21 из 62. Буря

          Прильнув к радиоприёмнику, Лёшка слушал утренние новости. Уже три дня стояли морозы, из-за которых он не ходил в школу. За это время Лёшка выстроил снежную крепость и сговорился с друзьями играть в полдень в «войнушку», если уроки опять отменят. Закончив скучные новости, диктор перешёл к главному:
— Коротко о погоде. Во второй половине дня — ослабление мороза, снежная буря. Занятия в начальных классах отменяются.
— Ура! — Лёшка подпрыгнул от радости. Снежную бурю он пропустил мимо ушей.


Он живо оделся и выскочил из дома. Мрак полярной ночи ещё не рассеялся. В соседних домах светились окна. Фонарь на мосту сыпал жёлтый свет. А прямо перед Лёшкой белела крепость, сложенная из кусков наста. Он хмыкнул. Приятно было вспомнить, как пилил ножовкой наст, как переносил его на руках и как звучал кусок наста от малейших прикосновений, словно дека гитары. Лёшка огляделся. Дорога была пуста. Никто не спешил на «войнушку». Он вернулся в дом, пытался вздремнуть, но мысли о предстоящей битве не давали покоя. То и дело Лёшка выбегал из дома — проверить, цела ли крепость, собираются ли бойцы. Понемногу ночь перешла в сумерки. Объявился первый гость — одноклассник Вовка Райнер. Прибежал из клуба.
— Жильцовы дома? — закричал он ещё издалека, увидев на крыльце Лёшку.
— Они же в Лабытнанги.
— А ты постучи, может, вернулись.
— Замок висит, — Лёшка подёргал дверь Жильцовых. — Не вернулись!
— Господи! Из-за них репетиция срывается!
— Да плюнь ты на этот концерт! Давай лучше в «войнушку»! Все наши будут: Санька Инусов, Валерка Рывко, Серёжка Замараев…

Вовка только простонал, заламывая руки, и, не проронив ни слова, припустил обратно в клуб. Его отчаяние было объяснимо: Жильцовы ставили Вовке номер в новогоднем концерте. Он играл там немецкого офицера. А номер был такой: одетый с иголочки офицер (форму пошила Вовкина мать, учительница труда) идёт с портфелем по лесу. Весь из себя красавчик-стиляга. Как вдруг из кустов выскакивают партизаны и наставляют автоматы.
— Хенде хох!
Офицер таращит глаза. Ему опять:
— Хенде хох!
Немец пожимает плечами. Тогда ему по-русски:
— Руки вверх!
Офицер приседает от страха и вскидывает руки, будто их дёрнули за ниточки. Портфель отбирают, а самого немца вяжут. Зал хохочет.
Проводив Райнера взглядом, Лёшка вздохнул: талант! Чтобы скоротать время, Лёшка вооружился лопатой и принялся углублять нору под крепостью. Он называл её «подземным ходом». Снег, похожий на сахарный песок, легко было черпать. Лёшка так увлёкся работой, что не сразу заметил на дороге второклассников Симу Корнейчука и Ваню Калинкина.

— Чего надо? — крикнул Лёшка.
— Это твоя крепость?
— Моя.
— Сам делал?
— А то кто? Сам, конечно. И подземный ход есть.
Он великодушно поманил их. Мальчики спустились, осмотрели крепость, слазали в нору.
— Здоровско! — хором сказали они, выбравшись наружу.
— В двенадцать будем с пацанами играть в войнушку, — похвастался Лёшка и перечислил друзей по именам.
— А никто не придёт.
— С чего бы?
— По радио сказали, что будет буря. Родичи не пускают.
— Врёте?
— Сам проверь. Никто не гуляет.
Лёшка был в замешательстве. А мальчики не хотели уходить. Пауза затягивалась.
— А давай с нами. Ты в крепости, а мы будем нападать.
— Втроём неинтересно, — отрезал Лёшка. Играть с мелюзгой его не манило.
Мальчики помялись и пошли восвояси. Вдруг Лёшку осенило:
— А кто хочет в полярную экспедицию?
— Я! — обернувшись, сказал Сима и поднял руку.
— И я! — поднял руку Ваня.
— Отлично! Отправляемся за реку. На необитаемый остров!
Ваня с Симой переглянулись: лучше бы полярная экспедиция была поближе.
— Там заимка, настоящая, охотничья, — взахлёб тараторил Лёшка. — Мне Вовка Райнер рассказывал. Дрова, печка, ружьё, патроны… Еды навалом! Живи, как Робинзон Крузо! Ну?

Глаза у ребят загорелись. Каждый видел себя героем, одетым в козью шкуру, с кожаным колпаком на голове и с ружьём в руке, идущим по берегу необитаемого острова… Дух приключений пьянил. Решили выступить немедленно и тайно от родителей.
Было совсем светло, когда они поравнялись с Клубом геологов. К празднику здание увешали гирляндами из разноцветных лампочек. На фронтоне красовались огромная надпись «С Новым годом! 1966» и чуть пониже — полотнище «Вперёд, к победе коммунизма!» Дверь вдруг распахнулась, и оттуда послышалась песня:

Утверждают космонавты и мечтатели,
Что на Марсе будут яблони цвести…

Сима и Ваня встрепенулись:
— Репетируют! Посмотрим?
— Конечно! — ответил Лёшка. — Но сперва остров. Надо успеть засветло.
Они вышли на берег Полуя. Аэродром на льду пустовал: ни одного самолёта на стоянке, все разлетелись. Прямо за аэродромом темнел заветный остров, слева зимовали речные суда, справа лежал зимник, по которому из Лабытнанги ехал грузовик.
— Утепляемся! — сказал Лёшка, обернувшись к мальчикам. Все трое повязали лица шарфами по самые глаза, выпустили поверх валенок штаны, проверили пуговицы на пальто и похлопали рукавицами.
— Готово! — доложили Сима и Ваня.
— Вперёд! — воскликнул Лёшка. — К победе коммунизма!
Спустившись с берега, они двинулись по заснеженному льду. Долго шагали поперёк взлётной полосы, отмеченной красными пирамидками, с каждой минутой становясь всё ближе к острову. Как вдруг налетел ветер, повалил густой снег, и вокруг заметно потемнело. Мальчики остановились.
— Буря! — пролепетал Ваня.
— Я же говорил! — проворчал Сима.
— Говорил, говорил… Остров рядом. Мы сто раз успеем вернуться, — огрызнулся Лёшка и прибавил решительно: — Айда!

Они продолжили путь. Ветер толкал в спину.
— О как! Ноги сами идут! — радостно заметил Лёшка.
— А ружьё, правда, есть? — спросил Ваня.
— Спрашиваешь! А кто Новый год любит?
— Я! — поднял руку Сима.
— Я! — подтвердил Ваня.
Лёшка вообразил встречу Нового года: во всех комнатах горит свет, стоит наряженная ёлка, сыплется конфетти, летает серпантин, мать поёт, отец смеётся, сестра Любочка размахивает бенгальским огнём, Борис Жильцов играет на баяне, Мила Жильцова приглашает в хоровод…
Вдруг ветер переменился и ударил в грудь. Лёшка устоял. Ветер навалился со всей силы, и Лёшка вынужден был упираться ногами, чтобы не покатиться кубарем.
— Давай ещё! Дави! Кто кого! — кричал, пьянея от знакомого северным людям восторга.

Ветер ослабел первым. Довольный маленькой победой, Лёшка обернулся к товарищам. Вид у них был плачевный — два снеговика! Сима бубнил что-то в шарф, Ваня же заявил прямо:
— Я замёрз. Хочу есть. Домой хочу!
— Не ной, — сказал Лёшка. — Скоро уже остров. Растопим печку, поедим, согреемся...
Он передёрнул плечами от холода и принялся шевелить пальцами — на руках и ногах, потому что валенки и варежки давно не грели. Спустя какое-то время Лёшка опять обернулся. Сзади был только Сима.
— А где Ваня?
Сима развёл руками. Кинулись искать Ваню. Нашли его наполовину заметённым в сугробе.
— Чего расселся? — набросился Лёшка.
— Отвали! Я устал.
— Я тоже устал, — заныл Сима. — Не пойду никуда. Надоело.
— Вы что, пацаны, — оторопел Лёшка, — немного ведь осталось... Сима, Ваня…
Его не слушали. Сима помог Ване подняться, они пошли вдвоём.
— Вы хоть знаете, куда? — прокричал Лёшка, и вдруг над ухом услышал: «А сам-то знаешь?» Лёшка оглянулся: никого! И стало страшно. Он догнал мальчиков. Побрели вместе. Счёт времени они давно потеряли. Ваня снова упал, а когда его собрались поднимать, он залепетал:
— Спать хочу… Отстаньте!..
— Дурак, окочуришься! Вставай! Поднимайся, скотина!
Грязно ругаясь, Лёшка толкал и бил Ваню. Сима, оглядываясь по сторонам, выл:
— Куда ты завёл… Мы пропали... Куда ты завёл…
— Заткнись! Помоги лучше.
Подняли-таки Ваню, повели его под руки.
— Где мой дом? — спрашивал он, как во сне. — Где мой дом?

Они остановились. Было темно, как ночью. Лихорадочно соображая, Лёшка вертел головой. В начале пути, когда они вышли на реку, ветер толкал в спину, затем он дул в лицо, а теперь… Теперь ветер выскакивал отовсюду, толкался и больно сёк по глазам. Холод пробирал до костей. Лечь бы, укрыться с головой, и будь что будет… Вдруг донёсся звук мотора.
— Слышите! Вон там, справа, — встрепенулся Лёшка. — Машина! Это, наверно, зимник! Эгей! Мы здесь! Возьмите нас!
Внезапно мотор заглох. Несколько минут кто-то жал на клаксон, взывая о помощи. Потом и этот смертный стон пресёкся. Держась друг за друга, чтобы не потеряться, мальчики побрели на звук клаксона. Вдруг Лёшка почувствовал под ногой твёрдый накат. Зимник! На мгновение тьма рассеялась, и мелькнули огоньки… Город!

Мальчиков хватились давно. Хотели народ поднимать, да к тому времени они сами нашлись. Когда Лёшка переступил порог дома, мать пронзительно вскрикнула и бросилась раздевать его. Пальцы у Лёшки не разгибались. Пальто упало, стукнув об пол, как железо. Следом загремели заледеневшие штаны, варежки, шапка.
— И куда тебя носило? — спросила Нина, Лёшкина мать.
— На ос-тров, — Лёшка стучал зубами.
— Какой ещё остров?
— Вовка Райнер сказ-зал, что там стоит… охот-ничий дом-мик…
— Какой домик?
— Как у Робинзона Крузо.
— Вот тебе остров! — кричала Нина, охаживая сына ремнём. — Вот тебе Робинзон Крузо! Я чуть с ума не сошла тут!
Буря забрала несколько жизней. Поутру в трёхстах метрах от города нашли грузовик с телами шофёра и трёх студенток. Девушки ехали на практику. Клаксон этой машины слышали мальчики. Жильцовых обнаружили недалеко от Лабытнанги. Они возвращались в Салехард, когда их настигла буря. Шофёр остался сидеть в кабине, а Мила с Борисом пошли пешком. Шофёр так и замёрз в кабине. Жильцовы замёрзли в пути. Они лежали в обнимку. Ноги у Бориса были укутаны шалью Милы.
— Мы вместе с ней эту шаль покупали, — сказала Нина и продолжила: — Ты, наверно, не помнишь, как тонул в бочке, тебе три года было, а Мила тебя вытащила.
— Не помню, — ответил Лёшка.
— А себя не спасла. Господи! Взрослые люди погибли, а вы? Каким местом думали?

Несколько дней у Лёшки нестерпимо болели отмороженные уши, нос и пальцы на руке. Уши поначалу распухли, потом кожа на них вспузырилась и стала сходить полосками. Сима поморозил ноги, Ваня — руки.