Что будем делать в выходной?

От у меня Катюха задурённая, когда пьяная, не приведи Господь... Вчера с кумовьями делали обмен: мы им нашу корову, а они нам быка.
Да некогда Катьке с ней доиться, Катька же в поле работает. Как уйдёт с петухами и с совами приходит. А с коровой надо повозиться: и выгулять, и подоить вовремя, а ей когда?

Да и пастуха у нас в деревне нету. Один, было взялся, так коровы его списали. Потому что, как только выйдет с ними за околицу, напьётся в хлам и спит целый день, а коровы сами себе предоставленные. Так потом ещё и в деревню его тащат, то на горбу, то на рогах, каждая по очереди. Ну какая после этого у коров будет к нему уважуха?

Как хорошо я сказал: Пастух, который "на рогах", домой приехал на рогах!
Да он ведь на самом деле - рогоносец, поэтому кличка у него: "Лесной олень".
Немного отвлёкся: в продолжение темы - а какому улью понравится трутень, вместо рабочей жалящей пчелы?

Ну вот, по такому случаю, что Валькирию благополучно пристроили в хорошие руки, решили с кумовьями попьянствовать. Не пугайтесь, Валькирия - это наша корова. Катька так назвала. Фиг её знает, где она такое выдрала? Сам спрашивал:

-   А почему, Валькирия?

Катька говорит:

-   Потому что красивая и потому что волшебница! На ферме ни одна корова столько молока не даст в хороший день, как дала Валькирия однажды. Помнишь, как пастух с пьяных глаз привёл их на вспаханное поле, где ни травинки, ни былинки? Он думал, что это гречка так сильно уродила, раз вокруг черным-черно. Но Валькирия справилась и с этой непосильной задачей.

Значит, выпили с кумовьями, закусили, потом - мы им корову, а они взамен, своего Бориса Николаевича. Говорят, воспитывали, как сына, даже отчество кумовское дали. Кумовья ушли, а я и Катюха ещё хорошо посидели. И вот уже заметили, такое было не первый год.

Вообще, наша семья редко в рюмку заглядывает. Оба работаем в колхозе, поэтому особенно некогда, но иногда, раз в год, выпадают выходные с барского плеча. Случаются даже недельные. Да-да, целую неделю не идти на работу - для нас это праздник! Сразу накрываем стол и со словами: "Дай Бог, чтоб недельные не последние", отмечаем нашу радость.

Но, как назло, я ж говорю, уже заметили -  у нас в это время Валькирия начинает телиться. Как подгадывает. Мы бывало, с Катькой здорово потом не рассиживаемся, спешим в сарай принимать роды. Вот и в этот раз, мы подумали, что нам уже в сарай пора...

На утро смеялись даже цыплята, они как раз только вылупились тут же. А с вечера, не чувствуя подвоха, уверенные в своих действиях, в обнимку, мы зашли к нашей роженице. Мало того, что выпили, а тут ещё и на зрение жалуемся, уже третий год оба очки носим. Не, ну когда садимся за стол, то "глаза" снимаем, потому что тогда, тем более ничего не видно, они ж запотевают.

Катька сразу заохала:

-   От бедная мучается, гляди, как морда у неё от боли распухла, даже глаза кровью налились от натуги. Сама рожала и знаю, что это такое.

Я поддерживаю:

-   Ага, и цветом, бедная, поменялась. Была светлая, а стала чёрной. Ой, Катька, да у неё уже головка показалась, глянь-ка, между ног болтается.

Катька пощупала:

-   А я тебе скажу, что это не головка, это попка. Мяконькая такая, вся шелковистая, приятненькая. А вот и журчун следом показался. Ого, да у нас бычок народится, всем бычкам - мамонт! Все телушки наши будут! Но должна заметить, роды намечаются тяжёлые, всё-таки ягодичное предлежание.

-   Так может, ветврача?

-   На бесА он нужен? Видишь, Валькирия молчит, значит роды протекают по всем нормативам.

-   Точно?

-   Да что ты заладил: "точно, точно?" Сказала же... Не волнуйся, тебе это не грозит.

-   Ну слава Богу, а то не люблю угроз.

Решили с Катькой ещё по стаканчику, дорожку телёнку погладить. После -  ещё и ещё. Разморило нас до невозможности и мы заснули в сарае прямо на кучке сена. Утром я проснулся первый. Глядь, а родившийся телок, как бычара. Я, толк Катьку:

-   Кэтрин, а мы долго тут спим?

-   В смысле? - спросила Катька с закрытыми глазами.

-   Месяцев, говорю, сколько спим?

-   Дурак, часов. В два заснули.

-   Откуда помнишь?

-   Слух у меня хороший. Сосед обычно в это время выходит на крыльцо облегчиться. От долбанный пожарник, целый день терпит, а потом как шуранёт по забору, аж штакетник прогибается. Но я тебе скажу, видно он камни в почки приобрёл, сегодня с градом поливал.
Ну вот, заснули мы в два, а сейчас где-то девять утра.

-   Откуда знаешь?

-   Ты чё, не слышишь? Мухтар возле конторы заливается. Председатель, как всегда к девяти подъезжает на работу, а Мухтар ему доказывает, что не зря хлеб колхозный жуёт. Ну, а Никитосыч быстро прошмыгнёт по кабинетам, чтоб раздать: кому, что и куда? Затем, поднимется на второй этаж, чтобы Людку-секретаршу по заднице шлёпнуть, и с чувством, до едрене фени переработавшего человека, майнёт по своим делам на целый день. А Мухтарка - в будку. Спать на целый день.

-   Ты хочешь сказать, что за семь часов у нас телёнок вырос до величины бугая?

Катька подскочила:

-   Матерь рОдная, и правда... А где Валькирия? Может он её сожрал?

И тут до нас дошло, вспомнили за вчерашний бартер. Я говорю:

-   Смотри, Катька! Вон, доказательство, что у нас крыша не поехала, у быка на правом роге бант. Я вчера спрашивал у кума:

-   А бант зачем нацепили? Это обмен, а не подарок.

Он говорит:

-   Для торжественности момента!

А на левом роге написал: "Борис Николаевич". Чтоб случаем не забыли, как быка зовут.

Катька перекрестилась:

-   Ну слава Богу, значит пить нам ещё можно.

И вдруг она запела: "Я назову планету именем твоим."

Тогда я не знал, что эта песня Софьи Михайловны и подумал, будто Катька мне её посвящает.

А она снова: "Я назову планету именем твоим."

Что-то сразу радостно стало! Проявляю интерес:

-   "Ираклием", что ли? Назвали же родители! Катька, вроде как-то не звучит.

-   Ну не нравится "Ираклий", давай назову "Ракушечка"?

-   Не, Катька, так ты дома можешь меня называть, но не планету же? Что это ещё за ракушечка? Не смотрится.

-   Не смотрится? Так мы ещё и видеть её хотим? Да до неё сто пятьдесят жизненных лет, а ему полюбоваться захотелось. Будешь носом крутить, вообще дам планете название твоей фамилии. И станет ракушечка "Голозадова."

-   Катька, да я не в этом смысле. Просто... И правда захотелось выйти ночью в поле и полицезреть на свою собственность.

-   Мне что, в космос метнуться и притянуть "Голозадиху" к нам во двор?

-   Катька, мы уже ругаемся?

-   Пока нет. И чтобы это не случилось, давай нашу затянем?

-   Вынужден из двух зол выбрать меньшее. Согласен.

-   Вот и хорошо. Давай, я начинаю строчку, а ты продолжаешь...

И Катька завыла:

-   А на том берегу...

Я продолжаю:

-   Незабудки цветут.

Катька снова подхватила:

-   А на том берегу...

И я снова:

-   Звёзд весенний салют!

Она:

-   А на том берегу...

Я:

-   Мой костёр не погас.

...Цыплята подпискивают, бык ногами перебирает, а мы нарезаем: - "А на том берегу было всё в первый раз."

Катька сквозь слёзы заголосила:

-   В первый раз я любил...

Не соглашаюсь:

-   Катька, это уже мои слова. Сколько раз тебе говорить, что это мужские слова?

-   Да пошёл ты... Твои продолжение: "И от счастья был глуп", понял?

-   Это что, я про себя должен такое спеть?

-   Замолчи! И тяни потоньше! Чё ты хрипишь, как недорезанный кабан?

-   Я те чё, Монтсеррат Кабалье?

-   А вот теперь, Ираклий, мы ругаемся.

-   Я знаю, ты ещё вчера напрашивалась.

-   Чего это я напрашивалась?

-   Того, что опозорить меня хотела перед людьми.

-   Чего это я опозорить тебя хотела? Хотела бы, так опозорила.

-   Помнишь, кум смеялся, вроде продаются мужские трусы с накладными "атрибутами"?

-   Помню, ну и что?

-   Да того! Ты, то спала на жареной картошке, а то сразу подскочила. Начала интересоваться: в каком магазине продаются? какие размеры? А нету таких, чтоб конь позавидовал?
Знаешь, как кума бросила подозрительный косяк в мою сторону? А мне захотелось тебя отдубасить.

-   А что тут такого, может я не для тебя спрашивала?

-   Не для меня??? Что-то я не понял...

-   Я имела в виду - что тут такого? 

-   Ты, Катька, трезвая - баба, как баба, ну а когда хлебнёшь, то не разбери-поймёшь. А самоконтроль языка вообще на нуле. Мы с кумом, как-то по баклаге спирта унюхали и я контролировал каждое своё слово. Я тогда, вспомни, лифчик купил и в подарок тебе принёс. Ага, ну а кум спрашивал:

-   Зачем тебе аж шестой размер?

Чтоб кум не догадался, я всё в шутку перевёл:

-   Я правильно услышал? Лично мне шестой размер?

Он:

-   Ну да, тебе, но для твоей жены.

Я ему с такой гордостью ответил:

-   Потому что, есть что класть туда!

Катька заёрзала на сене:

-   Так мне и правда, есть что класть туда.

-   По три кило ваты в каждую чашечку?

-   Слышишь, мы друг друга нашли и не трогай мою вату, она кое-кому жизнь однажды спасла. Забыл, как тебя судак укусил за...

-   Да тише ты, зачем при свидетелях? Цыплята притихли, бык морду повернул...
Ну, Катька, твой язык вырвать и собакам выкинуть.

-   А что тут такого, тут все свои?! Так вот, вспомни, кровищи море, ты в полу-обмороке, а у меня вата, как раз под рукой.

-   А зачем было подносить того судака: "Шла коза рогатая, за малыми яйчатами."

-   Так ты же обнадёжил, сказал, что он дохлый. Но зубы-то я ему после повыбивала? Не люблю кто зарится, хоть на маленькое, но моё! И ватой кто тебя перемотал, кто оказал первую помощь?

-   Ну было дело, перемотала... Только зачем все шесть килограмм наматывать, хватило б и пяти с половиной. Мне ж врастопырку идти было неудобно, кобчик себе натёр об лопатки. Да ещё потянула меня мимо общежития, а туда студенты на практику понаехали.

-   А нехай завидуют. Как ты не поймёшь мою женскую гордость за мужа?

-   А почему тогда ревновала, когда от студенток не стало отбоя?

-   Потому что я тебя просила - просто вальяжно пройтись, а ты взял его, вернее, вату, обеими руками и помахал им.

-   А разве не для этого ты флаг на конец прицепила?

-   Какой флаг? Это моя красная косынка! Она служила для того, чтоб он об дорогу больно не бился, вернее, чтоб вата не запылилась. А ты ж... Не вынесла душа поэта. Схватил его, вернее, ну да ладно... Ага, схватил в обе руки и давай над головой накручивать. Пацаны, студенты, в этот же день съехали, мол, ловить тут нечего с ихними возможностями.

-   А нафига ты к студенткам на разборки ходила? 

-   Разве б я туда пошла, если бы в уме не созрела стратегия.

-   Чего? Какая стратегия?

-   Склеить волосами всех девок в кучу, чтобы они все находились у меня на виду. Одновременно! Ой, как вспомню, как их в самосвал грузили...

-   Хватит. Скажи спасибо, что не проболтался участковому, кто это мог быть? И даже сумел его убедить, будто ты колготки только на заднице носишь, а на голове ни разу не пробовала, и что чёрный цвет тебе не к лицу.

-   Слышь, овощ, раньше надо было опубличивать, теперь поздновато шантажом заниматься.

-   Ага, вот мы и до оскорблений дошли. А чего же я тебя вчера не оскорблял, дуру пьяную? А зря... Кумовья собрались уходить, думаю, наконец-то, но для приличия спросил:

-   Что, даже чаю на дорожку не попьёте? 

А ты:

-   Какой чай, мы с кумой сейчас бутыль вина оприходуем и будем плясать! Да, кума? А ну, Ракушка, включи нам Баскова! Ой, Баскова так хочется!

Пришлось незаметно магнитофон сломать, а то кума уже приготовилась: майку на рожу натянула, а рейтузы на сиськи.

-   Не,  -  говорю,  -  девочки, магнитофон не работает. Басков вас не хочет.
Катька, от ты пьяная дурная...

-   Глупости, я весёлая! Так это ты бутыль с вином припрятал?

-   Подальше положишь - поближе возьмёшь!

-   Ага, если не забудешь, куда клал. Один раз запрятал презервативы - месяц секса в доме не было, покуда кот из валенка их не выгреб, когда своё загребал, что туда наложил.

-   Так это котяра? А я блин... Это точно не ароматизатор? Ах ты, морда усатая... Представь, я лизнул.

-   Что ты там мычишь, можешь всё нормально рассказать добрым людям, на данный момент своей жене?!

-   Ты, добрая? Да белая акула, просто мать Тереза, по сравнению с тобой.

-   Ираклий, не тебе открывать рот. Давно хотела спросить. Я знаю, что ты первоклассный маляр-штукатур, даже не побоюсь этого слова, мастер своего дела. Но зачем ты так переигрываешь в работе?

-   Ты о чём?

-   Да всё о том же...

-   А, ты о том же... Да как-то сразу пришла такая уверенность в своём профессионализме, что малость переборщил.

-   Малость? Да ты заштукатурил всё, что можно и нельзя. Мама неделю сидела в той горнице, без окон и дверей. Трубу и ту запломбировал. Ты уверен, что именно помочь хотел маме с ремонтом?

-   Нет, то есть, да.

-   А костыли мамины зачем надпилил?

-   Но тёща же сама жаловалась, что костыли большие, в макушке жмут, вот я и отпилил.

-   Ты надпилил, а не отпилил.

-   Ну не знаю, наверно меня кто-то отвлёк, поэтому и не доработал. Но потом же исправился, когда тёща, удачи твоей маме в передвижении, заметила. Даже подмышки ей бархатом обтянул. Не пытай меня, Катька, сам в разочаровании. И кто б говорил? Забыла, как ты моей маме поднесла полотенце, не холодной водой смоченное, а горячим скипидаром? Сколько лет прошло, а мама до сих пор головой потрясывает, когда солнышко припечёт.

-   Кто ж знал, что снадобье пойдёт не по назначению? Я-то думала она на язык полотенце положит, ведь именно туда её пчела укусила.

-   Не сомневаюсь, что и скибочка арбузная с пчелой, тоже твоя работёнка.

-   Знал бы ты за эту работёнку, какая она кропотливая - пришить пчелу нитками к арбузной скибке. Да при этом, чтоб она своё жало не истратила. Я половину улья пчёл перепортила.

-   Рукодельница ты моя! Между прочим, если б когда-то на свет не появилась твоя свекровь, то у тебя бы не было такого прекрасного и терпеливого мужа.

-   А я что, в Иваново родилась? Тоже проблема...

-   Катька, цыплята пищат, Борис Николаевич сеном шуршит, ничего не услышал, что ты сейчас себе под нос сказала?

-   Да сказала, мол, и правда, мамы наши давно помирились, дружат, а чего нам прошлое ворошить? Пошли лучше, чего горяченького приготовим, ты мне картошки почистишь.

-   Катька, а я обманул про цыплят, просто сделал вид, что про Иваново не услышал.

-   Если промолчал раньше, то зачем сейчас об этом говоришь?

-   Добиваюсь подтверждения, насчёт прекрасного и терпеливого мужа.