Глава 5. Спасение

– Кто вы? – еле слышно пролепетала я и вновь застыла от восхищённого изумления, встретившись глазами с мужскими губами, головокружительный вкус которых познала сегодняшним утром. Мятно-эвкалиптовое свежее дыхание, жгучая влажность сочных мандаринок его губ и неугасимый, идущий от самого сердца внутренний огонь – всё это навеки впечаталось в мою память. Ночью его манящие уста были ещё милее и соблазнительнее, чем при солнечном свете. Я запомнила их навсегда и ни секунды не сомневалась в том, кому они принадлежат.

      Моё предположение подтвердилось. Парень снял большие чёрные очки, картинным жестом пригладил непослушные тёмно-русые волосы, и на меня взглянули знакомые глаза цвета осеннего пасмурного неба. Передо мной стоял Лев Загряжский. Это было похоже на сказку: сначала – неожиданное нападение, потом мой отчаянный побег, а теперь…. Ночная прохлада скромного посёлочка, стена старенькой пятиэтажки и его безупречные черты, преображённые таинственным, бело-голубым лунным сиянием….

– Лев? – чуть не смеясь от счастья, недоумённо проронила я, но по моим веснушчатым щекам до сих пор бежали слёзы. – Ты спас меня, Лев!
– Делать мне больше нечего, – надменно усмехнулся он и принялся осторожно застёгивать мою распахнутую кофточку. – Я прогуливаюсь здесь по вечерам. Просто шёл мимо, а тут ты откуда-то летишь. Испуганная такая, еле дышишь. Сразу понял, что гонится кто-то за тобой….

      Я молчала, вслушиваясь в любимый голос, и смущённо следила за проворными движениями его сильных пальцев. На этот раз Лев казался совершенно бескорыстным. Соединяя железными клёпками голубую ткань моей кофточки, он действовал довольно смело, но старался как можно меньше касаться моего бледного, всё ещё дрожащего от страха тела. Но иногда Загряжский всё-таки задевал меня кончиками пальцев. В такие мгновения я внутренне содрогалась от сладостной дрожи во всём теле, и уголки моих губ предательски ползли вверх. Я самозабвенно наслаждалась каждым его случайным прикосновением как бесценным даром, посланным свыше.

– Ты вся дрожишь, да и вообще чертовски бледная, – обследуя меня пристальным, излучающим искреннее беспокойство и трогательную заботу взглядом, неожиданно серьёзно произнёс Лев. – У тебя ничего не болит? Они тебя не изнасиловали?

      Всё ещё не в силах избавиться от лихорадочной дрожи, я отрицательно покачала головой, благодарно улыбнулась и бессильно упала на широкое мужское плечо того, кому теперь стала обязана жизнью.

– Нет, но если бы не ты…. Они бы меня ни за что не пощадили, – неуверенно ответила я.
– Как же ты умудрилась встретиться с ними? Что ты забыла в гаражах? – пригладив ладонями мои растрепавшиеся волосы, он оставил свои руки на моих плечах. – Что это здесь у тебя, на шейке? Прямо отпечатки чьих-то зубов!
– Это всё они, – с омерзением ответила я, и с моих ресниц снова скатилась прозрачная и солёная слеза. – Они щупали меня своими грязными лапами, они облизывали и кусали мою кожу, они едва не раздели меня….
– Забудь о них, Рыжик. Забудь, как страшный сон, и больше никогда не вспоминай, – ласково, с пленительным жарким придыханием прошептал он и вдруг потянулся ко мне.

      Горячие губы Льва мягко коснулись красноватых укусов на моей бледной коже и начали медленно прокладывать от моей скулы до моей тонкой ключицы тёплую дорожку нежных поцелуев. Сходя с ума от неземного блаженства, я доверчиво прикрыла изумлённые глаза ресницами и позабыла обо всём на свете. Мои пальцы сами собой утонули в его тёмно-русых волосах, от упоительного ментолового аромата которых учащалось дыхание и начинала кружиться голова. Я тихо гладила его шелковистые, немного вьющиеся пряди и сгорала дотла от непреодолимого желания поцеловать их. На моих глазах ещё не высохли слёзы, но на губах уже появилась смущённая улыбка.

– Вот теперь я узнаю тебя, Рыжик, – самолюбиво усмехнулся Лев, когда я опять неосознанно обняла его за плечи. – Ласкаешься – значит, успокоилась. Теперь расскажи мне, как это было. Должно быть, весьма занятная история.

      Я почти зашипела от злости, когда он снова стал высокомерно насмехаться надо мной. «Что значит «занятная»? – с ненавистью к его неуместному сарказму подумала я. – Меня чуть не покалечили, а он этим забавляется! Да чем он лучше их в таком случае, если сам не прочь поиздеваться? Боже мой, что я несу?! Он ведь такой благородный, такой красивый! Он спас меня! Я не должна так о нём думать!» Но не послушать Льва я снова не смогла и уже спустя минуту коротко изложила события сегодняшнего вечера:
– Это всё Клавдия, соседка. Она пришла к нам с бабушкой и привела своего тупого внучка Тараса Овалова. Потом они отправили меня с ним гулять. Он завёл меня в гаражи к своим друзьям, они играли там в карты, выпивали и не давали мне уйти. Овалов проиграл, оказался должен желание, и его двоюродный брат Гурин захотел…. Меня, – немного помолчав, закончила я неприятный рассказ и, не удержавшись, положила ладонь на его грудь. – То, что ты оказался рядом, просто чудо! Спасибо тебе огромное! Скажи: как мне тебя отблагодарить?
– Прости мне мой смертный грех, – с надменной улыбкой на своих притягательных, тонко очерченных губах ответил Загряжский. – Я не знаю, что на меня тогда нашло. Да и сейчас. Это смешно и абсурдно, но ты мне понравилась. Ты безрассудно млеешь от меня и, конечно, не можешь этого скрыть, но совсем не похожа других на моих фанаток. Они одинаковые, глупые, пустые. Ради них не хочется умереть. А ты ещё такая маленькая, но в тебе явно уже что-то есть. Особенное. Вдохновляющее что ли….

      Его слова приятно согревали меня изнутри, мягко обволакивая душу. Я задыхалась от неописуемой радости и молила небеса о том, чтобы этот прекрасный сон никогда не кончался. Он, красивый и богатый двадцатилетний актёр, новая петербургская знаменитость и яркая восходящая звезда, восхищается мной – самой обыкновенной шестнадцатилетней девчонкой из крошечного посёлка в глухом Заполярье! Он целует моё плечо своими горячими божественными губами, о прикосновении которых другие, вероятно, даже и не мечтают. Он говорит, что я особенная. Как такое возможно?!

– Лев! – не веря своим ушам, со счастливой улыбкой прошептала я и замолчала.

      Мне было просто нечего добавить к его словам. Я не знала, как мне реагировать на них. Поверить ему? Нет, слишком страшно.

– Я давно не был так откровенен, – обратив глаза к мерцающим в бархатной синеве ночного неба звёздам, признался он. – Я не помню, когда я вообще в последний раз просил прощения. Честно говоря, ненавижу это делать. Вроде бы очищаешь душу и всё такое, но в то же время опускаешь себя ниже плинтуса, унижаешься, обещаешь то, что иногда просто не в состоянии сделать. Мне следовало бы, конечно, сказать, что это больше никогда не повторится, но…. Знаешь, почему-то не хочется. Да и ты не хочешь услышать эту фразу. Ведь так?
– Это был первый в моей жизни поцелуй, – опустив глаза, застенчиво призналась я. – Я всегда мечтала, чтобы мой первый поцелуй был по любви…

      Моё сердце уже наполнилось надеждой на взаимность, моё воображение уже начало рисовать наше со Львом счастливое будущее, но случилось то, чего я сейчас от него никак не ожидала. Он внезапно перебил меня очередной унизительной фразой, полностью перечеркнув ей все свои предыдущие слова, которым я едва ли не поверила.

– Серьёзно? Мне довелось первому испить нектар с прелестных губок Полины Мотыльковой! – в манере своей бабушки сыронизировал Загряжский и широко улыбнулся.

      Его ослепительная улыбка сделала губы ещё роскошнее, но это не мешало ей беспощадно царапать мою душу.

– Ты нетактичен, – обиженно упрекнула я.
– Я вообще очень коварен, – саркастически посмеиваясь, заявил Лев и изогнул правую бровь. – Мне дарят сердца, а я разбиваю их. Как рюмки из-под коньяка на счастье. Из-за меня режут вены, прыгают с крыши. Я серьёзно, Рыжик.
– Зверь! – не выдержав, выпалила я и рванулась через двор, в сторону детской площадки.

      Зацепившись за торчащий из земли толстый корень, я споткнулась и упала коленями на землю. Он моментально подбежал ко мне, участливо помог мне подняться и усадил на небольшую скамейку под старым тополем.
– Больно? – встревоженно спросил Лев, гладя моё ушибленное колено.

      Я обиженно отвернулась и спрятала глаза, однако он не отставал.

– Солнце, да ладно, забудь. Я же просто пошутил! У нас так часто шутят, никто не обижается. Всем весело, – ласково коснувшись моей спины, без труда оправдался он. – Все чокаются в середине ноября бокалами, снимая новогодний концерт, и притворно изображают счастливых, чтобы вся страна смотрела тридцать первого декабря ТВ и думала, что мы с ними, смертными, сейчас встречаем Новый год. Вспомнить хотя бы прошлый раз. Меня попросили толкнуть речь минут на десять, и я еле сдерживал смех. Поздравлять с Новым годом осенью. Забавно, правда? А наши закрытые вечеринки в клубах? О, эта отдельная история. Помню, что придумали в прошлом году хозяева «Синей лагуны» – украсили ёлку цветами! Ты ничего не знаешь о нашей жизни, о грязных блёстках, чистой лжи и чёрном пиаре, о том, что во время концерта творится за кулисами. Ранимая ты очень, эмоциональная. Из тебя бы хорошая актриса получилась…. Ты плачешь?
– Нет. Ничего, всё хорошо, – повернувшись к нему, пробормотала я и отвела растерянный взгляд. – Я прощаю тебя, Лев.
– А ты великодушна. И довольно терпелива. Хорошие качества, Рыжик, – одобрил он, но мне по-прежнему было невыносимо грустно. – Но что опять не так? По-моему, я извинился. И сказал тебе намного больше, чем следовало бы сказать. Что тебя печалит?
– Знаешь…. Лучше бы ты не просил у меня прощения. Раньше у меня была надежда, а теперь…. Теперь ты никогда больше этого не сделаешь, – из последних сил удерживая внутри слёзы, ответила я.
– С чего ты это взяла? Я могу сделать это везде и всегда. Даже сейчас, – очерчивая пальцами мои губы, самодовольно усмехнулся Загряжский.
– Можешь, – согласилась я. – Но тебе совершенно этого не хочется.
– Почему ты так думаешь? – с неожиданной серьёзностью спросил он и попытался поймать мой взгляд.
– Ты не любишь меня, – глядя в землю, тихо ответила я.
– Ты меня тоже не любишь. Тебе просто так кажется, – загадочно улыбнулся Лев и обнял меня сзади за плечи. – Ты ребёнок. Ты ничего не знаешь о любви. Ты ничего не знаешь о людях. В том числе и обо мне, Рыжик. Актёрская профессия учит не только перевоплощаться в образ и всецело отдаваться роли, но и бороться с ненужными эмоциями. Со страхом, с волнением и с другими чувствами, которые мешают играть и жить. Ты даже не представляешь, о чём я сейчас думаю, что я чувствую. Ты видишь только то, что я даю тебе увидеть. Не больше, не меньше.

      Лев встал со скамейки. Я вскочила следом за ним.

– Погоди, это значит, что ты… – с робкой надеждой воскликнула я, но он снова нежно зажал мне рот.
– Да, но оставь эту мысль при тебе, солнце. Не оскорбляй моё самолюбие, – прижимаясь гладко выбритой щекой к моему виску, с жаром прошептал он. – Я провожу тебя до дома, Рыжик.
– Спасибо, – еле слышно поблагодарила я, кокетливо опустив ресницы и робко поцеловав его ладонь.

      Около минуты мы стояли неподвижно и неотрывно смотрели друг другу в глаза.

– Обещай, что не расскажешь никому о том, что я сейчас сделаю, – проводя ладонью по моей спине, негромко произнёс он и заботливо убрал за моё ухо пышную прядь моих рыжих волос.

      Я машинально кивнула и чуть не умерла от счастья, когда он властно заключил меня в объятья и снова вплавился в мои губы своими страстными дурманящими устами. Лев целовал меня то плавно и мягко, то несдержанно, обдавая всё моё лицо сладостным дымом невидимого пламени. Всё моё тело сводило панической судорожной дрожью от одного только тесного соприкосновения с ним, но это состояние безумно мне нравилось.

– Мне начинает казаться, что ты как минимум с другой планеты, – задыхаясь от томительной нежности к нему, пролепетала я, когда Лев в последний раз обхватил мои губы и отпустил их.
– Иными словами, я сумасшедший? – не отстраняясь, угрожающе уточнил он, но в его голосе звучала очаровательная ирония.
– Нет, – смеясь, ответила я и с удовольствием склонила голову на его плечо.
– Тогда что ты имеешь в виду? – всерьёз заинтересовавшись моими словами, настойчиво допытывался он.

      Матовая и сильная, с подвижным мужественным выступом шея Загряжского не могла оставить меня равнодушной. Нежно прикоснувшись своими нагревшимися от поцелуя губами к его вибрирующему горлу, я вновь с трепетом почувствовала манящий аромат его чуть загорелой и слегка колючей кожи.

– Зачем ты сделала это? – самодовольно посмеиваясь и нежно гладя мои щёки, удивлённо спросил он.
– Не знаю. Просто так. Ты…. Странный, – с трудом подобрала подходящее слово я, хотя он порой действительно казался мне не вполне нормальным. – Но такой замечательный!
– А ты смелая, – одобрил Лев мой порыв. – В этом мы с тобой похожи. У нас вообще много общего, Рыжик. Я не вижу в тебе ни недалёкую фанатку, ни классового врага. Я вижу только твои васильковые глаза, нежные коралловые губки, мелкие оранжевые веснушки, мягкие рыжеватые волосы…. Я целый день пытался выбросить тебя из своих мыслей, но всё это бесполезно. Минутный поцелуй, несколько тёплых ласк…. Нет, солнышко, ты достойна большего. Ты когда-нибудь слышала мои песни?
– Нет, – робко ответила я и виновато опустила ресницы.
– И не слушай. Я сам тебе завтра спою, – с совершенно несвойственным ему простодушием улыбнулся он.

      На этот раз его улыбка совсем не причинила мне душевной боли, а, напротив, успокоила и воодушевила.

– Правда? – не веря своим ушам, переспросила я.
– Да! – пожимая в своей тёплой ладони мои пальцы, твёрдо ответил он.

      Некоторое время мы безмолвно шли на небольшом расстоянии друг от друга. Лев настойчиво, но довольно интеллигентно по сравнению с Гуриным изучал меня пристальным взглядом, не скрывающим очевидную симпатию. Он внимательно смотрел из-под своих острых ресниц на моё улыбающееся лицо, на мои хрупкие плечи и незагорелые руки, на мою быстро дышащую от волнения грудь и тонкую талию. Я не могла запретить ему молчаливо любоваться мной, потому что тоже любовалась им.

      Посёлок был небольшим, и мы за пять минут дошли до нужной пятиэтажки. В бабушкином кухонном окне, выходящем во двор, горел свет. Беспокойство за меня, конечно, не давало ей спать.

– Это мой подъезд. Спасибо, что проводил, – с благодарностью прошептала я, и моя рука сама собой коснулась широкого мужского плеча. – И за то, что спас меня, тоже! Я этого никогда не забуду!
– Век мне теперь обязана будешь, – тщеславно засмеялся Лев, но я ничуть не обиделась, понемногу привыкнув к его высокомерным фразочкам.

      Как мне хотелось снова обнять его! Хотя бы ненадолго, на пару коротких секунд прижаться щекой к широкой мужской груди и незаметно коснуться её губами!.. Перецеловать все до единой ресницы на его подвижных светлых веках, все тонкие трещинки на его мягких губах, все жилки на его могучей царственной шее!..

– Как насчёт дружеских объятий? – будто прочитав мои мысли, негромко спросил Лев и легко коснулся моих запястий.

      Мы одновременно сделали шаг навстречу друг другу. Руки Загряжского решительно обвились вокруг моей спины, и я с удовольствием прижалась к его широкой и тёплой груди. Он не опускал ладони на мою талию, хотя мне безумно, до умопомрачения этого хотелось.

– Маргарита Виленовна вернулась? – боясь сболтнуть в такой ответственный момент какую-нибудь нелепую глупость, прервала молчание я.

      Голос мой обрывался и дрожал, как натянутая струна его гитары. Да и гордости во мне осталось не больше, чем в этих струнах. Я целиком и полностью зависела от Загряжского, и эта зависимость, образовавшаяся из ничего неразрывная связь, одновременно радовала и пугала меня. Мои губы так и льнули к его пропитанной волшебным ароматом коже, и мне было безумно трудно удержаться от этого соблазна. Мои пальцы лихорадочно шевелились на его могучих плечах, слегка соскальзывая вниз по гладкой ткани мужской тёмной куртки, а затем снова взбираясь на прежнее место.

– Вернулась. Приходи к ней завтра в десять – она примет, – с лёгкой усмешкой ответил он и ненадолго прильнул губами к моей чёлке.

      Когда согревающий поток мягкого воздуха тихо коснулся моей шеи, по коже пробежали мурашки. Что может быть теплее и приятнее, чем его дыхание? Наверно, только его поцелуй.

– Обязательно приду, – с грустью почувствовав, что Лев выпускает меня из объятий, вымолвила я.
– Полина! – вдруг донеслось откуда-то сверху.

      Я вздрогнула, испуганно отстранилась, подняла голову и увидела у открытого кухонного окна бабушку. Она стояла удивлённая и взволнованная. На её разомкнутых губах застыл незаданный вопрос. Но Лев осторожно провёл ладонью по моему плечу и нежно отстранил меня.

– Спокойной ночи, солнце, – улыбаясь одними глазами, небрежно проронил он.

      Его гордо сомкнутые губы с мимолётной самолюбивой улыбкой несколько противоречили тому, что обворожительно плескалось и искрилось во взгляде. Но я читала в лице своего спасителя только то, что хотела прочесть и не искала ни подвоха, ни злого умысла в его выразительных благородных чертах. Какая-то дурманящая изнурительная нежность отчаянно билась во мне, в моей подслащённой чем-то крови.

      Всё в нём непреодолимо сводило меня с ума. Большие серые глаза, феерически преображённые прозрачным сумраком ночи, казалось, смотрели мне прямо в душу. Его очарование губило мою совесть. В голове роились тысячи сумасшедших мыслей, грозя в любой момент предательски выплеснуться наружу непредсказуемым безумством. Признанием. А может быть, даже поцелуем – минутным пламенным слиянием с самыми желанными и самыми прекрасными на свете мужскими губами, обоюдными лобзаниями, неслышным согласным шёпотом двух ещё не пришедших к взаимопониманию душ.

      Он был так красив, что на глаза наворачивались слёзы. Я чудом, но удержалась от поцелуя, спохватившись в последнюю секунду, и с трудом ненадолго обуздала себя, чтобы спокойно и вежливо попрощаться с ним.

– Спокойной ночи, Лев! – изнемогая от нахлынувших чувств, слабо пролепетала я и, насильно оторвав свой влюблённый взгляд от его благородного лица, как в температурном бреду, побежала домой.