Колпец17. Колпец

      Пасмурное нехолодное октябрьское утро.
   Вынос тела Глухова – Гостьева назначен на 10.30 из морга. Того, что в левом крыле Куйбышевской больницы. Этот морг отделён от шумной улицы двустворчатыми старорежимными дверьми. Совсем не выглядит вокзалом, откуда покойники отправляются в последний путь.  И места немного, и обычной чёрной и темно-красной материи нет почти. Похож, скорее, на проходной вестибюль, или, по-русски, на сени.
    Первых приехавших, Сергея и двух заводских приятелей, выставили ждать на улицу, а двери до поры закрыли. Автобус обслуживания похорон тоже уже приехал. Встал напротив дверей.
   Подошла Ира с сокурсниками. Она бледна,  учтивые попытки неравнодушных к ней спутников заговорить, пресекает нервно. Поздоровалась тепло с Сергеем. Теперь всех тяготит ожидание, тем более что стоять между стеной здания и автобусом неудобно. Прохожие к трамвайной остановке лавируют между стоящими.
   Новое событие. Подъехала блестящая чёрная «Волга» и встала позади автобуса. Припарковался министр, похожий на водителя, или водитель, похожий на министра. Кто их разберёт? Водитель заднюю дверь открывать не пошёл. Может, действительно шишка? Не важно. Из машины, без особых усилий, выбралась элегантная Мария Ивановна.
   Она сразу к Ире, и они обнялись. Кажется, что не слишком искренне. Взрослые дети часто стесняются родителей.  Или цветы помешали в руках. Мария Ивановна стала быстро говорить. Она прямиком с самолёта, потому  что прилетела в командировку. На кремацию не поедет, но вечером надо встретиться и ей хочется, чтобы Сергей к ним обязательно зашёл.
  Появилась ещё Валентина Петровна.  Затем пришаркал толстый,  лохматый, очень большой немолодой очкарик, который просит всех звать его Мариком. Друг покойного.
    Валентина Петровна излишне побеспокоилась у Сергея, не нужно ли позвать людей - гроб вынести. Мария Ивановна принялась тихонько выспрашивать у дочки, кто тут есть кто.
   Так короталось время. Вот двери морга распахнули. Неспешно зашли. Один из двух гробов на подставках открыт. В нём лежит очень худой, с трудом узнаваемый Ваня, а для Валентины Петровны – Коля.  Покойник одет в не слишком подходящий пиджак.
    Сергей приносил мундир, но работники морга в мундир одевают, если спороть знаки различия, или принести разрешение военкомата. Военкомат не дал справки. Не офицер это и больше 5 лет не на службе.
   Вошедшие встали вокруг гроба и не знали, в торжественной тишине, что дальше делать. Ира беззвучно плакала, потому что папа теперь такой жалкий, а она сирота. Вспомнилось, как в детстве однажды болела и не спала из-за сильного кашля. Отец взял на руки, завернув в одеяло, и ходил всю ночь по комнате. Пел тихонько строевые песни, про то, как ему товарищ Сталин дал стальные руки - крылья, а вместо сердца пламенный мотор. Ира думала, что это издевательская песня, а оказалось потом – нормальная.
   Марик собрался сказать несколько слов. Он даже на пару шагов приблизился к изголовью. Сказать можно было, в частности, о носителях народной правды. Покойный как раз и был носителем. Умел вопреки всеобщему мнению обнаруживать обман и не соглашаться.
    Ещё важно, что Марик знаком с почившим давно, ещё по школе и университету. Его покинувший друг, несмотря на тяжёлую травму, амнезию и службу, много интересного написал. Он, и уехавший в Израиль Гарик, обещали это издать.
  Марик сказал бы это, или что-нибудь ещё такое, если бы юная Ира на него взглянула. Но она не взглянула, а он и не сказал. Серёжа сказал. Решил, что прощание затянулось, показал приятелю глазами на крышку гроба у стены и распорядился: - «Закроем».
   Засуетившись, крышку установили, женщины под предводительством Марика благополучно вышли на улицу. Там случилась другая заминка. Когда молодые люди вынесли гроб, то заправить его  в автобус через задний люк не удалось. Помеха была - близкий капот чёрной «Волги». Постучали министру. Пока он снимал очки и складывал газету, завёлся с шумом и дымом сам автобус и продвинулся вперёд на пару метров.
  Наконец всё готово, напряжение спало, женщины прощались друг с другом и Мариком. Он ушёл «читать лекции». Поехали.
   В крематории к молодёжной группе прощания присоединились сержант сверхсрочник и капитан. Сослуживцы эти приехали специально и только что. Поезд опоздал.
   В зале крематория капитан сказал речь. Про то, что их умерший товарищ был надёжным и исполнительным служащим. Это не смотря на не очень крепкое здоровье. Ещё про то, что честно воевал. И есть хорошие дети. У сына были, по молодости, неудачи, даже дисбат, но теперь он твёрдо стоит на ногах. Также пусть будет честен и достоин, как отец. Ирочка всегда была умница.
   В автобусе на пути из крематория Сергей сел рядом с Ирой. Спросил, читала ли она отцовы заметки. Удивился, что ничего про них не знает и сказал, что не находит их теперь в вещах покойного. И это странно.
  На вопрос Иры, про что там, Сергей сказал:
- Про броуновское движение. Самому не всё ясно. Много ссылок на историю, философов, религию и всякое такое. Понял, что если долго наблюдать за идеями (интегрировать в бесконечных пределах), то результат нулевой. По выражению папы – колпец. Так что нынешние разговоры про коммунизм, например, рано или поздно прекратятся. Другое чего-то будет.
  На поминках капитанская речь повторилась удивительно точно. Добавились слова благодарности хозяйке дома, Валентине Петровне. За приём и угощение. И ещё, памятуя о том, что до отхода поезда в обратном направлении надо успеть пройтись со списком по ленинградским магазинам, прозвучали прощальные слова:
-  У нашего товарища было любимое словечко. Он употреблял его при разных обстоятельствах, но обязательно, когда заканчивал что-нибудь. Я его, выходя из-за стола, тоже скажу,  и пусть земля будет пухом нашему Ване. Колпец!