Стоп с братом

Стоп с братом

       Правду говорят: с кем поведёшься, от того и наберёшься. А уж когда встречаются два стопщика, да ещё с изрядной долей глупости и авантюризма…
       Хотя вроде бы сначала ничего такого даже в воздухе не витало. Витала неопределённость. Мы сидели в кафе, не спеша потягивая кофе, перебрасываясь короткими фразами ни о чём. Спешить было абсолютно некуда, завтра меня ждал абсолютно безплодный выходной день, а сейчас я просто наслаждалась обществом любимого брата. Мы так долго не виделись, а он остался всё тем же юным наивным мальчиком, каким был все эти годы в моей памяти. Лишь глаза, как тяжёлой шторой, закрыты тенью пережитого. Он старается держаться взрослым мужчиной, и я помогаю ему в этом, глядя на него счастливыми восхищёнными глазами. Он тоже рад меня видеть, и если уделяет внимание чему-то вокруг меня, то я этого не замечаю. Мы оба искренне рады встрече и наслаждаемся каждой секундой, проведённой вместе. Я старательно гоню от себя мысли о неизбежной разлуке, но время неумолимо.
       Очевидно, его одолевают похожие мысли, потому что он говорит вслух:
       - У меня завтра выходной. И никаких планов.
       - У меня тоже, - вздыхаю я. – К дочери, что ли, съездить?
       - Это далеко?
       - Это семь часов от МКАДа.
       - Так поехали, - тут же предлагает Ярик.
       И всё – вопрос решён в секунду. Мы чуть не бегом выносимся из кафе. Яр тащит меня в свой любимый магазин – запастись продуктами в дорогу. Лучше бы в ближайший маленький круглосуточный магазинчик. В гипермаркете мы набираем столько, что на неделю хватит. Ну ладно, Яр командует, ему и расхлёбывать. Мы ныряем в метро, и пока едем, я рассказываю, сколько нам ещё от этого метро топать. Яр слушает внимательно и без комментариев. Но на выходе из метро я резко сворачиваю к остановке – ну её, эту пешеходную романтику, ещё успеем. Маршрутка довезёт нас всего лишь до середины пути, оставшегося до МКАДа. (Чёрт возьми, надо найти метро поближе к кольцевой. Тут налегке идти далеко, не то что с грузом).
       Путь до МКАДа на пешехода ну никак не рассчитан – ни специальной пешеходной дорожки, ни даже более-менее приемлемой обочины. Я иду по полосе асфальта между сплошной линией разметки и огромной лужей, разлившейся на половину ширины проезжей части. Мимо несётся поток машин, удивительно плотный для ночного времени. Кто-то резко, нервно или, наоборот, очень длинно сигналит, объезжая нас. Яр пытается согнать меня с дороги:
       - Уйди, задавят! Это же город! Иди по обочине!
       - Куда же я уйду, Ярик? – отвечаю я. – Сугроб какой, а дальше лужа по колено – далеко с мокрыми ногами уйдёшь?
       - Лучше ноги промочить, чем под машину попасть, - Яр обгоняет меня и шлёпает по самому центру лужи. Я с нежностью смотрю на него. Какой бы ни был братик взрослый и самостоятельный, я всегда буду для него старшей сестрой и непререкаемым авторитетом. Даже сейчас, когда он безусловно прав, он не стал спорить, а просто сделал так, как сам считает правильным.
       Мы проходим развязку и стоящие на обочине машины и наконец останавливаемся. Я привычно поднимаю руку, но Ярик встаёт впереди меня и семафорит сам. Я улыбаюсь. Хорошо, когда можно спрятаться за чьей-то спиной и ни о чём не заботиться.
       Но Яра хватает ненадолго. Через два часа мы оказываемся практически в чистом поле зимней ночью под одиноким фонарём у маленькой заправочной станции, на которой нет ни кафе, ни магазина. Поток машин редеет, но нам ведь много не надо – чтобы отсюда уехать, достаточно одной машины. Но все проносятся мимо без остановки. Мороз крепчает, время далеко за полночь, и на лице брата явственно проступают признаки усталости. Ветер дует в лицо, и я решительно встаю впереди Яра и поднимаю руку. Он благодарно утыкается лицом в мою спину. Хоть что-то для него. Кроме того, я всё время помню, что у него наверняка мокрые ноги. Но Яр молчит.
       Наконец возле нас останавливается грузовик, и водитель говорит:
       - Давай один разувайся и забирайся вглубь кабины, а второй садись в пассажирское кресло.
       Яр поворачивается ко мне:
       - Давай ты первая.
       Я подчиняюсь без лишних слов, побыстрее скидываю сапоги, встаю коленями на сиденье и помогаю поднять в кабину нашу увесистую сумку. Яр упирается, но сверху тянуть всё-таки легче, чем поднимать над головой, я в ответ на его ворчание только улыбаюсь. Наконец Яр забрался, мы пропускаем проезжающую машину и трогаемся сами. В кабине оживает рация:
       - Серёга, пассажира взял? Кто там, парень, девчонка?
       - И то, и другое,- хмыкаю я, и водитель весело повторяет это в рацию.
       - Даже двое? – отзываются на другом конце. – Поделись, я тоже хочу.
       Мы с Яром смеёмся, я вслух отказываюсь разделяться. С Яром мне гораздо уютнее и спокойнее, чем с любым водителем на большой дороге.
       Яр в тепле оживает, заводит разговор с водителем. Я же, наоборот, расползаюсь квашнёй, голова тяжелеет, но мне не хочется терять ни минуты общения с братом. Я изо всех сил стараюсь участвовать в разговоре, но водитель замечает моё состояние и кивает на лежанку:
       - Вон ложись да спи, ехать ещё далеко.
       Яр поворачивается ко мне:
       - Спи спокойно. Я в дороге никогда не сплю.
       Сон оказывается сильнее меня и моей жажды общения с братом. Я устраиваю куртку под голову и отключаюсь.
       Просыпаюсь, когда Яр обращается ко мне:
       - Нам где выходить?
       Я присаживаюсь рядом с ним, всматриваюсь в мелькающие знаки:
       - Ещё километров десять. Там будет указатель, похожий на солнышко. На всей трассе второго такого нет.
       - Какое солнышко? – не понимает водитель.
       - Ну развязка там такая, - объясняю я. – Трасса идёт по мосту, а под ним круговое движение. А дороги на указателе как лучи.
       - А-а, - тянет водитель. Впоследствии мне не раз ещё приходилось повторять это объяснение. Всё-таки быть стопроцентным физиком не так уж и хорошо. Я бы даже сказала, неправильно. Мир лириков гораздо богаче, ярче и многообразнее. И даже если лирик совсем ничего не понимает в физике, он всё равно уважает физиков. А вот о физиках я так сказать не могу. Настолько замкнуты на своих идеях, что чужим в лучшем случае оставляют место где-то на задворках бытия. Если вообще дают им право на существование.
       Мы выходим на повороте у солнышка и идём по кругу навстречу движению. Я рассказываю:
       - Сейчас перейдём вон тот поворот, и нам останется шестьдесят километров. А по городу до моего дома двадцать минут пешком.
       Яр улыбается. В любом пути главное – его завершение.
       Я смотрю на часы – вполне вероятно, что дочь ещё не спит. Но звоню от самого подъезда, убедившись, что у нас горит свет.
       - Привет, ребёнок. Не разбудила?
       - Да нет, но уже собираюсь спать.
       - Ну погоди чуток. Гостей примешь?
       - Кого? Когда?
       - Меня. Я уже здесь.
       Дочь выглядывает в окно и машет свободной рукой. Мы поднимаемся, я представляю Яра:
       - Это мой братик, прошу любить и жаловать.
       Дочь смотрит на него оценивающе, потом хмыкает:
       - Ну против дяди я ничего не имею. Но если ты мне папочку привезёшь…
       - А почему папочку нельзя? – Яр улыбается, но его глаза живут своей отдельной жизнью, и я понимаю, что он оскорблён.
       - Сыта по горло, - дочь поворачивается ко мне. – Значит, я для вас рыбу купила? А я-то думаю, с какой стати мне вздумалось такую кучу рыбы набрать? Только, мам, ты пожаришь? Она уже почищена, только пожарить.
       - Пожарю, - улыбаюсь я и смотрю на Яра. Он тоже улыбается – рыба его любимое блюдо.
       Я отправляю его в душ, сама иду в кухню. Когда там появляется Яр, в воздухе уже витает вкусный запах жареной рыбы, а в тарелке горкой лежат золотистые тушки. Я не люблю пробовать еду в процессе готовки – только в самых необходимых случаях, и другим лезть не позволяю. Иногда это оказывает медвежью услугу и мне, и моим близким. В этот раз Яру так и не довелось поесть пожаренной мной рыбы. Как-то так получилось, что, пока я жарила, Яр не взял ни одного кусочка, а потом рыба оказалась задвинутой в дальний угол, потому что в нашей сумке обнаружились продукты, требующие немедленного употребления. И мы заварили чай и принялись все вместе уничтожать колбасу, измятый донельзя сыр, майонез, вчерашние макароны из холодильника, после чего рыба мирно перекочевала обратно в тот же холодильник.
       Я постелила Яру постель, а сама ушла в душ. Плещусь я гораздо дольше, чем Яр, и когда наконец намылась, в доме было полнейшее сонное царство. Я огляделась, взяла вязанье и устроилась на полу рядом с кроватью дочери. Потом тоже решила поспать и улеглась там же, где сидела.
       Проснувшийся Яр дождался моего пробуждения и сразу выговорил за то, что я не пришла к нему под бочок.
       - Куда? – усмехнулась я. – Посмотри на себя. Со времени нашей последней встречи ты вырос так, что мы с тобой в одной постели уже не уместимся. Да и спать я не собиралась. Я тут вообще-то вязала, - и стала собирать с пола вязанье.
       Яр оглядывается на кровать и неловко улыбается. То, что он для меня остался младшим братом, не помешало ему вырасти в полтора раза шире меня. Я не даю ему долго пребывать в смущении – зову за стол продолжать уничтожение запасов, запивая свежесваренным компотом. Рыба стоит на столе, но Яр снова к ней не прикасается. Много позже я думала: может, стеснялся? Ибо моя красавица так безпардонно его критиковала, что мне за неё было очень неловко. Хотя Яр позже сказал, что она ему понравилась.
       Поев, я смотрю на часы:
       - Ярик, а не пора ли нам в путь? Завтрашнюю работу никто не отменял.
       - Пора, - соглашается Яр.
       Мы быстро собираемся, благо собирать особо нечего. Дочь потом так рассказывала об этом нашем визите:
       - Приехала мама с каким-то парнем, поспали, поели и поехали обратно.
       Я, едучи автостопом, стараюсь в дороге не останавливаться – слишком уж специфичен мир дороги, чтобы на ней надолго останавливаться. Двое суток в пути для меня нормально, тем более с перерывом на отдых в достаточно комфортных условиях. И восприятие нашего путешествия многолетним стопщиком Яром вызывает у меня лёгкое недоумение. Но он мужчина, и из нас двоих он главный - я полностью подчиняюсь и доверяюсь ему. А он в час ночи, выйдя из очередной машины, решительно идёт в кафе. На улице достаточно морозно, но я одета полегче него, а мёрзну гораздо меньше. Я предпочла бы всё же попытаться уехать дальше, но передо мной сильный, уверенный в себе мужчина, с глазами, живущими своей собственной жизнью, ничуть не похожий на того маленького беззащитного ребёнка, на которого я смотрела сегодня днём, пока он спал.
       Этот мужчина спрашивает меня:
      - Что тебе взять?
      Я выбираю какао - он берёт два стаканчика и идёт к столику. Мы не спеша пьём горячий напиток, разговариваем обо всём сразу. Потом он приносит ещё две порции, и разговор продолжается.
       Когда какао допито, я обращаю внимание, что мёртвый час на дороге закончился, машин стало больше, и предлагаю ехать дальше. Но Яр отклоняет предложение:
       - Мы поедем утром.
      В кафе нет ничего, кроме еды, чем можно было бы занять время. Сидеть просто так довольно скучно, но Яр неумолим. Идёт к прилавку, берёт себе кофе – я от него отказываюсь, зная его качество. Единственное достоинство кофе в придорожных кафе - то, что он горячий. На стене болтает телевизор, мы изредка обращаем на него внимание, но лишь для того, чтобы поговорить на задетую тему. Яр берёт ещё кофе. Я в его отсутствие верчу в руках телефон, и когда брат возвращается, навожу на него фотокамеру. Надо бы сделать это традицией – мы так редко видимся, что я каждый раз вижу перед собой другого человека.
       Наконец часы доползают до цифры 6, и я тяну брата:
       -Поехали уже!
       До Москвы осталось всего ничего, и уже в девять утра мы расстаёмся в центре, разъезжаясь в разные стороны - у каждого свои дела. Но Яр обещал вечером позвонить – и я весь день жду вечера, чтобы снова услышать милый голос. Очень не хочется снова расставаться с братом надолго. Но это к стопу уже не относится.
       2-5.2.14.