Полк 1 5

Я редко бываю на могиле мужа, до сих пор не могу смириться с его трагической смертью в бою. Долгое время мне хотелось узнать, как он погиб, но ни гадалки, ни медиумы не могли дать полного ответа на вопрос, ответ пришел только позавчера. Мне не хотелось верить, что он просто исчез безвозвратно, как считала официальная версия, которую подтверждали все, кто видел, как пропал из поля зрении батальон 1/5. Когда в 1918 году их нашли у подножия сопки, их тела были обезображены настолько, что опознать смогли лишь двоих. Я всегда верила в то, что мой муж героически погиб в бою, а тело могли обглодать грызуны.
Сидя поздно вечером в канун Дня всех святых, казалось, в сотый раз просматривала фронтовые письма и фотографии мужа. Вот он среди сослуживцев, а вот он же, но уже рядом со мной в богато цветущем саду, что под окнами нашего дома. В один прекрасный момент в ярком свете луны мне попалась странная фотография, которую я раньше не замечала. На ней было изображено кладбище Азмак, где был похоронен мой муж. Но среди могильных крестов стоял призрак, взяв лупу и присмотревшись, я поняла, что он был с винтовкой наперевес.
Вдруг в большой комнате, которая являлась просторной гостиной, стало холодно. Оконные стекла и мебель начали покрываться инеем, изо рта у меня пошел пар. Внезапно послышался треск, зажглось и тут же потухло несколько искр, и передо мной показался муж. Он сидел со мной за одним столом, я не могла поверить своим глазам, сначала мне показалось, что это обман зрения. Сомнения развеяла его фраза:
- Привет, дорогая!
Одет он был в военную форму, только выглядел несколько бледно.
- Господи, Йен! – ошарашено произнесла я после небольшого молчания. – Ты же погиб в 1915 году, на войне.
- Так и есть! – спокойно ответил муж. – Но неужто ты не хочешь знать правды о том, как это произошло?
- Хочу, - выдохнула я.
- За этим я и вернулся к тебе через столько лет, история началась таким же прохладным вечером 1915 года. Три дня ожесточенных боев с 36 турецкой дивизией вымотала нас. Казалось, что земля пропитана кровью, окопы и поля сражений были усыпаны трупами. Жара не давала нам покоя, соленый пот разъедал глаза, от мух, что роились вокруг мертвых тел сослуживцев, проходу не было. Оружия тоже перестало хватать, приходилось забирать у павших в бою и идти на врага. Эти три дня я до сих пор вспоминаю, словно кошмарный сон, иногда мне кажется, что между ними не было ночей. Будто это был один сплошной день, который полностью обескровил дивизию майора Муниб – Бея.
Кстати, поговаривают, что после нашей «маленькой» победы генерал–майор Гамильтон получил очередную награду, а Муниб–Бей, оставшийся один со всей дивизии, повесился, не выдержав позора. У него в руке нашли записку: «Позорному майору – позорную смерть».
Дав нам отдохнуть полдня, Гамильтон послал наш батальон 1/5 во главе с полковником Бошем и капитаном Беком занимать высоту 60, а сам остался в лагере. В полку нас было 267  человек, но часть из нас, истощенная жарой, жаждой и боями, все же вернулось обратно в лагерь. Сама высота 60 находилась недалеко от бухт Сувла Бэй и Плэн, если бы мы тогда заняли эту высоту, то, возможно, война закончилась бы раньше, но судьба уготовила для нас иную судьбу.
Чем дальше мы были от нашего лагеря, тем лесистей становились места, идти пришлось часов пять, но уже к вечеру, как мы и предполагали, были уже у подножия нужной нам сопки. Устроивашись на небольшой привал, мы начали перекличку, чтобы понять, кто остался к концу нашего похода. Перекличка показала, что нас ровно 180 человек, на вопрос, куда же делись остальные, капитан Бек ответил, что он дал им приказ вернуться в лагерь, слишком истощены они были.
Потом перед нами появился полковник Бошем, обратив внимание всех нас на себя, он сказал:
- Долго говорить не стану! Здесь, я смотрю, остался только самый смелый состав батальона 1/5! Ну что же, ребята, идите в бой с мыслью о том, что с вами родина, с вами королева Великобритании!
Эти несколько коротких фраз немного подбодрили ребят, да и мне на душе стало легче. Мы все прекрасно знали, за кого воюем и надеялись, что наши имена останутся в веках. Посидев еще немного, наш батальон поднялся и двинулся дальше. За время привала я немного огляделся, лес вокруг нас казался мне, мягко говоря, странным. Деревья были изогнутыми, наклоненными к земле, даже лежачими, на части из них были черные дупла, словно глазницы, смотрящие на нас со всех сторон.
Подняв глаза в небо, я увидел над вершиной высоты 60 восемь облаков в форме круглых буханок хлеба, висевших под углом в 60 градусов и, несмотря даже на легкий ветерок, никуда не плыли и, как привязанные, повисли над нашей целью. Где-то в середине сопки висела еще одна – девятая туча, выглядела она, как и остальные восемь, высоко в небе, а за ней только туман и больше нечего. Когда мы начали свой подъем и почти дошли до этого облака, то я заметил, что бухт Сувла Бэй и Плэн тоже не было видно, их окутывал молочный туман. Осмотревшись вокруг, я обратился к одному из сослуживцев:
- Тебе всё это не кажется странным?
- Что именно? – спросил он.
- Туман вокруг, облака над сопкой, лес, которым мы шли…
- Если тебе страшно, то можешь убежать домой к своей мамочке и трястись в дальнем углу дома! – Произнес он и засмеялся.
Страха я не чувствовал, но некоторые подозрения все же присутствовали, слишком уж таинственным мне казался этот лес. Несмотря на все пугающие мысли, я продолжил путь с полком, слишком многое мне пришлось пройти за эту чертову войну, и отступать назад было уже поздно.
А в это время мы поднимались все выше и выше, подходя вплотную к туману. Примерно через час пешей дороги вверх туман начал безвозвратно поглощать первых солдат. Еще в один совсем небольшой отрывок времени он поглотил уже и меня. Все вдруг побелело, лес, что был ниже, исчез, пропали из виду мои сослуживцы, настолько плотным был туман.
Когда он рассеялся, блаженство невесомости исчезло, и декорации, окружающие нас, изменились кардинально. В темном ночном небе ярко светила луна за то время, что у нас было, мы смогли немного оглядеться вокруг. Везде были казармы и доты из красного кирпича, вокруг был забор, как бы отделяя крепость от внешнего мира, такая резка смена пространства сильно удивила нас.
Вдруг где-то в южной стороне крепости солдатами была замечена церковь. Она резко отделялась от всего окружающего её мира, белые стены держали на себе золотые, блестящие даже в лунном свете купола. Такие же золотые кресты вонзались в небо, словно насаживая его на себя.
- Кажется, мы попали в Россию, господа! – сказал, капитан Бек и все вокруг зашептались, он немного понимал по-русски и потому смог прочитать таблички на некоторых зданиях при осмотре территории.
Дружный шепот заглушил свист, а последовавший за ним взрыв и вовсе прервал его. На наших глазах почти до основания была взорвана церковь, ломаный кирпич разлетелся в разные стороны. В рядах моих сослуживцев началась паника, бомбы летели с неба в невероятном количестве, из казарм начали выбегать русские военные, смешиваясь с нашим полком.
Когда мы собрались с духом и заняли позиции, то поняли, что мы стали просто разрозненными группами, участвующими в новой, непонятной нам войне. Те, кого не убило сразу, после первого же взрыва сопротивлялись, какое-то время, моя группа смогла продержаться почти сутки. Бой был более ожесточенным, чем с турками, первое время русские не сразу заметили нас, а когда поняли, что в их ряды затесались британцы, было уже поздно. С кем мы воевали, поначалу понятно не было и только потом, когда я вырвался на передовую, мне довелось увидеть лица врагов.
Я немного понимал по-русски, как и капитан Бошем, и сквозь рвущиеся заряды слышал, как один из русских генералов пытаясь связаться по телеграфу со штабом, и сообщить, что на крепость напали. По всем координатам, данным генералом, мне стало понятно, что это Брестская крепость.
Некоторые погибли под завалами еще в первое утро перед рассветом. В один прекрасный момент я собрал свою группу бойцов и повел их в атаку, шальные пули противника свистели над нашими головами, но я словно был под чьей-то защитой. Добежав до южных ворот, где находилась взорванная церковь и, спрятавшись в укромное место, я начал поодиночке отстреливать наступающих. По их речи я понял, что это были немцы, против которых мы воевали еще в пятнадцатом году.
Внезапно кто-то них заметил меня и, наставив ствол пулемета, жестом потребовал подойти к нему. Передернув затвор винтовки, я попытался выстрелить, но не смог – кончились патроны. Выйдя из-под кустов, я пошел к нему, но сзади со стороны ребер почувствовал жжение, а потом и дикую боль. Колени подкосились, и я упал в мокрый речной берег, в глазах потемнело, далее память изменила мне.
В окна забрезжил рассвет, и в комнате повисло напряженное молчание. Грустно посмотрев на меня, Йен начал первым:
- До скорой встречи, дорогая!
- До встречи… - и по моей щеке потекла слеза.
В этот же день я приехала на то кладбище, где была сделана фотография призрака, и положила цветы на могилу мужа. Теперь мне стало ясно, почему тела были такими изувеченными, когда их обнаружили здесь в 1918 году, и куда же они пропали на такое огромное количество времени.
Посмотрев на табличку с инициалами мужа и датой его смерти, я подумала: «Спи спокойно, дорогой! Я всегда буду с тобой, даже если тебя не будет рядом». Когда я уходила с кладбища, мне показалось, что призрак с винтовкой вновь стоит на прошлом месте. Обернувшись, я никого не заметила.