Свинья-поэт

Свинья в своём хлеву спала себе да ела.
И преизрядно разжирела.
Зашёл хозяин в хлев свиньей полюбоваться
( Он был большой любитель до свиней)
И молвил: “Хороша! Пудов, поди, на двадцать.
Полней, Хавроньюшка, полней”.
Болтушку чавкала Хавронья неспеша
И думала, с присвистами дыша:
– Уж верно я собою недурна.
Жирна, да и умна.
Хозяин между тем чесал Хавронье бок,
Прощупал шпик, всё осмотрел, что мог,
И в заключение воскликнул наконец:
- Уважила, Хавронья, молодец!
И диво ли, от похвалы такой
Свинья утратила покой,
“Довольно, – думала она, ворочаясь в соломе,
Как я могла мириться до сих пор!
Пусть знает обо мне весь задний двор,
Пусть знают о Хавронье в каждом доме.
Чем мне жиреть да здесь в хлеву валяться,
Пора хоть, например, поэзией заняться.
К тому ж в поэзии пробел, и все стихи
Бездарны и плохи.
Болтушка, пойло, хлев, корыто –
Всё по невежеству поэтами забыто.
Схватив бумагу и перо, Хавронья для начала
В своём творенье всех поэтов развенчала.
Она нещадно их за слепоту бранила
И за незнание запросов дня,
И за отсутствие огня.
И в свинстве всех огульно обвенила.
Вот труд окончен, и такого-то числа
Свинья стихи редактору снесла.
Стихи, конечно, получились худо,
Но жира у свиньи убавилось с полпуда.
Редактор был Баран (пословицу народ
Недаром сочинил насчёт барана и ворот!),
В стихах Баран не смыслил ни шиша,
Но всё-таки, в стихи уставя взор,
Перечитал их, молвил не спеша:
“Талантливо”. И написал: “В набор”.
И вот услышал свет:
Свинья-поэт.
Хавронья с этих пор совсем лишилась сна.
Лишь только рифмы хрюкает она.
В чаду поэзии и день и ночь витает,
А жир на ней, как свечка, тает.
Хозяин не поймёт, что с ней стряслось такое,
И, верно, скоро пустит на жаркое.
И так разор несказанно велик
От этого пиита.
Мораль: все свиньи ценятся за шпик,
И им полезней знать своё корыто.