Глава 8. Мотылёк на Уране

 Едва ли найдутся подходящие слова для точного и наиболее полного описания того, что я чувствовала в эти неспокойные и счастливые минуты оранжевого июньского вечера! Какой головокружительный цветочный аромат носился в разогретом летнем воздухе! Какие чудесные лучи предзакатного солнца преломлялись оконным стеклом и горячо ложились на зелёные стены комнаты, волшебно преображая всё вокруг! Какая нежная истома, какая сказочная эйфория сводила нас с ума, поминутно приближая к тонкой невидимой грани, за которую так хотелось, но нельзя было заступить!

      Всё началось с того, что Загряжский, соблазнительно щурясь, подобно молодому хитрому коту, игриво прикоснулся пальцами к моим слегка разомкнувшимся от недоумения губам. Я молчала и с замиранием сердца ждала его дальнейших действий, но он будто нарочно заставлял меня томиться долгим, доводящим до исступления ожиданием. Приблизившись к моему лицу, Лев принялся многократно целовать мои рыжие веснушки, согревая щёки горячим бризом своего учащённого дыхания.

      Неспешно окружил мои губы по контуру лёгкими поцелуями и только потом самозабвенно впился в них своими божественными устами. Его глубокие и смелые, немного влажные лобзания дарили ощущение мелкого жгучего дождя, обильно проникающего в кожу и разливающего по щекам лёгкий румянец. Его правая ладонь медленно и мягко скользила вниз по моей спине, постепенно опускаясь до талии, что заставляло меня внутренне содрогаться, теряя волю от нахлынувшего удовольствия.

      Обжигающая свежесть его страстного поцелуя, сопряжённого с расслабляющими массирующими прикосновениями, совершенно лишила меня рассудка. Жемчужный взгляд Загряжского, бездонный и манящий, заставлял изнемогать от рождавшихся друг за другом сумасшедших желаний. Отдавшись наплыву чувств, я игриво вцепилась в мужские тёмно-русые волосы и, немного приподняв его голову, прильнула дрожащими от тайного желания губами к его шее, такой соблазнительно тёплой и немного колючей, со щеголевато блестящей золотой цепочкой. Льва только забавляли мои первые неумелые ласки. Он видел во мне скорее несмышленого заигравшегося ребёнка, чем разумную, отвечающую за свои поступки женщину.

      Но даже несмотря на это, я очень привлекала его. Лев не мог не чувствовать, какая судорожная дрожь колотила меня изнутри, какие острые огненные искры пробегали по моей коже, и как приятно и страшно мне становилось от них. Да, я была готова покрыть пламенными поцелуями всё его прекрасное тело и ничего не потребовать взамен. Я уже не мечтала ни о чём, кроме возможности всегда быть рядом с ним и исполнять его любую, даже самую безрассудную прихоть! Стоило ему только попросить….

– Рыжик, – пылко прикасаясь губами к моей пышной чёлке, с жаром прошептал он.
– Лев? – не своим, а каким-то размягчённо-разнеженным голосом вымолвила я.

      К нам почти одновременно вернулось сознание, однако, совсем ненадолго. Взгляд Загряжского немного прояснился, возбуждённый блеск зеркальных радужек слегка потускнел, но лишь для того, чтобы вспыхнуть через несколько минут ещё ярче.

– Ты испугалась? – неожиданно спросил он, вглядываясь в моё разрумянившееся лицо.
– Нет, – искренне ответила я и, немного помолчав, вновь почувствовала в своём сердце сладкий трепет.

      Загряжский чуть прищурился и тихо погладил меня по щеке, но в этом, казалось бы, самом невинном прикосновении таился особенный, понятный только нам двоим, одновременно прекрасный и страшный смысл. Нас накрывала новая волна непобедимой и вечной страстной стихии, оказавшаяся намного больше и опаснее прежней. Опаснее, прежде всего, для меня. И Лев осознавал это, целенаправленно подавляя в себе безрассудные всплески разыгравшейся страсти.

– У тебя такие волосы! – перебирая пальцами его непослушные, очаровательно вьющиеся пряди, восхитилась я.
– Раньше они были длиннее, почти до плеч, – не препятствуя моим прикосновениям, улыбнулся Лев. – Но я постригся недавно.
– Я тоже, – удивившись совпадению, вымолвила я. – У меня до середины спины раньше были. Ты такой красивый! Ты такой….
– Неужели тебе совсем не страшно? – глядя мне прямо в глаза, спросил Загряжский, и удивление в его голосе было явно не наигранное.
– Я доверяю тебе, Лев! – забыв о всякой предосторожности, твёрдо ответила я и игриво взмахнула ресницами.
– Ты уверена? – зная наперёд мой ответ, спросил он с какой-то беззаботной иронией.
– Да! – ловко забравшись к нему на колени, твёрдо прошептала я, точнее, уже не я, а какой-то рыжий бесёнок во мне, пробуждения которого так боялись бабушка и Клавдия.
Как ни странно, он не удивился моему импульсивному поступку. А может, просто тщательно скрыл своё удивление, мастерски используя свой актёрский талант. Как бы то ни было, уже через несколько коротких мгновений самодовольный Загряжский осторожно опустил меня на постель, легко согнул мои худые колени и со странной улыбкой прижался к ним щекой.
– Что ты делаешь, Лев? – тихо, безо всякого упрёка, но с любопытной улыбкой пролепетала я, на несколько секунд обретя потерянное сознание.
– То, на что ты согласилась, – почти беззвучно засмеялся он, быстро пробегая своими длинными тёплыми пальцами по моей голени, отчего мне стало ужасно щекотно и до умопомрачения приятно.
– Перестань, – еле удерживая внутри детский смех, попросила я, хотя и вовсе не желала, чтобы это беспечное безумие когда-нибудь заканчивалось.

      Угадав мою главную слабость, Загряжский вновь посмотрел на меня хищным заискивающим взглядом. В каком сладком оцепенении замерло моё бешено колотившееся сердце, когда он, восходящая звезда, неосуществимая мечта тысяч фанаток, оставил на моих полусогнутых коленях два горячих и влажных следа от своих прекрасных губ! Сходя с ума от невыразимого восторга, я привстала и нежно обхватила его немного загорелое запястье там, где учащённо пульсировала горячая натянутая венка. Целуя его сильную руку, я самозабвенно наслаждалась неповторимым свежим ароматом благородной тонкой кожи и её соблазнительным млечным вкусом.

      Я засмеялась почти во весь голос, когда он, освободив правую ладонь, защекотал мои рёбра, и уже через минуту бессильно повалилась на подушку. Лев улёгся рядом и властно притянул меня к себе за талию. Мои руки сами собой потянулись к пуговицам его лёгкой и стильной летней рубашки.

      Предавшись в уединённой комнате обоюдным ласкам, мы оба забыли о времени и предрассудках. Иногда он прикасался ко мне слишком развязно, будто забывая на эти короткие мгновения неписаные правила нашей странной любовной игры. Но даже тогда мне не было страшно. Абсолютное доверие, восхитительный вкус какого-то болезненного наслаждения, неутолимое детское любопытство и закравшееся в сердце с первой встречи острое неравнодушие ко Льву оказывались сильнее нерешимости и страха.
Казалось, ничто не нарушит этих райских минут, но они промчались как мимолётные секунды и оборвались нежданным вторжением.

– Лёвушка, ты занят? – вдруг послышался из-за закрытой двери непривычно ласковый голос Маргариты Виленовны.

      Я вздрогнула. Услышав её голос, Лев резко отстранил от моей тонкой ключицы свои пламенеющие губы, моментально вскочил с кровати и с широкой улыбкой распахнул передо мной дверцу своего огромного шкафа. Я очень удивилась этой гениальной изобретательности, но поняла его без слов: покорно спряталась, прислонилась глазом к щёлке между дверцами и стала наблюдать дальнейшие события.

      Лев с молниеносной скоростью застегнул неосознанно расстёгнутый мною воротник рубашки, пригладил взъерошенные мною волосы и открыл дверь. В комнату вошла приветливо улыбающаяся Загряжская. Маргарита Виленовна и не подозревала, что я до сих пор нахожусь в её доме и самым бесстыдным образом шпионю за ней.

      Поначалу появление хозяйки дома очень разозлило меня, но уже через несколько минут я не жалела, что наше уединение со Львом было прервано. Во-первых, я с нешуточным испугом осознала, что едва не нарушила данное бабушке обещание быть с Загряжским осторожнее. Проснувшаяся совесть заставила меня устыдиться своих необдуманных слов и поступков. Во-вторых, завязавшийся между родственниками разговор дал мне уникальную возможность узнать не только истинное лицо своей учительницы, но и много интересного о личной жизни Льва.

– Прости, что помешала тебе, Лёвушка, – виновато улыбнулась Маргарита Виленовна и, тихо опустившись на мягкий стул около кровати, ненадолго остановила взгляд на немного скомканном покрывале и чуть помятой подушке. – Я тебя разбудила? Ради Бога, прости!
– Нет, я просто так лежал, – спокойно ответил Лев, усевшись недалеко от неё на кровать.
– Лежал? Ты хорошо себя чувствуешь, милый? Может, повысилась температура? – ощупывая его лоб, обеспокоенно спросила Загряжская. – Или поднялось давление?
– Какая температура? На улице лето! И жара такая, что просто невозможно простудиться. Давление тем более…. Мне двадцать один год! Моим сердцем можно кислоту перекачивать! – хвастливо расправил грудь Загряжский.
– Не зарекался бы ты, Лёвушка, – с какой-то скорбью в голосе произнесла Маргарита Виленовна и тяжело вздохнула. – Твой дед всегда говорил, что не боится летать. И улетел. Никогда не вернётся больше. Береги себя, родной. С талантом трудно жить, а он у тебя просто огромный. Ты так замечательно пел «Иглы звёзд», что я даже прослезилась. Каждая нотка, каждый переход – всё идеально. А сколько чувства! Сколько чувства, Боже! Я всегда восхищалась тобой, но ты никогда так не пел.
– Зачем же плакать? Она вовсе не жалостливая, – утешил польщённый её комплиментами Лев и подошёл к окну, залюбовавшись заходящим солнцем. – А что касается чувства…. У меня было особое вдохновение.
– Ты в профиль так похож на деда! – с восторгом и умилением прошептала Загряжская, приблизилась к внуку и, нежно обняв его, склонила голову к нему на плечо. – С каждым годом всё больше и больше похож! Особенно глазами, взглядом! Точно душа его в тебе вторую жизнь обрела вместе с именем, точно сердце его не умерло, а в тебе жить осталось! Милый, как же я тебя люблю!
– И я тебя люблю, – трогательно признался он, поглаживая её по плечу. – Ты у меня лучшая.
– Я слышала, ты с девушкой какой-то сейчас говорил. Или мне показалось? – вдруг начала Маргарита Виленовна, и всё внутри меня мгновенно сжалось от страха перед грозящим разоблачением.

      Но находчивый Загряжский спас меня от неминуемого гнева учительницы, которая, конечно, не одобрила бы наших отношений.

– Мы с Ликой болтали по скайпу, – убедительно и находчиво солгал Лев, и его голос ничуть не дрогнул.
– Ну и как она? – поинтересовалась Загряжская.
– Как обычно, тренируется в Ледовом дворце, – ответил он. – Ты же знаешь, как ей нужна эта олимпиада, это золото. По-моему, она его действительно достойна.
– Может быть, она довольно упорна и трудолюбива, – согласилась Загряжская. – Ты можешь, конечно, поспорить, но, по-моему, нет на свете девушки, достойной тебя, равной тебе по красоте, по уму, по таланту. По крайней мере, я таких девушек ещё не встречала. Даже Лика меня полностью не устраивает. Она неглупа, конечно, красива, но во всём, во всём тебе обязана! Кем бы она была без тебя?

      Всё внутри меня похолодело. Мысль о том, что на родине у Льва, возможно, есть девушка, ранила меня в самое сердце и заставила забыть о недавнем веселье.

– Дочерью финского бизнесмена, – облокачиваясь о спинку кровати, с улыбкой ответил Загряжский. – Победительницей юниорского Гран-при, серебряным призёром кубка Финляндии.
– Всего лишь, – высокомерно усмехнулась Маргарита Виленовна. – Ты сделал для неё столько, что она век должна быть тебе обязана. Полтора года назад была обыкновенной фигуристкой. Теперь певица, актриса, модель! В первых строках, на первых страницах наряду с тобой! Ты столько труда во всё это вложил! Ночами не спал, сутками не ел! Я ведь помню, Лёвушка! Всё помню! А она? Разве она заслужила? Лика, конечно, лучше этой моей маленькой рыжей дурочки, которая басового ключа не знает, но всё-таки…. Подумай, Лев. Хорошо подумай!

      Страшная злость закипела в моей стеснённой прерывистым дыханием груди. Я была готова разорвать Маргариту Виленовну на части за такие унизительные гадкие слова обо мне, причём за моей же спиной. Озлобление смешалось с ревностью, и я уже едва удерживалась от того, чтобы немедленно выпрыгнуть из шкафа и заставить Загряжскую обо всём пожалеть.

– Зря ты так о Полине. По-моему, она отличная девчонка, – неожиданно вступился за меня Лев, и я безумно обрадовалась его тёплым словам.
– Необразованная грубиянка и страшная лентяйка, – не согласилась она.
– Полина – очаровашка, – стрельнув сверкающими глазами в сторону шкафа, прошептал Загряжский так смело и с таким пламенным жаром, что я влюблённо заулыбалась, временно забыв о Лике.
– Уж не вздумал ли ты опять позабавиться с моей ученицей? – полушутя-полусерьёзно спросила Загряжская, и её вопрос очень меня оскорбил.
– Нет, о чём ты!? Я же всё прекрасно понимаю! – с самым серьёзным видом ответил Лев.
– Плохо тебе без Лики. Вижу, что плохо, – лаская внука, сочувственно вздохнула Маргарита Виленовна. – Твой дед тоже жить без женщин не мог. Что ни гастроли в другом городе, то «любовь» очередная. А я ведь знала, Лёвушка. Всё прекрасно знала. Но не простить его не могла. Сама, как и всякая актриса, не безгрешна. Столько продюсеров сменила, пока его не встретила. Но с дедом твоим всё как в первый раз…. Как я любила его! Как любила! Только сберечь не смогла.
– Не осуждай себя. Ты святая женщина. И у тебя есть дочь, у тебя есть я. Мы тебя ни за что не оставим. Да, хочешь, я сыграю тебе «Мотылька»? – оживлённо предложил Лев, обратив в этот момент свой обворожительный смеющийся взгляд прямо на меня.
– Конечно, сыграй, мой хороший, – радостно согласилась она. – С удовольствием послушаю.

      Загряжская и не догадывалась, что играть её внук собирался вовсе не для неё, а для ненавистной ей «рыжей дурочки», прятавшейся в шкафу. Между тем Лев снова взял свою чёрную гитару и, подождав немного времени, приступил к исполнению незнакомой мне песни. Он начал петь довольно резко и громко, оставаясь верным своей особой манере и индивидуальным сценическим привычкам, но при этом чуть грубоватые переливы его голоса необъяснимо ласкали мой слух. Я сидела в своём надёжном укрытии, неподвижно и жадно вслушиваясь в каждое слово его колоритных куплетов, в каждый звук живых запоминающихся аккордов.

Не боялась ты боли,
Обжилась в новой роли
И опять поневоле
Стала в сердце врастать.
Улетела бумажным
Лепестком флердоранжным,
В зазеркалье витражном
Мне тебя не достать.

      По окончании первого куплета Лев вскочил со стула и опять мысленно перенёсся на сверкающую сцену, в объятья ослепительных прожекторов и лазерных лучей, в эпицентр бури аплодисментов и оваций. Его переполняли выплёскивающиеся через край страстные чувства, мистическая внутренняя энергия била неудержимым ключом. Молодой сильный тенор Загряжского раздавался очень звонко и, должно быть, был хорошо слышен даже случайным прохожим на улице сквозь приоткрытое окно.

Потерялась в желаньях
И погрязла в страданьях,
Захлебнулась в лавине,
Задохнулась в огне.
Ароматом герани,
Жаркой кровью на ране,
Мотыльком на Уране
Ты осталась во мне!

      Необычный припев запомнился мне сразу. Одной из причин было странное совпадение. Почему именно мотылёк? Неужели он предчувствовал предстоящую встречу со мной? И любит ли он эту неизвестную Лику, о которой они беседовали с Загряжской? Все эти вопросы друг за другом появлялись в моей голове во время проигрышей, но голос Льва лишал меня возможности думать о плохом, возвращая в счастливую реальность.

Разбивая колени
И ломая сирени,
Ты стрелу из мишени
Не сумеешь извлечь.
Если даже сумеешь,
Отказать не посмеешь,
Все обиды развеешь –
Беспощаден мой меч.

Ты, дитя белой бури,
Ангел грозной лазури,
Неизвестной фигуре
Форму сердца придашь.
Позабудешь курьёзы,
И покатятся слёзы,
И погибнет от розы
Страх – души твоей страж!

      Я невольно восхищалась страшным, даже грешным самолюбием своего любимого певца. Он был уверен в своих победах, как в завтрашнем дне, как в том, что его зовут Лев Загряжский, как в том, что он живёт на планете Земля и поёт сейчас эту бодрую, экспрессивную песню. И именно эта уверенность покорила ему так девушек из разных уголков нашей огромной страны, в том числе и какую-то финляндскую фигуристку Лику, которая, по словам Маргариты Виленовны, многого добилась за счёт Льва. Мысли об этой неизвестной сопернице не давали мне покоя, заставляя мучиться страшной ревностью, но я решила не высказывать пока своих мыслей об этом. Во всяком случае, я могла их неправильно понять. Лев мог и солгать, выдав свои прошлые отношения за настоящие. По крайней мере, я очень на это надеялась.

      Закончив петь, он деликатно намекнул своей грэндмаман, что хочет побыть один. Маргарита Виленовна, не желая прекословить своему любимому и единственному внуку, немедленно покинула его комнату.

– Отдыхай, Лёвушка. Когда ещё выпадет такая возможность вырваться на пару недель из всей этой питерской суеты, подумать о своей душе, поразмышлять о вечности, почувствовать свободу? Я пойду к себе. Не стану тебе больше мешать, – вежливо попрощалась Загряжская.

      Когда Лев закрыл дверь своей комнаты изнутри, я робко приоткрыла шкаф и нежно заулыбалась ему.

– Ну что – побывала в Нарнии? – помогая мне выбраться, неожиданно пошутил он.
– Нет, к сожалению. Но мне было интересно подглядывать за Маргаритой Виленовной. Надо же. Такая ранимая! Прямо как ты и говорил. Она так сильно тебя любит! А меня ненавидит ужасно. Не понимаю: за что? – я в смятении замолчала, не решаясь задать страшный вопрос. – Лев, скажи: кто такая Лика?
– Моя подруга, – многозначительно ответил он.
– Ты её любишь? – не сумев скрыть в своём голосе дрожь, еле слышно спросила я.
– Не важно, – нахмурившись, ушёл от ответа Лев. – Давай не будем о ней.
– Значит, любишь, – прошептала я, чувствуя, что сердце вот-вот разорвётся от горя, но набралась терпения и продолжила тяжёлый разговор. – Я подписалась на твою страничку вконтакте. Посмотрела на твои фотографии: они такие…. Такие! Ты на них такой же красавец, как и в жизни. И везде такой разный! Открой для меня личные сообщения, пожалуйста! – сделав жалобные глаза, попросила я.
– Зачем? – холодно спросил отчего-то помрачневший Загряжский.
– Я буду писать тебе. Ты можешь не отвечать даже, просто читай, – пугаясь его равнодушного выражения лица, робко пролепетала я.
– Расслабься, Рыжик! Я тебя давно уже добавил! – вдруг рассмеялся Лев и вновь усадил меня на свою кровать.
– В друзья? – с трудом веря его словам, переспросила я.

      После короткого, но мучительного разговора о Лике мне было трудно поверить своему счастью.

– В друзья, конечно. Куда же ещё? – нежно сжимая в своей ладони мои пальцы, ответил он. – Даже написал тебе кое-что.
– Но у тебя в друзьях одни знаменитости. Актёры, модели. Неужели я так дорога тебе, Лев? – воспользовавшись моментом, радостно спросила я в надежде услышать долгожданное признание.

      Но как некстати зазвонил мой мобильный телефон. Увидев на экране домашний номер бабушки, я немедленно приняла вызов.

– Поля, родная, куда же ты пропала? – с нешуточным беспокойством спросила она. – Марина с минуты на минуту приедет. Что я ей скажу? Неужели с тобой опять что-то случилось? Я уже и Маргарите Виленовне звонила – она сказала, что ты уже ушла. Мы с Клавой не знаем, что и думать.
– Не беспокойся, ничего не случилось, я уже бегу, – вскакивая с кровати и стремительно направляясь к выходу, ответила я. – Я тебе потом всё объясню. Честное слово!
– Возвращайся поскорее, как раз к ужину подоспеешь, – уже совсем без упрёка, ласково сказала бабушка.

      Я положила телефон в сумочку, надела её на плечо.

– Мне нужно идти, – с невыносимой грустью вымолвила я, ощущая, как глаза почему-то наполняются слезами. – Скоро моя мама приедет. Ты прости меня за то, что я так вела себя. Я не знаю, что со мной. Правда не знаю. Я навсегда запомню этот день. Я буду очень по тебе скучать!
– Ты ещё не ушла, а я уже по тебе скучаю, – преграждая мне путь, с роскошной улыбкой и драгоценным блеском в неподвижных серых глазах прошептал Лев. – Скажи мне, только честно: тебе тоже было этого мало?
– Не знаю, – смущённо пожала плечами я, но Загряжский всё понял из моих полуопущенных искрящихся глаз.
– Послезавтра в полдень грэндмаман уедет к своей подруге в город, – безо всякого стеснения прошептал он, проникновенно скользя ладонями по моей тонкой талии, а трепещущими губами – по моим ярко освещённым последними лучами заходящего солнца волосам. – Приходи, Рыжик. Если тебе, конечно, не страшно.
– Послезавтра? – счастливо переспросила я, но мой голос был отчего-то немного испуганным.
– Что-то не так? – произнёс проницательный Загряжский и, чуть сдвинув свои тёмные выразительные брови, умопомрачительно взглянул на меня из-под ресниц.
– Нет, Лев, всё замечательно. Спасибо тебе ещё раз за альбом – я сегодня же послушаю все твои песни! – горячо пообещала я и, забыв всякую скромность, пылко расцеловала его в обе щеки.
– Чудачка, – неслышно засмеялся он, с нескрываемым удовольствием поглаживая мои рыжие пряди. – Тебе не за что извиняться, и ты прекрасно об этом знаешь. Я пойду в гостиную, отвлеку её, а ты выбирайся на улицу и беги домой, пока совсем не стемнело. И обходи стороной эти проклятые гаражи.

      Его трогательная забота растопила моё сердце, и я, не помня себя от радости, поспешила домой к заждавшейся меня бабушке и, наверно, уже давно приехавшей маме. Я не знала, как объяснить им своё долгое отсутствие, как рассказать о том, что я видела, слышала и чувствовала в этот необыкновенный летний день в доме Маргариты Виленовны Загряжской. Особенное беспокойство вызывала у меня мама. Поймёт ли она, не осудит ли, если поведать ей по секрету, как и бабушке, всю правду?