Колпец2. Мария Ивановна

   Она светловолосая, росточка небольшого, сложена симпатично и добротно. При внешней веселой непосредственности, чувствуется завышенная требовательность и жажда быть первой везде, где можно. Так одной из первых она оказалась в послевоенных выпускниках ЛГПИ. Распределили её, однако, в глубинку. Это, несмотря на то, что была как родная. Переживала с ВУЗом  эвакуацию в Кыштым и возвращение в Ленинград. Но вот, так сложилось.

  Похожа ли она как-то на пушкинскую Марию Ивановну из «Капитанской дочки»? Странный вопрос. Офицерской семьёй, тем, что отца казнили. Не пугачёвские повстанцы, конечно, а их последователи из НКВД.  Именем и отчеством тоже очень похожа. Об остальном в конце сами рассудите.

  Из письма подруге.
   Теперь всё улеглось и могу писать. А то была на взводе. Ещё бы, жизнь перевернулась полностью! Ты не поверишь! Я и сама себе ещё не верю. И всё из-за минут! Если бы опоздала, то бы не успела. А как успела  - сотворилось чудо!

   Представляешь, я  за две минуты до поезда только с трамвая сошла! Как  бежала! В руках  чемоданище – не всякий мужик стащит. Ноги подворачиваются! В последнюю секунду заскакиваю, еле живая, на место продралась, а напротив военный. Смотрит на меня, а я чуть не в обморок. (Зачёркнуто несколько строк).

   Прости, что чиркаю, не получается убедительно сказать. Бывает у тебя такое – вдруг чувствуешь, что настало мгновение судьбы? Неважно, что потом, и вообще всё неважно. Момент настал! Решающий,  чувствую, момент. Из-за военного.

   А так, как будто ничего, вроде, особенного – тронулись, едем и едем.  Спрашиваю попутчика, вы куда едете? Он заикается, заикается и произносит – в Ельцево.  Я балдею, начинаю от удивления сама заикаться и говорю – так и я же еду в это Ельцево! Тут и выясняется. Оба мы распределенцы в такое местечко, что и на карте нету. Его военкомат распределил, а меня, сама понимаешь, вуз. Оба, значит, едем туда, но неизвестно куда. Он то, как бы и вольнонаёмный, только посланный к чёрту на рога.

  Сам из себя не плох. Худощавый. Зовут Ваня, воевал. После контузии заикается. Поэтому почти не говорит, стесняется, пишет в блокнот и показывает. Почерк, правда, скверный, но понятно. Призывался он в сорок первом из Ленинграда, но забыл после контузии, где жил, отца, мать, всё забыл. В общем, сиротинушка несчастная. Зато есть  американская тушёнка, фляга с водкой, да у меня мамочкина выпечка и всякое такое.

   Короче, мы сидим, едем, едим, кругом суета, входят-выходят, а мы смотрим только друг друга. Так почти двое суток. Вот приехали, стоянка минута. Схожу по ступенькам вагона, высоко, перрона  никакого. Ваня навстречу руки протянул и я бултых в объятия. Соприкоснулись.

  Он протягивает записку. В ней по-военному просто – идём в ЗАГС писать заявление. Семейным дадут квартиру. По общагам не мыкаться! Приписочка мелким почерком с вопросительным знаком: - «если не возражаешь?». Не возразила. Когда ты получишь письмо, у меня уже будет работа, жильё и муж Ваня!

  Как дальше вышло, потом напишу.