей святой земле блюсти? Тут свой нужен, доморощенный. А окромя Сергия никого не вижу. Кто же ободрит Русь в тяжкие времена, в момент раздора, кто сможет поднять душу народа на то, чтобы от ворогов оборонится и вечный мир устроить?
     Посидев еще некоторое время у владыки, Ирина, приняв его благословение, пошла в свои покои наведать маленького сынишку, да и отдохнуть - на последних сроках беременности устаешь быстро.
     Прискакавший через две недели гонец сообщил, что битва состоялась, Ольгерд окончательно разгромлен и войско возвращается домой. Она тут же направилась к владыке, чтобы сообщить ему радостную весть и подбодрить его.   
     На просторной лежанке тело митрополита терялось - он казался каким-то усохшим, резко обозначились черты потемневшего лица. Услышав скрип открываемой двери, он с трудом поднял набрякшие веки.
     - Княгинюшка, - еле слышно пробормотал он. - Не забываешь старика.
     - Ничего не ест, - обратился к Ирине послушник, постоянно находившийся при митрополите. - Только ложечку куриного бульона принимает да и то после долгих уговоров.
     - А я с доброй вестью пришла, - Ирина наклонилась к старику. - Зело князь Ольгерда побил, надолго отвадил пакостить.
     - Да тот по наущению тестя, Михайлы Тверского, все боле пакостит, - тяжело, с придыханием проговорил Алексий. - Такой же неуёмный. Михайла-то не только зятя на пакость подбивал, он и в Орду с поклоном ходил - помощи просил супротив Москвы. Да только ордынцы отказались - не привычны они загребать жар своими руками для ненадёжного князя. И слава богу...
     Было видно, что столь пространный разговор совсем утомил митрополита. Он прикрыл глаза и забылся.
     Посидев еще некоторое время возле старца, Ирина встала, перекрестилась и, вытирая навернувшиеся слёзы, молча вышла.
     На улицах Москвы начал грудиться народишко.
     Княгиня распоряжалась по хозяйству, когда услышала восторженные крики за окном. Она, забыв обо всем, поспешила на теремное крыльцо. И сразу увидела, как на кремлёвскую площадь въезжает войско, впереди которого красовался ее муж под стягом Спасителя.
     Осторожно, придерживая живот, она начала спускаться по ступеням вниз.
     Видя, как тяжело ей это дается, Дмитрий Иванович соскочил с коня и подбежал к ней.
     - Ну, зачем ты беспокоишься? Видишь, я живой, невредимый, - он осторожно обнял ее. - Давай, поднимайся тихонечко, смотри под ноги.
     - Ты не ранен? - обеспокоенно спросила она, оглядывая мужа.
     - Не ранен, - ответил он, помогая ей сесть в кресло, услужливо подставленное служкой. - Как дома, все ли в порядке?
     - Дома-то все в порядке, а вот митрополит Алексий совсем плох, - пожаловалась она. - Была у него сегодня - лежит, не встает.
     - Завтра зайду к нему, проведаю.
     Тем временем на площади царило необычайное оживление - жены и родственники повисли на плечах вернувшихся воинов. То тут, то там раздавались вопли и причитания вдов, потерявших в походе своих любимых.
     Когда же толпа начала расходиться, неожиданно раздался удар колокола.
     - Помер, видать, владыка, - тяжело вздохнула Ирина и заплакала.
     Так же рассудили и горожане, народ потянулся к митрополичьей церкви Чуда архангела Михаила.
     - Не успел я повидаться с ним, - удрученно проговорил Дмитрий Иванович. - Ишь, как оно вышло - радость с горем рука об руку ходят. Кого же теперь на его место? Сергия так и не уломали?
     - Не согласился, - покачала головой княгиня.
     - Вот беда-то, - вздохнул князь. - Не успеешь из топи одну ногу выдернуть, как другую засасывает.
     После того, как упокоили усопшего владыку, в соборе Чудова монастыря собрались архимандриты и епископы избирать нового митрополита. Сергия между ними не было.
     Когда Дмитрий Иванович вошел в собор, его поперву и не заметили - епископы и архимандриты устроили свару между собой, ничего не видя и не слыша вокруг. Что-то кричал архиепископ Печерского монастыря Дионисий, вцепившись в бороду архиепископа Митяя из Спасского монастыря; потрясал посохом и вопил епископ Коломенский Герасим, а на него визгливо наскакивал архимандрит Елисей из Чудова монастыря. Возле дерущихся Дионисия и Митяя вертелся Рязанский епископ Афанасий, подзуживающий спорщиков:
     - Ткни ему в рыло, святой отец, ткни!
     Митяй же вопил дурным голосом на супротивника:
     - Своими руками спорю скрижали с твоей мантии. Пономарем сделаю, на колокольню звонить пошлю!
     - Тьфу на тебя, еретик! Был ты попом, попом и остался. Тебя еще никто митрополитом не избрал! - прокричал тот в ответ, плюнув на бороду врага.
     Дележ мантии митрополита шел полным ходом.
     Наконец, Митяй разглядел в притворе двери князя и отпрянул от Дионисия так, что тот, не отпуская вражеской бороды, дернулся за ним.
     - А вы на кулачках не пробовали, святые отцы? - с издевкой крикнул Дмитрий Иванович.
     Узрев великого князя, епископы и архимандриты замолчали, со злобой поглядывая друг на друга.
     - Вы бы на площадь вышли, чтобы паства вас видела, какие вы есть, - продолжил князь.
     Святые отцы, потупясь, молчали.
     Князь подошел к Дионисию и вырвал из его рук пастырский посох.
     - Власти захотел, святой отец? - грозно глянул он на того.
     Тот испуганно завопил:   
     - Напрасно ты собрал нас, князь. Не вольны мы выбирать митрополита - на то есть патриарх Цареградский.
     - Так что же вы кулаки-то чешете? - сердито спросил князь. - Понимаете, что не вольны, а уже делите посох и мантию владыки.
     - Кого в Царьград-то пошлем за благословением? - спросил спокойно стоящий в стороне епископ Владимирский Феодор.
     Дмитрий Иванович не ответил. Обойдя присутствующих и глядя в глаза каждому, произнес:
     - Собрал вас вместе, чтобы собором дело миром решить. Ан вы, аки псы голодные, сцепились друг с другом. Не к лицу будущему владыке такая жажда власти - не будет у него ни повиновения митрополиту, не сохранится и целостность церкви. Посему решаю: за благословением к патриарху в Царьград поедет... Митяй.
     Тот, кого князь выбрал в претенденты на пост митрополита, не удержался и погрозил кулаком Дионисию.
     - Ужо тебе, еретик.
     А князь продолжил:
     - Сами знаете, сколь врагов у нас - не успеваем отбиваться. Нам единение потребно, а вы... Мало нам распрей внешних. Поезжайте по домам, пастыри. Полагал, что вы о Руси печетесь, ан у вас на уме одно - как бы возвыситься над остальными. Гордыня гложет...
     Святые отцы потянулись к выходу. Но когда мимо князя с поклоном поравнялся епископ Феодор, остановил его.
     - Хочу послать тебя, святой отец, на епископское подворье в Сарай-Берке, - сказал он. - Там мне свой надежный человек нужен, догляд за татарами держать. Я должен знать, что деется в их стане, знать их намерения и в первую очередь их помыслы. Ясак мы не платим, так что гляди, не проворонь. Гонцов почаще шли ко мне. Знаю, печешься о Руси не мене моего, посему верю тебе.
     В теремных палатах Дмитрия Ивановича поджидал князь Владимир Андреевич. Увидев входившего брата, он спросил:
     - Ну, избрали митрополита святые отцы?
     - Какое там, - отмахнулся тот. - Устроили побоище меж собой, страсть как разошлись.
     - Кого же митрополитом думаешь поставить?
     - Митяя.
     - Что так? Это далеко не самый лучших из святых отцов.
     - Не лучший, - вздохнув, ответил великий князь. - Думал Сергия поставить, дак он отказал и покойному владыке Алексию и на собор даже не явился.
     - Зная истинную суть нынешних архимандритов и епископов, не схотел в этой сваре быть?
     - Не схотел. А Митяя выбрал потому, что на него все святые отцы, как на выскочку, обозлены. И Митяй прекрасно понимает это, потому и будет вынужден искать поддержки у меня.


     Если в голову упрямца засядет какая мысль, колом ее не вышибешь, никакие доводы, никакие суждения сторонних людей не способны сбить такого дуболома с его позиции - он пойдет напролом, не соображая, что вредит не только себе, но и окружающим. Особенно страшно, когда такой самонадеянный человек стоит над другими людьми, зависящими от него.
     После победы над Ольгердом великий князь смог "успокоить" тверского князя Михаила Александровича. Тот многократно ездил в Орду, ища поддержки против Дмитрия Ивановича, но каждый раз получал отказ - ордынцам было не до него.
      Этим и воспользовался великий князь. Он осадил Михаила в Твери и принудил его подписать мир по своей воле: князь Тверской оставлял при себе титул "великого князя", но обязывался считать себя младшим братом князя Московского, обязывался помогать ему во всех войнах, биться за него, в том числе и с татарами. Но особо неприятным для Михаила было то, что он был вынужден порвать союзнические отношения с Литвой, мало того, выступить против зятя, если того потребует князь Московский. Унижение превеликое, да что не сделаешь ради сохранения власти в собственном княжестве.
     В беседе с Владимиром Андреевичем князь Дмитрий обсуждал свои планы:
     - Ныне, мне представляется, складывается все удачно для нас. Литовцам не до нас, Тверского князя заставили быть союзником, Нижегородский князь Борис не супротивник боле. Пора приниматься за татар - епископ Феодор отписывает, что они схватываются меж собой - не до нас им.
     - Не маловато ли сил? Все-таки Орда, хоть и бушует изнутри, но стоит на них напасть, могут сразу объединиться. Кабы беды не нажить...
     - Союзников, конечно, у нас маловато - каждый великий князь под себя гребет, - в раздумье проговорил Дмитрий Иванович.
     - Может быть, не идти большим походом на них, а попробовать их силу набегом? - спросил Владимир Андреевич.
     Дмитрий Иванович посмотрел на родственника. Потом, подумав, согласился:
     - А и право, прощупаем их нынешнюю силу. Начинай собирать войско. Сам поведу.
     Через две недели на восток из Москвы уходило многочисленное войско во главе с самим великим князем Московским. А еще через несколько дней гонец, посланный им, сообщил: взята Волжская Булгария с богатым городом Казанью, который ханы основали для отдыха баскаков, ездивших на Русь за данью. Мало того, два булгарских правителя, захваченные русскими, заплатили 5 тысяч рублей дани и обязались платить и впредь.
     Вернувшись из похода, великий князь Дмитрий Иванович убежденно сказывал князьям:
     - Не так страшен черт, как его малюют. Оказывается, и на татар можно найти управу.   
     - Ой ли? - засомневался младший брат Иван. - Пока татары в ссоре, побить-то их нетрудно, а как снова объединятся? Кабы они не организовали на нас новый поход, как Батый.
     - Волков бояться - в лес не ходить, - отмахнулся старший брат.
     - Надо ратников наготове держать, да учения проводить на те деньги, что от булгар получили, - вступил в разговор Владимир Андреевич.
     - Это так, - согласился с ним Дмитрий. - Вот ты и займись этим.
     Через неделю из Сарай-Берке приехал сам епископ Феодор и сразу же направился к великому князю.
     - Что за спешка, святой отец? - спросил тот священнослужителя.
     - Беда, великий князь, - начал тот. - Сильно ты озлил татар. Мамай ныне подмял под себя почти всю власть. Когда он узнал о твоем походе, начал готовиться выступить на Русь. Большое войско собирает, учения проводит...
     - Как ты думаешь, когда выступать собираются? - спросил Дмитрий.
     - Удалось подкупить одного мурзу, так он сказывал, что года через два.
     - Это означает, что и у нас есть два года на подготовку к встрече. А с какой стороны пойдут?
     - Не ведомо, Дмитрий Иванович. Но я узнаю, упрежу.
     - Так и сделай. Спасибо тебе, святой отец, большое ты дело для Руси делаешь. Береги себя.
     - Так чай земля-то и моя, как тут не хлопотать, - поклонился посланец князю.
     - Отдохни малость, да возвращайся в Орду. Нужен ты мне там, ой, как нужен!
     - Благослови тебя бог, князь. И ты великое дело делаешь, - попрощался Феодор.
     - Кабы все так мыслили, - проворчал вслед ему Дмитрий Иванович.
     Два года прошли в подготовке к сражению с Мамаем. Владимир Андреевич строго следил, чтобы ратники не ленились в учении.
     - От того, как вы владеете оружием, зависит не только ваша жизнь, но и судьба Руси, - наставлял он их.
     Для более успешного обучения он разделил воев на десятки и во главе каждой из них поставил самого опытного, непременно участвовавшего в походах на Ольгерда и в Булгарию.
     Тем временем из Литвы пришла весть - умер Ольгерд и на престол встал его сын Ягайло. Новый правитель, как и его батюшка, недобро относится к своему восточному соседу и только и ждет момента, чтобы напакостить русским.
     Дмитрий Иванович, озабоченный подготовкой своих воинов, нередко сам выезжал на учения и показывал молодым свои приёмы ведения боя, в том числе двумя мечами без щита.
     И вот, наконец, от Феодора пришло сообщение, что Мамай со дня на день собирается выступить и пойдет на Русь со стороны Рязани. Мало того, Феодор смог узнать, что татары нашли себе союзника в лице Ягайло.
     На совете, устроенном Дмитрием Ивановичем, князья собрались обсудить план действий.
     - Может быть, разделить войско на две части и порознь встретить литовцев и татар на границе? - предложил князь Иван.
     - Нельзя распыляться, - возразил великий князь. - Надо ударить единым кулаком поочередно. Побьём одних, другие задумаются - стоит ли лезть на рожон.
     - А кого первым порушить? - спросил Владимир Андреевич. - Литовцев?
     - Нет, литовская конница тяжелая, медленно идет, а вот Мамай со своими
воинами быстр, словно молния, - стоял на своем Дмитрий Иванович. - Пока с литовцами возимся, татары порушат все и дойдут до Москвы. С них надо начинать. И опередить литовцев, пока они добираются до Мамая.            
     На том и порешили.
     - Через пару дён отправляемся в поход, - заключил великий князь. - Медлить никак нельзя. Надо обрушиться на татар, пока они не ждут и не готовы к сече.
     Через два дня войско выступило в поход.
     И снова сердце княгини Ирины трепетало, беспокоясь о судьбе мужа. Утешение она находила только с детьми - Васильком и малой дочкой, едва вставшей на ноги. Вместе с ними она подолгу стояла на коленях перед иконами, творя молитвы и прося у бога спасения для мужа и удачи для воинов.
     И бог, видимо, услышал ее. Радости великой княгини не было предела,               когда присланный князем гонец сообщил, что русские и татары столкнулись под Рязанью возле реки Вожа и татары были побиты в ожесточенной сече.
     Москва ликовала и превозносила великого князя - победителя злых татаровей! Двойная победа - в Булгарии и на Воже показала, что татар можно не только бить, но и избавиться, наконец, от их засилья.
     Дмитрий Иванович был на вершине славы. Да и сами ратники окончательно осознали, что татар можно бить и не так уж они и сильны.
     Собрав князей, Дмитрий Иванович строго предупредил их:
     - Побили мы их, крепко побили. Но не сломали - сильна Орда и так просто не отступит. Посему надо готовиться к новым сражениям, еще более ожесточенным. Уверен, сейчас Мамай станет готовиться к походу на нас более серьёзно и с большими силами.
     Погасла самодовольная улыбка на лицах князей. Посерьёзнели они, понимая, что пока Орда стоит у границ, покоя не видать. Да и Ягайло с западных рубежей на наши земли зубы точит.
     Вечером, ложась спать, Ирина заплакала.
     - Что с тобой? Обидел кто? - встревоженно спросил муж.
     - Не вижу тебя совсем. То в походах, то на учениях, то по делам уезжаешь, - сквозь слёзы проговорила она. - Дети родного отца не видят подолгу. Этак забудут, что у них отец есть...
     - Тяжело тебе, - приласкал он жену. - Вижу, тяжело. Да что делать-то? Доля у меня такая - словно в осином гнезде живем. Мамай, Ягайло покоя не дают, Олег Рязанский волком смотрит. Вон Феодор весточку из Орды прислал - снова татары готовятся идти на нас - обидно им, что их стали побивать. А ты бы посмотрела, что на Соборе творилось! Епископы и архимандриты меж собой схватились, аки псы, бороды рвали друг другу. Один отец Сергий не приехал - знал он эту братию, знал, что ничем хорошим это не закончится. Вот и приходится крутиться, словно на вертеле.
     - Тяжело тебе, - выдохнула Ирина.
     - Такова доля княжеская, - вздохнул и он. - А разве лучше было бы, будь я подневольным холопом? Ходил бы за ралом в поле, а ты бы рядом горбатилась.
     - Придумаешь этакое, - улыбнулась она.
     - Терпи, княгинюшка, - погладил он ее. - Тяжкий крест нам приходится нести, да что делать?
     - Терплю, - прижалась она к мужу.


     Летят дни за днями, неделя за неделями. И не удержать их бега, как бы не хотел. Не успеешь глазом моргнуть, как лето сменилось осенью, а та немного похозяйничала на земле и уступила место зиме.
     Князь Дмитрий старался время не терять - набирались и обучались ратники боевому искусству, в кузнях ковали оружие, шеломы, кольчуги, создавался припас для воинов - копились зерно, крупа - походников кормить надо каждодневно...
     Сведения, сообщаемые отцом Феодором становились все тревожнее: большую, грозную армию собирает Мамай, поглядывая в нашу сторону. С Ягайлой да с Олегом Рязанским переговоры ведет. Только хан Тохтамыш смирно себя ведет, да ведь в тихом омуте... В любой момент пакости от него можно ждать. Стоит почувствовать добычу, ринется на нее, аки стервятник. Пока Феодор подкармливает его мурз да и его самого, он и помалкивает. И не напрасно - Мамай на его ханство скалится. Выгодно Тохтамышу, чтобы Мамай не с ним, а с русскими воевал.
     И вот однажды человек, тайно прибывший от Феодора, сообщил, что Мамай со дня на день собирается напасть на Русь - отмстить Дмитрию за поражение на Воже и заодно взять то, что должны русские, не платившие дань несколько лет. Сообщалось, что большое войско у него, включая ратников Олега Рязанского. Да и Ягайло обещал придти на подмогу татарам.
     - Ох, тяжко придется ныне, - пожаловался Владимир Андреевич великому князю. - Слышно, что Мамай собрал немалую силу против нас.
     - Знаешь поговорку-то: глаза страшатся, руки делают, - ответил тот. - Если заранее начать трусить, то и на сечу не стоит идти.
     - Да я не трушу, я опасаюсь, - смутился тот. - Успеть бы, как на Воже, опередить Ягайлу.
     - Вот это главное. Нельзя дать возможность Мамаю собрать все силы в единый кулак. Не сдюжим...
     - Ты бы съездил в Троицу с благоверному Сергию за благословением.
     - Завтра к нему и отправлюсь.
     Подъезжая к Троице, великий князь не удивился, что его не встречают, как подобает, с почетом. Он знал, что отец Сергий не любит чинопочитания, а его монахи постоянно заняты на хозяйственных работах, прерываясь лишь на молебен или трапезу.
     Узнав о приезде великого гостя, отец Сергий вышел ему навстречу.
     - К тебе, святой отец, приехал за благословением, - проговорил Дмитрий, низко кланяясь Сергию.
     - Знаю, с чем ты приехал, - ответил тот. - Наслышан немало о твоих деяниях. Благие дела ты вершишь во славу Руси. Пошли в покои, негоже серьезный разговор вести на улице.
     - Надумал я сразиться с Мамаем - великую силу он собрал и вот-вот нападет, - начал говорить князь, едва они вошли в покои Сергия. - Окончательно побить его. Для этого силы собрал немалые...
     - Где сражаться-то надумал? - спросил Сергий.
     - За Доном. Поспешать буду, чтобы опередить Ягайлу - он идет на помощь татарам.
     - Все силы собрал, что мог?
     - Почитай все, - согласно кивнул князь.
     - Уйдешь, а Москву кто защищать будет?
     - Дак от кого защищать-то? Враги мои - Ягайло и Олег Рязанский - оба идут на соединение с татарами. Только что Тохтамыш, так он далече и не грозится напасть на нас. У меня в его стане сидит епископ Феодор, так он подкупил всех, в том числе и хана. Не должон он решиться на выступление.
     - А ты хорошо ли знаешь Тохтамыша?
     - Бывал у него дважды, разговаривал с ним. А ты можешь рассказать мне о нем?
     - Нехороший он человек, - начал говорить отец Сергий. - Он ведь по прямой линии происходит от ханов Золотой Орды и претендовал на трон, но проиграл своему сопернику и вынужден был бежать.
     Пригрел его в Самарканде знаменитый местный правитель Темир-Аксак...
     - Кто такой, не слышал, - удивленно спросил Дмитрий Иванович.
     - У нас он больше известен под именем Тимура или Тамерлана...
     - Это великий злодей, - сказал князь. - Много бед он принес Руси. Один Елец чего стоит - вырезал едва ли не всех жителей.
     - Так вот, - продолжил святой отец, - Тимур рассчитывал сделать из него союзника, зависимого от него. Потому и помог Тохтамышу воцариться в Орде. Тимур, или "железный хромец", как его еще называли, и не подозревал, какую коварную змею он пригревал у себя на груди. А тот вознамерился вернуть Орде земли, ранее захваченные Тимуром. И коварный хан затеял многолетнюю войну против эмира, но был разбит и бежал.
     Но Тимур не оставлял недоделанных дел. Он настиг войско Тохтамыша у Кундузча на средней Волге. Трое суток сражались противники, и снова Тимур одержал победу. И снова Тохтамышу удалось ускользнуть.
     Этим их противостояние не закончилось. Постепенно Тохтамыш собрал новое войско. Узнав, что Великий Эмир двинулся походом на египетские владения в Малой Азии, Тохтамыш  вторгся в его владения, начав новую войну против своего спасителя. Но и ее проиграл и вынужден был в который раз бежать.
     Вот такого лживого и коварного врага ты хочешь оставить за своей спиной в незащищенной Москве.
     - Я хорошо подкармливаю его, какой смысл ему нападать? - возразил Дмитрий.
     - Коварству и жадности пределов не бывает, - покачал головой Сергий. - А то, что ты подкармливаешь хана и его мурз, для них это хорошо до поры, до времени. Вспомни, как поступили татары, когда пошли на Нижний Новгород - вырезали все ополчение на реке Пьяне.
     - Там войско об безделья перепилось, вот их пьяных ночью и зарезали, - возразил князь.
     - Нет у тебя защиты от Тохтамыша. Так что крепко подумай, прежде чем идти на Мамая. Разбив его, ты не разобьешь Орду и угроза с востока не будет уничтожена.
     - Что же, так и жить под их пятой рабами?
     - Нужно выбрать момент, когда твои силы превысят силы Орды. Сейчас она постепенно слабеет - ханы постоянно грызутся между собой. Нужно стравливать их друг с другом, с тем же Ягайлой, с Олегом Рязанским. Пусть они съедят друг друга. А твои силы еще слишком слабы, чтобы уничтожить всё вражеское окружение. Проведешь ты битву, сам ослабеешь, а силы врагов сохранятся.   Смотри, не ошибись, князь. Если выиграешь ее - отрубишь только одну голову гидры. Великая беда может случиться...
     - Не ошибусь, - ответил Дмитрий. - Бить их надо, а не роптать. Людишек можешь мне дать, святой отец?
     - Да кого? Монахов что ли, кои свое усердие проявляют разве что в молитвах? Хотя двух иноков дам - крепкие и силой не обделены.
     - Кто такие?
     - Пересвет и Ослябя. В миру Александр Пересвет - это бывший боярин Брянский, а Андрей Ослябя - тоже из бояр, Любецкий. Пригодятся тебе - они до иночества отличались и мужеством, и храбростью, и ратным искусством. А у тебя каждый человек на счету.
     - Ну, и на том спасибо, святой отец.
     - И все-таки подумай еще раз, прежде чем решиться на битву, - напутствовал  князя отец Сергий. - Помни, что люди говорят: поспешишь - людей насмешишь.
     Получив благословение от святого человека, с монахами Пересветом и Ослябей в свите, Дмитрий Иванович направился в Москву.
     Глядя ему вслед, отец Сергий крестил их и тихо ворчал:
     - Экий неслух: одно только на уме - мечом махать, а нет бы головой рассудить. Господи, спаси и сохрани их от басурман, от их напасти и зверства...
     Подошедший к Сергию протодьякон спросил:
     - Тебе плохо, святой отец? Руки и голова трясутся, прилег бы ты...
     - Чует мое сердце, не миновать нам новой беды, - проговорил епископ. - Неспокойно на душе...
     Тем временем Москва бурлила - матери, жены провожали своих любимых в новый поход. Повсюду раздавались стенания и плач, обычно шумливые ребятишки притихли и не играли в обычные игры.
     А вскоре пришла тревожная весть: Мамай выступил в поход.
     - Нельзя больше мешкать, - заключил Дмитрий Иванович, обращаясь к ближним князьям и боярам.- Промедлим, Мамай далеко зайдет, да и Ягайло к нему подоспеет.
     Потом обратился к Владимиру Андреевичу:
     - Здесь остаёшься. Собирай по деревням и селам, по посадам всякого, кто способен держать оружие.
     Тот понимающе кивнул головой.
     - Мало ли что - Ягайло может воспользоваться случаем и двинуться на Москву, да и за Тохтамышем пригляд нужон.
     - Все сделаю, великий князь, - ответил родственник. - Не беспокойся, пусть у тебя голова о Москве не болит - у тебя главное дело впереди. Береги тебя бог!
     Сопровождаемое воплями и криками, войско двинулось в поход.
     Ирина, прощаясь с мужем, не смогла сдержать слёз.
     - Ну, вот ты опять плачешь, - нежно укорил ее Дмитрий. - Детей береги, вернусь, спрошу за них.
     - Ты только сам-то там не останься, - продолжала рыдать она. - Боюсь я за тебя.
     - Ничего, - поглаживал он ее и прижавшихся в нему сына и дочку. - Бог не выдаст, свинья не съест.
     После ухода мужчин Москва словно вымерла. Замолчали обычно шумливые скоморохи, по домам спряталась ребятня, взрослые старались реже появляться на улице и даже, кажется, уменьшилось число нищих на папертях...
     Но в то же самое время прибавилось число людей, набивавшихся в церкви и соборы до отказа - москвичи страстно молились за своих родных, ушедших на сечу с Мамаем, умоляли Господа даровать жизнь находящимся вдали от дома мужьям, сыновьям, братьям...
     В Троице молебны почти не прерывались - отец Сергий и его монахи усердно молили бога даровать победу князю Дмитрию и его воинству.
     Из Орды отец Феодор слал весточки, что пока Тохтамыш спокоен и, кажется, не собирается нападать на Москву. Наоборот, готовит войско для того, чтобы напасть на соперника в случае поражения Мамая и тем самым стать единоличным правителем Орды.
     Радостное известие о том, что на поле Куликовом русские одолели татар, было омрачено тем, что в сече погибло огромное число своих. Кто жив, кто погиб, кто остался калекой на всю оставшуюся жизнь - вот что больше всего волновало людей.
     Не выдержав тягостного ожидания, княгиня Ирина направила несколько конных холопов навстречу возвращающемуся войску.
     Те вернулись через три дня и сообщили, что князь жив и здоров, но много воев осталось на поле битвы, огромное количество увечных везут на телегах, что задерживает приход всего войска.
     Обозу с ранеными приходилось часто останавливаться, чтобы достойно с отпеванием похоронить умерших в дороге от ран боевых товарищей.


     У всякой радости есть тень горести - не убежать от нее, не скрыться, она непременно даст о себе знать.
     Еще не успели упокоить и отплакать погибших в Москве, как на Русь черной тучей нагрянула новая беда.
     В Москву прибыл посол от хана Тохтамыша с требованием покорности, как это было при отцах их и дедах. Уехал он ни с чем...
     А в монастырской келье отец Сергий уединился с приехавшим к нему от татар епископом Феодором.
     - Плохо дело, святой отец, - жаловался гость. - Напрасно князь Дмитрий схватился с Мамаем. Ослабил он его и теперь Тохтамыш почувствовал себя единственным правителем Орды и возгордился немеряно.
     - Упреждал я его, - ответил Сергий. - Победили Мамая, так не гордиться и радоваться надо, а горько рыдать. И себя обессилел, и Мамая. Теперь у Тохтамыша руки развязаны - не боится он соперника своего. А ведь рано или поздно ханы должны были схватиться между собой - два волка в одной клетке не уживутся. Вот тогда-то и можно было навалиться на них.
     - Особо озлил Тохтамыша Нижегородский князь Дмитрий, - продолжил Феодор.
     - Да что так? - вскинул брови Сергий.
     - Тохтамыш послал к нему посла Ахкозя с 700 всадниками охраны. Не впустив татар в город, князь выехал ему навстречу и так описал страшный народный гнев жителей против него, что Ахкозя перепугался и повернул назад. А ведь это был не просто посол - царевич, отпрыск самого Чингизхана!
     - Представляю, как обозлился Тохтамыш, - хмыкнул отец Сергий.
     - Вот и то-то. Приказал немедленно готовиться к походу на Москву.
     - Пресвятая Богородица, за что ты наказуешь нас за неразумного великого князя? - истово закрестился отец Сергий. - Сколько натерпелись, и вот на тебе - новая напасть. Ты поэтому и ушел от них?
     - А что мне нужно было делать? - изумился отец Феодор. - Теперь от меня ничего не зависело. Почуял Тохтамыш свою силу и слабость Москвы, вот и спешит воспользоваться случаем.
     - Дорого нам обходится самонадеянность великого князя, - вздохнул Сергий. - Да что уж теперь поделаешь? Внови кровушка прольётся...
     Через два дня огромное войско татар спешно прошло мимо Троицы, не тронув ее. Глядя со звонницы на эту силу, Сергий и Феодор истово крестились...
     - Не устоять Москве, ох, не устоять, - причитал Сергий.
     - Где уж там супротив такой силищи. Оборонять-то Москву некому - все силы оставили на поле Куликовом, - поддержал его Феодор.
     - Вот торопыга, неслух, - огорченно проговорил Сергий, имея в виду великого князя. - Уж как я его не вразумлял, как не уговаривал! Ан нет, прёт по-своему, ничего слушать не хотел. Чего добился?
     Простившись с отцом Феодором, направляющимся в столицу, отец Сергий собрал всех монахов и послушников молиться о спасении Москвы.
     Тем временем в столице гремели набатом, кажется, все колокола на звонницах: слух о приближении несметного войска татар уже достиг Москвы. В поднявшейся панике людишки метались, не зная, что делать, куда бежать, куда прятаться? Остатка войск, что пришли с Куликова поля, великий князь распустил по домам на отдых. Да и много ли было, этого войска! Остались одни увечные да старики. Какие из них защитники?
     А тут еще одна весть добавила паники: князь Дмитрий со своей семьей сбежал в Кострому, оставив горожан на произвол судьбы.
     - Бросил нас, - уже не шептались, а возбужденно кричали в народе. -  Струсил, свою шкуру бережет...
     Народ с посадов и ближних деревень начал сбегаться в Кремль. Закрыли ворота, приготовились к смерти, поскольку все понимали, что такими силами Москвы не удержать. В храмах и церквях шли бесконечные молебны.
     И вот уже наблюдатели на стенах заметили передовые отряды татар. Вскоре они полностью окружили Кремль.
     Все ждали штурма, но татары не торопились. Они расставили шатры, разложили костры и вели себя так, словно прибыли на гулянье.
     Оставшиеся за стенами Кремля москвичи затаились в домах, не понимая, что задумал их старинный враг. Между домами и редкими прохожими сновали переодетые татарские лазутчики, подогревая слух о немыслимой силе их войска.
     Князь Владимир Андреевич, на которого великий князь снова оставил Москву, не знал, что делать, что предпринять? Силы были слишком неравны.
     Так прошло два дня. А на третий день возле Боровицких ворот появились переговорщики от татар. Их впустили внутрь и провели в князю Владимиру Андреевичу.
     Посол Тохтамыша, все тот же Ахкозя, был необычайно льстив и велеречив:
     - Наш хан, превеликий и премудрый, пришел поблагодарить московитов за то, что они побили поганого бунтовщика Мамая.
     - А что же вы тьму нукеров с собой привели, коли благодарить пришли? - с ехидцей спросил князь.
     - Так вам благодарен не только хан, но и вся Орда, и каждый из нукеров пожелал высказать вам свою благодарность, - поклонился посол, приложив руки к груди.
     - С оружием? - спросил Владимир Андреевич.
     - Нукеры никогда не расстаются ни с конем, ни с оружием, - гордо взметнув голову, ответил Ахкозя.
     Вместе с послом на прием прибыли два шурина Дмитрия Ивановича - Василий Кордяпа и брат его Семен. Они подтвердили слова посла о том, что хан понимает сложность русских после побоища с Мамаем, поэтому обещает москвичам прощение и довольствуется лишь малой данью.
     - Что взять с разоренного войной княжества? - сказал Василий - Хан это понимает и потому, входя в наше положение, не требует многого...
     Подумав, Владимир Андреевич ответил послу:
     - Хорошо, мы посоветуемся и дадим ответ завтра.
     С тем послы и убыли.
     А Владимир Андреевич спросил князей и бояр:
     - Что делать будем? Осады мы не выдержим, помощи ждать неоткуда.
     - А что тут поделаешь, - вздохнул кто-то из бояр. - Выхода у нас нет. А так хоть небольшой шанс есть, хотя словам Тохтамыша большой веры нет.
     - Все так думают? - спросил князь.
     Присутствующие молчали, склонив головы.
     - Значит, так и поступим.
     На следующее утро ворота в башнях Кремля раскрылись...
     Татары неуверенно приближались к ним, видимо, ожидая подвоха от русских. Но как только первые группы нукеров вступили внутрь и ничего не произошло, они с криками, тесня друг друга, ворвались в Кремль, рубя направо и налево всех встречных и поперечных... Взвыла Москва, да было поздно.
     Татары врывались в помещения, хватали все подряд, а поймав молодых женщин и девушек, сразу же по нескольку человек насиловали их, а пытавшихся защитить их отцов, матерей, стариков безжалостно убивали.
     Бесчинство в Москве продолжалось несколько дней. И только когда татары поняли, что взять больше нечего, ушли, оставив полностью разоренную столицу.
     Но взятием Москвы они не удовлетворились и изрядно пограбили соседние города, после чего, нагруженные тяжелой добычей, удалились восвояси.
     Когда до Сергия дошел слух о том, что натворили басурмане, он разрыдался.
     - Вот до чего довело упрямство Дмитрия, - лил он слёзы перед иконой Спасителя. - Вон сколь беды принес, а сам сбежал, народ бросил, город бросил.
     Послушник, подливавший масло в лампады, осмелился заметить:
     - Теперь-то все, кажись, закончилось. Вона, сказывают, Тохтамыш снова схватился с Тамерланом. Этот побьёт его, ему не привыкать.
     - Все так, - Сергий встал с колен. - Токмо своими бесконечными войнами великий князь, да и набеги Ольгерда с Тохтамышем, не токмо без мужей оставили Русь, но и казну разорили. И где теперь взять деньги на содержание княжества? Снова почнут обдирать народишко, как липку.
     Святой отец как в воду глядел. Побежали по селеньям княжеские писцы за сбором дани для князя. Взвыл народ...
     Послушник рассказал, что произошло с его родственником:
     - Приехал писец с воями, заходят к моему тестю, спрашивают: "Ты Фрол Негожин?" - "Я", - отвечает тот. - А ему: "Плати Черный сбор - со всех вас, черных людишек, великий князь приказал поголовную дань взять". Тесть ему: "Да ты глянь в грамотку-то - уплатил я все, что положено!" - "Ничего не знаю, - настаивает писец. - С тебя два алтына". - "Нету у меня таких денег, - стоит на своем тесть. Вот только алтын без векши*" - "Стало быть, пишу на тебя кабальную запись, - упрямо стоит на своем писец. - Князь Дмитрий Иванович приказал взымать дань без пощады. Поработаешь лето, сил не жалеючи, вот денежки и скопишь, авось, бог милостлив, и расплатишься"
------------------------------------------
     * Векша - буквально: белка. В данном
случае самая мелкая единица старой, куной
системы денег. Алтын в то время был новой,
в сравнении с кунами и гривнами, денежной
единицей, происшедший от татарского "алтун"
- золотой монеты. На Руси алтыном называли
серебряную монету.
------------------------------------------

     - А с кого боле пополнять казну? - вздохнул отец Сергий. - С войн-то, что князь вел, он не особо разжился - все на войну же и ушло. О-хо-хо, грехи наши тяжкие, несть им числа...


     В 1389 году, к неописуемой радости народа, в возрасте менее сорока лет от роду, скончался великий князь Дмитрий Иванович. Духовным завещанием он назначил семнадцатилетнего сына своего Василия наследником не только Московского княжества, но и великого княжества Владимирского, которое стало его вотчиной.
     Хан Тохтамыш не только тотчас же утвердил Василия Дмитриевича на Московском престоле, но и выдал ему ярлык на княжество Нижегородское.
     Не на долгое время простой народ вздохнул посвободней...