Проклятие

За два месяца до описываемых событий.
Заходящее солнце окрасило небо и верхушки лесных сосен в бордовые тона, массивные двери тронного зала короля Франции Филиппа IV Красивого открылись, и вошел слуга. Низко поклонившись и дождавшись, когда король кивнет, подав знак, что можно говорить, произнес:
- Государь, к вам пришли, - голос его отдавался эхом.
- Так поздно? – удивился Филипп. – Ты, надеюсь, сказал, что мой прием закончился еще до ужина?
- Да, мой государь, но он говорит, что у него есть какая-то очень важная для вас информация. По его словам это изменит ход истории всей Франции.
Король задумался на несколько мгновений и произнес:
- Ладно, пусть проходит!
Через минуту в зал вошел мужчина средних лет, по его лицу было видно, что жизнь изрядно его потрепала, и он выглядел старше своих лет. Одет он был в длиннополый кожаный плащ с капюшоном, осенние сапоги, сильно испачканные в грязи местных болот, что в свою очередь говорило о долгом пути этого человека.
Когда он поклонился до земли Филипп спросил:
- У тебя есть та загадочная информация, о которой говорил мой слуга?
- Да, мой господин! Это связано с орденом тамплиеров, об этом мне рассказал бывший их участник, сидевший со мной в одной тюремной камере. Это была его исповедь перед самой смертью, которая ожидала его на следующее утро после рассказа. – Голос его был хриплым.
- Говори.
- Эта информация будет стоить денег.
- Я дам тебе, сколько ты пожелаешь.
Выждав несколько секунд, он начал свой рассказ.
***
Раннее утро холодного октября 1307 года было нарушено громкими криками и бегом по узким улочкам Парижа. Около шести утра тайные агенты Святой инквизиции хватали членов ордена тамплиеров всех рангов и без особых проволочек тащили их в казематы замка Филиппа по прозвищу красивый.
Поймать удалось не всех, единицам получилось сбежать, кто-то – в Шотландию, кто-то - в южные страны. Среди этих счастливчиков был и я, выпрыгнув из окна своего дома и попав в сточные воды, которые скрывали мои ноги по самые лодыжки, мне удалось незаметно спрятаться, затерявшись среди арок. Некоторое время я скитался по всей Франции, идя ночами и засыпая на день, находя приют у какой-нибудь нищенки, которой нужна небольшая помощь по дому.
Все это время я боялся быть схваченным тайными агентами инквизиции, которые казалось, шныряли, словно крысы, везде, где только можно. После предательства, которое устроил для нас один из осужденных нами братьев, я для себя решил, что если выживу в этом аду, то посвящу этому хотя бы небольшой рассказ.
Наш орден, имея огромные сбережения и земли, как во Франции, так и в Святой земле мог давать их в рост под определенный процент. Этот самый брат, занимаясь этим, имея доступ к деньгам и украв из казны ордена некоторую сумму золотом, попытался скрыться, сбежав на другой конец Франции, где хотел прогулять эти деньги в трактирах.
Его нашли и отдали под суд Святой инквизиции, где, сидя в казематах, он умудрился, каким-то способом подкупить одного из надсмотрщиков и тем самым сбежать из холодной, сырой камеры. Добравшись до замка Филиппа красивого, он донес на нас, озлобившись, словно на врагов.
Откуда я все это знаю, спросишь ты дорогой читатель?
Молва, людская молва, уйдя в Шотландию, и попав под покровительство Роберта Брюса, отлученного от церкви, где не действовала папская булла, изданная для поимки приверженцев ордена. Мне пришлось оставить на родине свою семью, братьев и сестер, которые писали мне чуть ли не каждый месяц во время всего семилетнего процесса над моими братьями по вере. Они рассказывали, что моя родная страна почти утонула в реках крови, проливаемых инквизицией.
С виду крепкие физически мужчины, привыкшие к долгой осаде, к ожесточенным боям с неверными в Святой земле, бравшие мусульманские крепости штурмом, признавались в том, в чем не признались бы в обычной жизни. Каждому из них были предъявлены одни и те же обвинения, которые не были обоснованы никаким образом, все они касались идолопоклонства.
Вот только несколько из них: они поклонялись некоему коту, который иногда являлся им на их собраниях; в каждой провинции ордена имелись идолы, а именно головы (трёхликие, а некоторые с одним лицом) и черепа; идолы дали ордену все его богатства; идолы заставляли землю плодоносить, а деревья цвести; они обвязывали головы этих идолов или просто касались их короткими верёвками, которые затем носили на теле под рубахой; во время приёма нового члена в орден ему выдавали вышеупомянутые короткие верёвки (или одну длинную, которую можно было разрезать); всё, что они делали, они делали ради поклонения этим идолам.
К каждому из этих бедняг применяли одни и те же пытки, сначала просто водой, которая медленно капала на темя с потолка, а если не помогало, то с каждым днем пытки становились всё ожесточенней, пока не приводили к смерти или к сознанию во всех грехах, которые приписывали им папа римский и король Франции.
Все те, кто выжил после ужасных пыток в казематах, отправлялись на улицы городов и на площадях сжигались при честных крестьянах, где им был зачитан приговор. Так был сожжен последний магистр ордена и приор Нормандии Жак де Моле проклявший короля Филиппа IV и папу Климента V, никогда не забуду, как описывал это один из моих друзей, находящейся на том суде, среди зрителей.
В письме было написано:
«На центральную площадь вывели человека, он был одет в простую одежду, и сразу нельзя было бы сказать, что он когда-то был магистром такого богатого и властного ордена. Привязав его к столбу, на котором он должен был встретить свою смерть и, сняв с головы мешок, ему зачитали приговор, в самом конце спросили:
- Хочешь ли ты сказать последнее слово? Или хочешь, чтобы мы исполнили твое последнее желание?
Поразмыслив немного, он громким голосом сказал:
- Справедливость требует, чтобы в этот ужасный день, в последние минуты моей жизни я разоблачил всю низость лжи и дал восторжествовать истине. Итак, заявляю перед лицом Земли и Неба, утверждаю, хотя и к вечному моему стыду: я действительно совершил величайшее преступление, но заключается оно в том, что я признал себя виновным в злодеяниях, которые с таким вероломством приписывают нашему ордену. Я говорю, и говорить это вынуждает меня истина: орден невиновен; если я и утверждал обратное, то только для прекращения чрезмерных страданий, вызванных пыткой, и умилостивления тех, кто заставлял меня все это терпеть. Я знаю, каким мучениям подвергли рыцарей, имевших мужество отказаться от своих признаний, но ужасное зрелище, которое мы сейчас видим, не может заставить меня подтвердить новой ложью старую ложь. Жизнь, предлагаемая мне на этих условиях, столь жалка, что я добровольно отказываюсь от сделки… - когда его костер начали поджигать, он немного помолчал и продолжил свою речь уже в языках пламени. – Будь проклят твой королевский род Филипп IV до седьмого колена, встретимся с тобой на Суде Божьем, тебя Климент, это тоже касается. – И захрипел в языках пламени.
На этом, казалось бы, и закончился один из известнейших процессов инквизиции, но не всё так просто, как порой кажется на первый взгляд. Проклятие Жака де Моле все-таки сработало, первым ровно через тридцать три дня погибает Климент V от несчастного случая на охоте.
Это была в прямом смысле нелепая смерть, ранняя осень сменилось такою же зимой, пурга занесла прекрасные леса Франции, выйдя на рыхлый снег известный Римский папа, перенесший свою аудиенцию из жаркой Италии в холодную Францию, провалился в сугроб. Неаккуратно упав, его шея оказалась в капкане, приготовленном для волка, который мгновенно сработал, багровая кровь хлынула на снег, оставшись на нем яркими пятнами.
Один из слуг попытался подхватить его, но не успел, бросившись к  безжизненному телу, он припал к груди мертвеца и начал рыдать навзрыд. К нему подошел другой слуга и, оттащив его, ударил по лицу, жестко сказал:
- Что ты рыдаешь?! Слезами ему уже не поможешь!
Узнав об этом, Филипп IV сказал:
- Кажется, проклятие Жака начало действовать, что же следующим буду и я.
Так и случилось, еще через тридцать три дня так же нелепо погибает Филипп IV Красивый, упав неудачно с коня, он умирает через несколько дней у себя во дворце от инсульта. В стране начинается смутное время, один за другим умирают дети Филиппа в течение последующих пятнадцати лет, которых впоследствии в народе прозвали проклятыми. Все они ушли в иной мир при странных обстоятельствах, не оставив после себя потомства.
Вернувшись во Францию уже после смерти королей и не беспокоясь за свою жизнь, узнав детали суда над своими братьями у родных и друзей, я решил написать это в память о невинно убиенных братьях.