Глава 3. Легенды старого сада

За пределами сада трава только начала зеленеть; но в этом местечке, защищенном елями от пронизывающих ветров и склоненном к южному солнцу, уже появилась мягкая бархатистая дорожка. Листья на деревьях начали пробиваться из шерстистых сероватых почек, а у изножья Амвона белели белые, подчеркнутые фиолетовым, фиалки.
- Точно такой, как папа рассказывал, - блаженно вздохнул Феликс, - и еще вот там колодец с китайской крышей.
Мы поспешили к нему, ступая на стрелки мяты, которые уже начали тянуться вверх. Это был очень глубокий колодец, обложенный грубым, неотесанным камнем. Над ним возвышалась странная, похожая на пагоду, крыша, построенная дядей Стивеном по возвращении из Китая и покрытая пока еще голыми лозами.
- Она такая красивая, когда виноградные листья свешиваются длинными гирляндами, - проговорила Рассказчица, - птицы вьют здесь гнезда. А пара диких канареек прилетает сюда каждое лето. В колодце между камнями растут папоротники, на сколько хватает вашего взгляда. Вода хорошая. Дядя Эдвард произнес лучшую из своих проповедей о Вифлеемском колодце, куда воины Давида пришли, чтобы получить воду, и он сравнил его со старым колодцем на ферме – это так здорово – и как на чужой земле он мечтал о его прохладной воде. Как видите, этот колодец довольно известный.
- там чашка точно такая же, как была во времена отца, - воскликнул Феликс, указывая на старомодную неглубокую чашку дымчато-голубого цвета в маленькой нише внутри бордюра.
- Это та самая чашка, - сказала выразительно Рассказчица, - разве это не удивительно? Эта чашка уже сорок лет находится здесь и сотни людей пили из нее, и никто никогда ее не разбил. Тетя Джулия однажды уронила ее в колодец, но они выловили ее и чашка была цела, не считая трещинки на ободке. Я думаю, что она связана с судьбами семьи Кинг, как Удача Эденхолла в поэме Лонгфелло. Это последняя чашка из второго лучшего сервиза бабушки Кинг. А самый лучший ее сервиз до сих пор в целости и сохранности. Он хранится у тети Оливии. Вы должны уговорить ее показать его вам. Он такой красивый, весь в узоре из красных ягод и с забавным пузатым кувшинчиком для сливок. Тетя Оливия никогда им не пользуется, не считая семейных праздников.
Мы попили из голубой чашки, а потом отправились на поиски наших днерожденческих деревьев. В итоге мы даже разочаровались, потому что они оказались большими и крепкими. А нам казалось, что они до сих пор должны быть саженцами, соответствуя нашему детству.
- Твои яблоки очень вкусные, - обратилась ко мне Рассказчица, - а вот яблоки Феликса хороши только для пирогов. Знаете, большие деревья за ними – близнецы-деревья, посаженные в честь мамы и дяди Феликса. Яблоки просто смертельно сладкие, так что никто кроме нас, детей, и французских мальчиков, не может есть их. А высокое и стройное дерево, вон там, с ветками, растущими прямо вверх, выросло само по себе и его яблоки никто не ест, потому что они кислые и горькие. Даже свиньи от них отказываются. Тетя Дженет пробовала сразу же делать с ними пироги, потому что, она сказала, что ненавидит, когда продукты пропадают впустую. Но больше она не пыталась. Она сказала, что лучше уж пусть пропадут одни яблоки, чем и яблоки и сахар. Потом она предложила французским работникам взять их, но они тоже отказались нести их домой.
Слова Рассказчицы наполнили утренний воздух как будто жемчуг и бриллианты. Даже предлоги и союзы, которые она произносила, были неописуемо прелестны, намекая на тайну, и веселье, и магию, скрытые во всем, что она рассказывала. Яблочные пироги, кислые дички, даже свиньи вдруг приобрели романтическое очарование.
- Мне нравится слушать, как ты говоришь, - сказал Феликс в своей мрачной и скучной манере.
- Так все говорят, - хладнокровно ответила Рассказчица, - но я рада, что вам нравится как я рассказываю. Только мне хочется, чтобы я вам нравилась тоже, так же как нравятся Фелисити и Сесили. Не больше. Когда-то мне этого хотелось, но теперь я это переросла. Я выяснила в воскресной школе, когда министр учил наш класс, что такие мысли эгоистичны. И все-таки я тоже хочу, чтобы вы меня тоже полюбили.
- Ну ты, например, мне нравишься, - решительно сказал Феликс. Мне кажется, он вспомнил, что Фелисити назвала его толстым.
Теперь к нам присоединилась Сесили. Оказалось, что в это утро была очередь Фелисити помогать в приготовлении завтрака. Поэтому она не смогла придти. Мы пошли по дороге дяди Стивена.
Это был двойной ряд яблонь, сбегающий по западной части сада. Дядя Стивен был первенцем Эйбрахама и Элизабет Кинг. Ему не передалось неизменной дедушкиной любви к лесам и лугам, ни к бережному возделыванию теплой красной земли. Бабушка Кинг была урожденная Уард, и в крови дяди Стивена сама собой появилась страсть к мореплаванию. Он должен был отправиться в море, несмотря на мольбы и слезы матеры, не желавшей смириться с желанием сына. Именно когда он вернулся из моря, он пришел и заложил здесь свою аллею с деревьями, привезенными из чужих стран.
Потом он снова уплыл – и больше о том корабле ничего не слышали. Седина впервые тронула каштановые волосы бабушки за те месяцы ожидания. Впервые в саду раздавался плач и впервые сад был освящен печалью.
- когда появятся цветы, здесь будет замечательно гулять, - сказала Рассказчица, - это как сон о сказочной стране, как будто бы вы идете во дворец короля. Летом тут очень вкусные яблоки, а зимой это хорошее место для катания.
С дороги мы свернули к Амвону – огромному, размером со взрослого человека, серому валуну в юго-восточном углу сада. Спереди он был ровный и гладкий, а сзади было подобие ступенек и выступ посередине, на котором можно было стоять. Он играл важную роль в забавах наших дядь и теть, превращаясь то в укрепленную крепость, то в индейскую засаду, трон, амвон или концертную площадку, во все, чего требовал случай. Дядя Эдвард произнес с него свою первую проповедь будучи восьми лет от роду, тетя Джулия, чей голос восхищал тысячи слушателей, пропела свои ранние мадригалы там.
Рассказчица, устроившись на выступе, сидела на краю и смотрела на нас. Пэт сидел у его основания и изящно умывался своими черными лапками.
- теперь самое время для твоих рассказов о саде, - сказал я.
- Есть два самых важных, - ответила Рассказчица, - история о поэте, который был поцелован и сказка о фамильном привидении. Какой ты хочешь услышать?
- Расскажи оба, - жадно проговорил Феликс, - только пусть о призраке будет первым.
- Ну не знаю, - с сомнением посмотрела Рассказчица, - такие истории нужно рассказывать в сумерках, среди теней. Тогда душа в пятки уходит.
Мы думали, что более приятно было бы, если бы наши души остались на месте, и проголосовали за фамильное привидение.
- рассказы о призраках в дневное время более умиротворяющие, - объяснил Феликс.
Рассказчица начала историю, и мы с жадностью ловили каждое ее слово. Сесили, которая слышала ее много раз до этого, тоже слушала с нетерпением, как и мы. Она заявила потом, что неважно как часто Рассказчица рассказывает истории, все равно они кажутся новыми и захватывающими, как будто вы слышите ее впервые.
- Давным-давно, - начала Рассказчица, и ее голос дал нам понять в какой глубокой древности это происходило, - еще до того как дедушка Кинг родился, его сирота кузина жила здесь с его родителями. Звали ее Эмили Кинг. Она была очень маленькая и очень милая. У нее были добрые карие глаза, которые были слишком застенчивы чтобы смотреть прямо, как у Сесили, и длинные гладкие каштановые локоны, как у меня. И еще у нее была родинка, как будто розовая бабочка, на щеке, вот тут.
- Конечно тогда сада еще не было, только поле. И были белые березы там, где сейчас раскидистое дерево дяди Алека, и Эмили очень любила  сидеть среди папоротников под березками и читать или шить. У нее был возлюбленный. Его имя – Малькольм Уард, и он был красив словно принц. Она любила его всем сердцем и он любил ее так же сильно, но они никогда об этом не говорили. Они часто встречались под березами, но говорили обо всем на свете кроме любви. Однажды он сказал ей, что придет следующим утром, чтобы задать важный вопрос, и он хотел, чтобы она уже была у берез, когда он придет. Эмили пообещала встретиться там. Я уверена, что она не могла заснуть той ночью, все думала об этом и гадала что это за «важный вопрос», хотя ответ она прекрасно знала. Я бы знала. На следующий день она нарядилась в свое лучшее платье из голубого муслина и уложила локоны и, улыбаясь пошла к березкам. Когда она ждала там, предавшись своим прекрасным мыслям, прибежал соседский мальчик, который не знал о ее романе, и закричал что Малькольм Уард убит из-за того что его ружье случайно выстрелило. Эмили просто схватилась за сердце и упала, белая как мел, посреди папоротников. Когда она очнулась, она не плакала и не рыдала. Она изменилась. Она никогда, никогда не стала такой как прежде и никогда не была довольна если была не в своем наряде из голубого муслина и не ждала его под березами. С каждым днем она становилась бледнее и бледнее, а розовая бабочка становилась все краснее, пока не стала походить на пятно крови на белой щеке. С наступлением зимы она умерла. Но весной следующего года, - тут Рассказчица понизила голос до шепота, который был куда более слышным и захватывающим, чем ее громкий голос, - люди начали поговаривать, что дух Эмили иногда появляется среди берез. Никто не знает, кто сказал это первым. Но ее видел не один человек. Дедушка видел ее, когда был маленьким мальчиком, и моя мама однажды ее увидела.
- А вы ее когда-нибудь видели? – скептически спросил Феликс.
- Нет, но обязательно увижу если продолжу верить в ее существование, - уверенно ответила Рассказчица.
- А мне бы не хотелось ее встретить. Я бы испугалась, - дрожа сказала Сесили.
- Нечего бояться, - успокоила Рассказчица, - это ведь не какой-то странный призрак. Это наше фамильное привидение, так что, конечно, она не стала бы нам вредить.
Мы все же не были в этом уверены. Привидения – не очень приятный народ, даже если это наши семейные привидения. Рассказчица почти превратила сказку в реальность, так что мы были рады, что не услышали ее вечером. Иначе как бы мы возвращались домой среди теней и качающихся ветвей в темном саду? Мы и так почти боялись смотреть по сторонам, в страхе увидеть под деревом дяди Алека Эмили, одетую в голубое платье. К счастью, все. что мы увидели, была лишь Фелисити с золотым облаком кудрей, которая продиралась через зеленый дерн.
- Фелисити боится, что пропустила что-то интересное, - заметила с тихой улыбкой рассказчица, - Фелисити, ваш завтрак уже готов или я успею рассказать ребятам историю о поэте, который был поцелован?
- Завтрак готов, но мы не сядем за стол пока папа возится с больной коровой, так что, скорее всего, у вас есть еще время, - ответила Фелисити.
Феликс и я не могли отвести от нее глаз. С пунцовыми щеками и блестящими от спешки глазами, ее лицо было похоже на юную розу. Но когда Рассказчица заговорила, мы даже забыли смотреть на Фелисити.
- Через десять лет после того как бабушка и дедушка Кинг поженились, к ним в гости пришел молодой человек. Но был дальним родственником бабушки и вдобавок он был поэтом.   Он был на заре славы. Но в дальнейшем он стал очень знаменитым. Он пошел в сад, чтобы написать стихотворение, и заснул, положив голову на скамейку, которая раньше стояла под дедушкиным деревом. Тогда двоюродная бабушка Эдит пришла в сад. Конечно, тогда она не была никакой двоюродной бабушкой, ей было всего восемнадцать, у нее были пунцовые губы и черные как смоль волосы и черные, как ночь, глаза. Говорят, что она всегда была очень озорная. Она была в отъезде и только вернулась домой, и не знала о поэте. Когда она увидела его, спящего, она подумала, что он, должно быть двоюродный брат, которого ожидали из Шотландии со дня на день. Она подкралась на цыпочках, склонилась над ним и поцеловала в щеку. Она покраснела как роза, потому что в одно мгновение поняла, что совершила ужасную вещь. Этот человек не мог быть ее двоюродным братом из Шотландии. Она знала из рассказов о нем, что у него глаза такие же черные как у нее. Эдит убежала и спряталась. И конечно, почувствовала себя еще хуже, когда узнала, что он – известный поэт. Но он написал впоследствии одно из самых красивых стихотворений об этом случае и отправил ей, и опубликовал в одной из своих книг.
Мы видели все как наяву – и спящего поэта, и озорную девушку с красными губами, и поцелуй, который упал легко, словно лепесток розы, на загорелую щеку.
- они должны были пожениться, - сказал Феликс.
- Ну в книге такое могло бы случиться, но это, как видите произошло в реальной жизни, - ответила Рассказчица, - мы иногда разыгрываем эту историю. Мне нравится когда Питер играет Поэта, но не люблю когда играет Дэн, потому что он весь в веснушках и сильно щурит глаза. Но Питера трудно уговорить быть поэтом, не считая тех случаев, когда Фелисити играет Эдит. Так что это обязанность Дэна.
- А какой из себя Питер? – спросил я.
- Питер потрясающий. Его мама живет по дороге в Маркдейл и зарабатывает на жизнь стиркой. Отец Питера сбежал и оставил семью, когда Питеру было всего три года. Он никогда не возвращался, и они даже не знают, жив тот или мертв. Не самое лучшее отношение к семье, правда? Питер зарабатывает на хлеб с тех пор как ему исполнилось шесть. Дядя Роджер отправляет его в школу и платит ему в летнее время. Мы все любим Питера, за исключением Фелисити.
- Мне нравится Питер соответственно его положению, - чопорно заявила Фелисити, - но вы делаете для него слишком много, так мама говорит. Он всего лишь наемный мальчишка, он не был хорошо воспитан и не очень-то образован. Я не уверена, что вам следует относиться к нему как к равному.
Рассказчица залилась смехом, как будто волны ветра прошлись по пшенице.
- Питер настоящий джентльмен и он гораздо интереснее чем ты, даже если бы была воспитана и образованна на протяжении ста лет, - сказала она.
- Он даже писать не умеет, - ответила Фелисити.
- Вильгельм Завоеватель вовсе не умел писать, - парировала Рассказчица.
- Он никогда не ходит в церковь и не молится, - несокрушимо заявила Фелисити.
- Я тоже, - сказал сам Питер, внезапно появившись через небольшую щель в изгороди, - правда иногда я все же молюсь.
Питер был тонким, стройным мальчиком со смеющимися черными глазами и густыми черными кудрями. В начале сезона, как сейчас, он ходил босиком. Остальной его наряд состял из выцветшей пестрой рубашки и легких вельветовых брюк, но он носил их с таким чувством будто это был пурпур и дорогие ткани, и казалось что одет он гораздо лучше чем на самом деле.
- И все же ты молишься не очень часто, -  настаивала Фелисити.
- Ну Бог будет прислушиваться к моим словам более внимательно, если я не буду приставать к нему все время, - настаивал на своем Питер.
Это заявление было для Фелисити чем-то вроде ереси, но Рассказчица выглядела так, будто в этих словах что-то есть.
- Так или иначе, но ты никогда не ходишь в церковь, - продолжила Фелисити, не желая сдаваться.
- Я и не собираюсь ходить в церковь, пока не решу, собираюсь ли я быть методистом или присветерианином. Тетя Джейн была методисткой. Моя мама была никем, но я хочу быть кем-то. Это более почтенно быть методистом или присвитерианином, или еще кем-то, чем не быть никем. Когда я выберу, кем я буду, то стану ходить в церковь, как и все вы.
- Но это не тоже самое, что быть рожденным кем-то, возвышенно сказала Фелисити.
- Я думаю, что стоящее дело, когда ты выбираешь свою собственную религию, чем когда принимаешь ее только потому, что это религия твоего народа, - ответил Питер.
- Давайте не будем ссориться, - сказала Сесили, - Фелисити, оставь Питера в покое. Питер, это Беверли Кинг, а это Феликс. Мы станем хорошими друзьями и проведем вместе замечательное лето. Только подумайте, сколько игр мы можем придумать! Но если вы начнете ссориться, то все испортите. Питер, что ты собираешься сегодня делать?
- рыхлить поле и вскопать клумбы твоей тети Оливии.
- Тетя Оливия вчера посадила семена душистого горошка, - сказала Рассказчица, - и я посадля свою собственную маленькую грядку. В этом году я не буду выкапывать их, чтобы посмотреть проросли ли они. Это плохо для них. Я постараюсь набраться терпения, незвисимо от того, как долго они будут прорастать.
- Я собираюсь помочь маме сажать овощи сегодня, - сказала Фелисити.
- Я никогда не хотела бы иметь огород, - произнесла Рассказчица, - не считая тех случаев когда я голодна. Тогда мне хочется пойти и посмотреть на стройные ряды лука и свеклы. Но больше я люблю цветники, я думаю, что была бы всегда хорошей если бы жила в цветнике.
- Адам и Ева жили в саду, - сказала Фелисити, - и далеко не всегда они были хорошими.
- Может они не были хуже, чем если бы не жили в саду вовсе, - ответила Рассказчица.
Теперь нас позвали к завтраку. Питер и Рассказчица выскользнули через щель, а следом Падди, а остальные пошли через фруктовый сад домой.
- Ну что вы думаете о Рассказчице? – спросила Фелисити.
- Она просто потрясающая, - с энтузиазмом сказал Феликс, - я еще никогда не слышал чтоб кто-то рассказывал истории так же как она.
- она не умеет готовить, - сказала Фелисити, - и цвет ее лица не очень хорош. И еще имейте ввиду, она говорит, что собирается стать актрисой, когда вырастет. Разве это не ужасно?
Мы не могли понять, почему это должно быть ужасно.
- Потому что все актрисы злые, - пораженная, ответила Фелисити, - но я полагаю, что Рассказчица не изменит своего решения и станет одной из них, как только сможет. Ее отец поддерживает ее в этом стремлении. Знаете, он художник.
Очевидно, Фелисити думала, что художники и актрисы были отбросами общества, один к одному.
- Тетя Оливия говорит, что Рассказчица завораживающая, - сказала Сесили.
Какое точное слово! Феликс и я сразу поняли, как прекрасно оно подходит. Точно, Рассказчица была завораживающей и это последнее слово, которое следует сказать на этот счет.
Дэн не спускался, пока с половиной завтрака не было покончено, и тетя Дженет разговаривала с ним таким тоном, что каждый из нас осознал, что лучше быть аккуратнее, потому что с ее языка то и дело слетали острые деревенские словечки. Но все же нам нравилась перспектива провести здесь все лето. Фелисити – чтобы смотреть на нее, Рассказчица – чтобы слушать ее чудесные истории, Сесили – чтоб радовать нас, Дэн и Питер – чтобы играть с ними. А чего еще хотеть двум разумным мальчикам?