Колпец15. Пропажа

      Гостьев не был закадычным другом сверхсрочному старшему сержанту Рахимову. Симпатизировали? Да. Когда Рахимов пришёл за арестантом и обнаружил вместо него своего знакомого в пустом запертом комендантском вагоне, то к удивлению и досаде от нештатной ситуации, примешалось беспокойство и сочувствие. Как  вообще такое можно - тюремщик со всех сторон  заперт, а арестанта след простыл?

   Раннее солнечное утро. Вагон стоит, как обычно, на запасном пути запертый железнодорожным трёхгранником. Это нормально. А вот помещение коменданта в вагоне блокировано с двух сторон дверьми арестантских боксов на служебном ключе. Такого не бывает.

    Когда открывают арестантский бокс, то его дверь действительно ставят поперёк коридора на запор. Делается это на время вывода подследственного в туалет или наружу чтобы не было случайных контактов.  А так всегда коридор открыт и все двери на месте. Это закон.

    В окна проглядывалось, что в своём купе сидит неподвижный  Гостьев, смотрит в одну точку, на стук и голос не реагирует. Вагон  в остальном пуст. Оба арестантских бокса, судя по всему, тоже.

   Когда происшествие, надо действовать быстрее и делать поменьше ошибок. А то тебе же и достанется. Старший сержант Рахимов бегом добрался до телефона и отзвонил командирам.

   Вернувшись обратно, осмотрел подходы. Особых следов нет, но когда пришли с собакой, то нашлась на насыпи связка ключей. Она принадлежала запертому старшине и была, видимо, выброшена беглецом за ненадобностью.

    Хорошо бы понять, как к нему эти ключи попали.  Нельзя же допустить, что старшина сам ему их дал, а потом  ждал, чтобы его заперли.
 
   Когда открыли коридор, то выяснили - физического насилия над Гостьевым не усматривается. Воздействия другого рода исключать нельзя. Тем  более что Иван Иванович  в совершенной прострации. Он что-то сказал, и Рахимов нагнулся к нему. Услышал повторенное с трагической интонацией слово: - «Колпец!».

   А что ещё скажешь? Жизнь Ивана Ивановича и так полностью перевернулось. Семья на днях обидно сгинула.  Причины и обстоятельства не осознаны и не пережиты. Состояние духовной и тяжёлой работы.  Вдруг вторгается неведомый  до этого сын, который тут же, как назло, перечеркивает служебную репутацию – сбежал! Как  дальше жить!?

   Гостьев потрясён и сомневается в себе. Его предупреждали - кроме процессов восстановления памяти, возможно обратное - симптомы болезни Альцгеймера. Причём одновременно и в разных эпизодах. Что же, так и происходит? Вот и гул в голове ощущается как в сороковые годы. Неужели сделал что-то не так, но этого не понимает?

    Единственное,  что хочется сказать уверенно – ключей арестованному не передавал. Не мог он такого сделать!

   Приехал командир полка. За годы службы это у Гостьева третий по счёту, но самый симпатичный. Высокий, решительный, служит с удовольствием. Посмотрел в глаза и спросил, впервые назвав по имени отчеству:

- Вы, Иван Иванович понимаете, как это произошло? – Тот отрицательно покачал головой. Полковник вышел на улицу, но было слышно, что ему докладывали.  Беглец, вероятнее всего, подался на станцию магистральной железной дороги. За последнее время остановки совершили только два поезда. Один - на Москву,  другой – в сторону Архангельска.
   
   Командир распорядился об оповещениях по этим направлениям, и послал обследовать с собакой окрестности, вернулся к Гостьеву.
- Иван Иванович, вам нужно как можно лучше помочь в расследовании обстоятельств. Посодействуйте пока Рахимову. Вам это поможет. – Уехал.

   Рахимов протянул найденные ключи:
- Покажи, как ты в последний раз парня запер. – Рахимов зашёл в тот бокс, где ехал Сергей, а Иван Иванович его запер и тут же всё понял. Вот в чём ошибка! Он оставил ключ в скважине! Обычно так не делал, но приключилось. Причины - житейские обстоятельства, один на один в пустом вагоне, да ещё с сыном, устал, расслабился, короче, потеря концентрации!

    Из-за двери Рахимов спросил: - Всё? –  Старшина Гостьев утвердительно помычал, и увидел, как из-под закрытой двери выползает расстеленная газета. Многотиражка «Боевой листок». Затем замочная скважина похрустела и сплюнула ключ вместе со связкой на газету. Теперь всё понятно и просто. Газета вместе с ключами скрылась под дверью. Рахимов сам себя отпер и вышел.

   Он показывал  теперь покореженную алюминиевую вилку. Зубья вилки были загнуты кроме одного. Нашёл Рахимов вилку недалеко от брошенных ключей. Теперь он спросил Ивана Ивановича :

- Твоя? – Гостьев кивнул.  Его эта вилка. Всегда возил с собой, потому что всеобщую здешнюю привычку всё есть только ложками, не разделял. Причуда такая. Откуда она у него, объяснить не мог, но причислял к другим капризам – не пил, например, ничего из бутылочного горла. Пусть над всем этим и посмеивались.

– Покажи-ка мне твою сумку – придавая голосу решительную и строгую интонацию, приказал Рахимов. Он получил сумку и выложил оттуда остатки ночной трапезы вместе с недопитой бутылкой, которая была заткнута  пробкой из хлеба.

  Извлечены были и стаканы, которые вызвали наибольший интерес.

- Ты поил и кормил арестанта? – с удивлением спросил Рахимов. Гостьев кивнул.  Тогда Рахимов, как бы объединив жестом остатки еды перед ними, стаканы, полупустую бутылку, пустой вагон с окрестностями и с неизвестностью последствий,  вытянул ладонь перед лицом Гостьева и спросил, сам пугаясь слов:

    - Ты понимаешь, что это уголовщина, статья – халатность? Гостьев кивнул.